Почти полтысячи лет тому назад, жарким июлем 1514 года, войско княжества Московского после длительной осады заняло город Смоленск. Король Польши, Сигизмунд I Старый, оказался в весьма щекотливом положении, поскольку царь московский Василий III вел активные переговоры с Максимилианом Габсбургом по поводу создания некоего военного союза, деятельность которого была бы направлена против Ягеллонов. Из Вильно 8 сентября выступила сборная армия Польской Короны и Великого княжества Литовского, главной задачей которого было возвращение Смоленска. Враждующие войска встретились под Оршей, и началось кровопролитное сражение.

Предыстория этих событий такова. Максимилиан Габсбург собирал вокруг себя огромную антипольскую коалицию, в которую входили Тевтонский и Ливонский ордена, князья бранденбургские, саксонские, молдавские и король Дании. Все участники этого союза планировали 23 апреля 1515 года нанести сокрушительный удар по Речи Посполитой и Литовскому княжеству, напав одновременно со всех сторон. Но самым опасным противником для Польши оказалось Московское княжество. Уже в июле 1514 года царское войско достигла Смоленска. Военный план Василия III и Михаила Глинского предусматривал отсечение от ВКЛ Смоленска, Полоцка, Витебска и Киева. И только случай позволил литовскому Сейму по привычке не отправить на защиту Смоленска земские войска, которые не отличались ни отменным боевым духом, ни достойным вооружением. В феврале того же года, предвидя негативное развитие ситуации, Сигизмунд приказал создать огромное военное подразделение, состоящее из 8 тысяч наемников, которое финансировалось исключительно налогоплательщиками. Смоленским отрядом командовал Юрий Сологуб, который клятвенно пообещал защищать Смоленск до последнего вздоха.

Войска Глинского окружили Смоленск. Однако стрельцы были слишком слабы, чтобы сходу взять город-крепость. На помощь Глинскому отправился князь Стрига-Оболенский со своим войском, а в конце апреля – личная охрана Василия III. Кольцо сомкнулось.

Король Сигизмунд был абсолютно уверен, что московиты не смогут взять Смоленск. И тут случилось непредвиденное. 31 июля 1514 года Юрий Сологуб сдает крепость и вместе с другими жителями Смоленска присягает на верность московскому царю. Это происшествие привело короля и его советников, пребывающих в то время в Менске, в настоящий шок. Сологуб объяснил свой поступок вполне прозаически: огромное московское войско, поддерживаемое профессиональными наемниками и артиллерией (подарок Габсбургов) могла запросто смести Смоленск с лица земли. Юрий Сологуб не считал себя предателем, но был арестован и доставлен к Сигизмунду. Изменник по решению трибунала был обезглавлен.

Владыка Смоленский Варсонофий (еще недавно встречающий Глинского, как «ангела небесного»), князья и бояре смоленские не хотели идьт под Москву, прекрасно понимая, что там им свободы не видать. Надумав вернуться под Литву, они послали Сигизмунду послание, что по прибытии его войска «люди смоленские ждут прихода Вашей Милости и всячески помогут возвратить Смоленск в лоно Короны». Но чернь их не поддержала, предупредив московского наместника князя Василия Шуйского. Тот предателей арестовал и приготовился к встрече войска.

После утраты Смоленска ситуация в польско-литовском государстве значительно усложнилась. Заручившись поддержкой своего брата Владислава II Ягеллона (короля Венгрии), Сигизмунд 16 августа начинает передвижение своей 30-тысячной армии из Менска в сторону Борисова. Командование армией возложили на опытного военачальника, «ревнителя православия», волынского князя Константина Острожского. Сам же Сигизмунд с 4-тысячным отрядом двинулся в сторону Вильно, чтобы в случае неудачи обеспечить его защиту.

Несмотря на то, что князю Острожскому противостояло большее войско, он успешно форсировал Днепр, оттеснил отряды московитов и стремительно приближался к Оршанскому узлу. 7 сентября 1514 года Острожский с 30-тысячным войском подошел к Орше. Князь прекрасно знал эту местность, поскольку дважды участвовал в сражениях, проходивших возле оршанской переправы. Острожский пошел на риск и придумал очень трудный, но весьма интересный маневр. Ночью вся многотысячная армия Польской короны и княжества Литовского переправилась на другой берег Днепра по огромным помостам, установленным на сотни плавающих бочек. Эта удивительная конструкция, созданная по идее некоего Яна Башты из Живца, была поистине гениальным изобретением, и уже в 9 часов утра следующего дня 30 000 польско-литовских солдат вместе с артиллерией, лошадьми и в полном обмундировании появились на другом берегу Днепра перед московитами.

Атака и уничтожение противника во время переправы – один из канонов военной стратегии. Но боярин Иван Челядин почему-то этим не воспользовался. В то время как Острожский брал хитростью и умом, Челядин не двинулся с места, ожидая окончания переправы вражеской армии, чтобы «одним махом утопить ляхов в Днепре».

В авангарде построились два полка – литовский (под командованием Острожского) и польский (под командованием Самполинского). За ними – наемники. За наемниками стояли «крылатые» конники Сверчовского и Радзивилла «Геркулеса». На правом фланге, в лесу, Острожский спрятал пехоту и артиллерию. Тем временем Челядин, поняв свою ошибку, старался изо всех сил исправить ситуацию. Он приказал конным отрядам растянуться вдоль речного берега на пять километров. Однако боярин и тут допустил непоправимую ошибку, которая стала для него роковой. Он не обследовал перед боем местность.

Константин Острожский в битве под Оршей. Неизвестный художник XVI в.

Приближался полдень. Челядин решил начать атаку с левого фланга, бросив туда «полк правой руки» и пытаясь обойти литвинов. И тогда отряд Самполинского провел молниеносный рейд перед фронтом литовского полка и ударил в бок «праворучного» полка. Солдаты Самполинского глубоко вклинились в противника. Началась жестокая сеча, в бой вступили гусары Сверчковского и артиллерия. Московиты в панике бросились бежать.

Одновременно слышались и оглушительные залпы орудий на правом фланге королевской армии. В какой-то момент солдаты Острожского как бы «побежали». Челядин поверил этому татарскому трюку и бросил «на добитие врага» в самый центр боя большой царский полк. В то же время, «полк левой руки», преследовавший «убегавших» польско-литовских солдат, попал под шквальный огонь пехоты и артиллерии, спрятанных Острожским в лесу. «Леворучные» войска в панике отступили и… попали «под сапоги» собственных собратьев из «большого полка». В тот же момент Острожский ударил по полку слева, а Самполинский – справа. Челядин еще надеялся на чудо и бросил в атаку резервный «арьергардный полк», но его в пух и прах разгромили «крылатые» гусары Радзивилла, которые ожидали этого момента. Это было поражение. Челядин, 10 воевод, 17 командиров и более 5 тысяч солдат были взяты в плен. Значительную часть убегавших поглотили болота Днепра и Крапивной. Остальные перевели дух только возле Смоленска. Василий III, узнав о позорном поражении, срочно отвел остатки своих стрельцов в Москву, уничтожив по пути древний Дорогобуж. Города Дубровна и Мчислав сдались Острожскому без боя. Со Смоленском дело обстояло совершенно иначе.

Спустя четыре недели после оглушительной победы под Оршей Острожский прибыл с 16 тысячами солдат под Смоленск. На городских стенах он увидел несчетное множество распятых тел. Так Василий Шуйский поквитался с горожанами, кроме архиерея, которые «ждали приезда Его Милости Сигизмунда». Острожский, поразмыслив, отступил от стен города, объясняя свое решение «отсутствием артиллерии». Но, по правде, решение отступить было выполнено по просьбе солдат, которые устали от сражений и просились как можно скорее вернуться домой, а осада Смоленска могла затянуться не на один месяц.

Теперь о самом М. Л. Глинском. Молодые годы он провел при дворах европейских монархов, где получил образование, лоск и манеры. Это помогло ему при Александре Казимировиче стать маршалком двора и получать щедрые подарки и имения. Но после смерти своего покровителя Глинский не пришелся ко двору Сигизмунда I Старого, лишившего его всех должностей. Тогда Глинский стал искать поддержки у Василия III Ивановича, пообещавшего князю Михаилу передать все земли, которые тот отберет у Литвы. Но всё оказалось «пустыми хлопотами», потому что Глинскому удалось захватить лишь Мозырь. Но и этот незначительный успех придал князю Михаилу ореол защитника православия и интересов Руськой земли, хотя он был просто авантюристом. Дальнейшая его судьба стала тому подтверждением. В конце 1508 года он с братьями Иваном и Василием эмигрировал в Московию, за что получил Ярославец и Боровск – земли немалые и небедные. Хронисты сообщают, что Глинский был активным участником смоленских походов, но и тут проявил свою строптивость, впоследствии пытался удрать в Литву – попытка закончилась московской тюрьмой. Через 12 лет его освободили в связи с женитьбой Василия III на его племяннице Елене Глинской. Но постоянное недовольство Глинского не прекращалось, и за активное участие в придворных интригах князь Михаил был вторично отправлен в тюрьму до конца своих дней. Нужно заметить, что по родословным книгам князья Глинские ведут свой род от Мамая, так что Иван IV Грозный является потомком татарского хана по матери.

После заключения перемирия в 1522 году Смоленск остался под Москвой. Смерть великого князя Василия Ивановича и последующие неурядицы позволили ВКЛ отвоевать кое-какие земли на востоке, но их было немного, так как не прекращалась угроза набегов со стороны Турции и Крыма. Внешняя борьба Литовско-Руського государства требовала напряжения всех военных и материальных ресурсов. Поэтому все важные распоряжении издавали часто проводимые великие вальные сеймы. Получалось, что государство управлялось какой-то частью народа, а не единолично монархом.

Михаил Глинский перед судом. Худ. А. Езерский

В начале 1529 года на великом вальном сейме было постановлено, что ратник в полном вооружении выставлялся от 8 служивых людей. Но для этого нужен был учет, поэтому в господские имения были посланы переписчики из центра. Результатом этой переписи стал реестр князей, панов, земян и бояр-шляхты ВКЛ и тех «почтов», с которыми они должны были выезжать на войну. Этот важный реестр послужил делу консолидации шляхетного сословия, став дворянской книгой в Литовско-Руськом государстве. Подобными переписями руководствовались и гетманы, проводившие смотр собравшимся ратникам. Воеводы, князья, паны, старосты, то есть всё рыцарство и шляхта обязаны были слушать гетмана, как самого князя. Упрямых и непослушных он имел право карать «везеньем или шеею», а обо всех отличившихся докладывать для их поощрения великому князю. Однако ратников все-таки было мало, поэтому при Казимире и Александре уже набирали наемников.

Изнемогая под тяжестью лет и бременем государственных забот, Сигизмунд Старый 8 октября 1544 года, с согласия Берестейского сейма передал управление ВКЛ молодому королю Сигизмунду Августу, которому было необходимо позаботиться об упорядочении и усилении обороны своей страны. В 1541 году турецкий султан Сулейман, призванный на помощь против австрийцев вдовствующей венгерской королевой Изабеллой, занял Венгрию, провозгласил малолетнего Яна Сигизмунда королем и по всей стране поставил своих правителей и гарнизоны. Турки таким способом проникли в середину христианского мира и грозились продолжать экспансию в центре Европы.

Новый сейм принял решение оказать помощь пограничным землям и привести замки в порядок. Современные историки утверждают, что в то время шляхта на Подолии захватывала лучшие земли, но иначе не могло быть, она же защищала от многочисленных набегов. Так крепло значение и влияние шляхты.

Истекал срок перемирия с Москвой. А татарские ватаги, не подчинявшиеся крымскому хану Саип-Гирею, дружественному по отношению к Сигизмунду Августу, в 1549 году натворили бед на Волыни и увели много пленных. Через два года новый хан Девлет-Гирей коварно вторгся на земли княжества, сжег Браславский замок и перебил весь его гарнизон. Новый сейм строго наказал быть бдительными владельцам пограничных оборонных сооружений. На средства государства были восстановлены замки Чернобыльский, Остерский, Любечский, Мозырский, Киевский, Житомирский, Луцкий, Кременецкий, Черкасский, Каневский, Винницкий и Браславский. Зарегистрированы все повинности местного населения по этим замкам. Были завербованы служивые под началом ротмистров, их возглавил Василий Тышкович. Король распорядился также послать туда пушкарей, порох, свинец и железо для гаковниц.

В 1558 году московские войска опустошили Ливонию, взяли Нарву, Дерпт, другие города и грозили дальнейшими завоеваниями. Попытка литовцев перейти в наступление на московские владения с юго-запада потерпела неудачу: воевода Киевский Константин Острожский и староста Чернобыльский Филон Кмита, пытавшиеся взять Чернигов, были отбиты с большими потерями. Тяжесть борьбы за Ливонию для Литовско-Руського государства усложнилась выступлением шведов, которые в том же 1564 году начали завоевание Ливонии, отправляя войска из Ревеля.

Долгожданный «спольный» сейм открылся в Люблине в январе 1569 года, куда все съехались по призыву короля, разославшего листы, в которых настоятельно рекомендовал окончательно объединиться с Польшей. Но если шляхта, которая испытала всю тяжесть борьбы, безоговорочно стремилась к единению, то магнаты, не желавшие поступаться властью, стали чинить препятствия. Поляки предложили объединятся постепенно и начать с Подляшья и Волыни. Явившись в Люблин, литовские послы от рады просили не отторгать Подляшье, которое исстари было землей Литвы, а также исконную руськую землю – Волынь. Магнаты Подляшья и Волыни, как бы им этого не хотелось, начали прибывать в Люблин и приносить присягу на верность Польской короне. В первую очередь князья Чарторыйский, воевода Волынский; Василий Острожский, воевода Киевский; Богуш Корецкий, староста Луцкий и Браславский; Константин Вишневецкий, Збаражский и другие. 26 мая был издан указ о возвращении Волыни короне и об уравнении ее граждан в правах с остальными коронными обывателями. На заседании через два дня посольский маршалок Чарнковский потребовал, чтобы было возвращено также воеводство Киевское на основании старых, но явных привилеев, по которым киевские князья подчинялись Польше.

И Сигизмунд Август прислушался к мнению послов, признав целесообразным присоединение Киевской земли для широкого опоясывания Литвы польскими территориями. Так 5 июня 1569 года был подписан привилей на возвращение короне Киевской земли. В нем безо всякого обоснования было указано, что Руськая земля с главным городом Киевом издавна принадлежала Польше, и лишь Владислав-Ягайло присоединил ее к Литве без согласия коронных чинов, которые впоследствии неоднократно напоминали о ее польской принадлежности. Киевская земля вошла в корону на тех же условиях, что и Волынь.

В дальнейшей истории Киева и Украины немало случаев, когда без всякого на то обоснования заявлялось о принадлежности моего города и других территорий тому или иному государству, правительству, партии… Меня удивляло, когда в путеводителях по Закарпатью утверждали, что эта земля принадлежала нам (?!) еще во времена Ярослава Мудрого… В УССР Закарпатская область впервые вошла в 1945 году, и похожие обоснования имеются на владение Киевом… Монголией. Советские историки игнорировали сведения о проживающем там народе, это считалось вторичным, главное, кто владел. Сейчас в многонациональной Закарпатской области в большинстве живут украинцы.

Вернемся в XVI век, когда на второй день после присоединения Киева к короне явились в Люблин литовские радные и послы. Литовские магнаты пытались кое-что выторговать для себя и долго препирались, но в конце концов сдались. 1 июля соглашение подготовили и обе стороны подтвердили присягой акт унии. Он гласил, что ВКЛ и Корона Польская слились в единое государство Речь Посполитую, имеющую одного государя, избираемого радными и всеми станами Польши и Литвы, помазуемого и коронуемого в Кракове. Особое избрание государя в Литве прекращается. Но так как остается титул великого княжества и особые «уряды», то и общий государь после избрания провозглашается королем Польским, великим князем Литовским, Руським, Прусским, Мазовецким, Жмудским, Киевским, Волынским, Подляшским и Ливонским. Избрание короля будет впредь вольное, без ограничений, потому, что король отступился от своих династических прав на Литву в пользу короны Польской. Единственное, он выторговал, что его потомки, в случае неизбрания на престол, получат пристойное обеспечение. Избранный король при коронации будет подтверждать права и вольности обоих народов и приносить в соблюдении их присягу. Во всей стране рада и сейм будут общими. Паны радные и все станы обеих стран будут принимать решения во благо государства, стремясь приходить к согласию. Лица шляхетного звания и их подданные освобождаются от всяких пошлин.

Люблинская уния (фрагмент). Худ. Я. Матейко

Тут хочется прокомментировать события, произошедшие спустя столетия, то есть после Переяславской рады, когда боярин Бутурлин и московские дьяки стали объезжать территорию, представители которой принимали участие в подписании договора в Переяславе. Бывшие граждане Речи Посполитой, то есть мещане и казаки, никак не могли понять, почему они должны присягать московскому царю, а не он им. Согласно закону, подтвержденному в Люблине, присяга подразумевалась обоюдная. Это важное отличие им никто не объяснил, а когда послы-московиты узнали, что от них требовали, пришли в ужас. Московский самодержец мог только карать и миловать по своему разумению. Теперь, когда я слышу, что Мазепа – изменник, я утверждаю, что это полная чушь, так как воспитание будущего гетмана просходило при дворе польского короля, где уважались права, хоть и не всех поданных, но немалой их части.

После Люблинской унии 1569 года из-за захватнических действий алчных московских владык закончилось существование Литовско-Руського государства. Растущее Московское царство с невероятными территориальными амбициями в корне отличалось от Речи Посполитой, так как развивалось в направлении абсолютизма и вылилось в форму монархии, во главе которой стоял наследственный государь, неограниченный владыка и повелитель, безраздельно распоряжающийся жизнью и достоянием своих подданных, в отношении его имевших только обязанности и никаких прав: ни личных, ни сословных, ни корпоративных.

Литовско-Руськое государство считалось монархией конституционной, во главе которой стоял избираемый великий князь. Он не был самодержцем, как в соседней Московии. Этот государь с конца ХIV века связывал себя разными хартиями, выдаваемыми подданным. В них землевладельцы, в основном шляхетного, благородного сословия имели гарантии личной, имущественной свободы и неприкосновенности, разного рода сословные преимущества и политические права. Это имело место как раз в то время, когда грозный царь Иван IV Васильевич начал открыто проповедовать, что он волен жаловать и казнить своих холопов, что нуждается только в милости Божьей, а людского наставления ему не нужно, что «самодержавие владеет царством, а не бояре и вельможи».

Вот откуда склонность большинства населения нашей страны к демократии: в России – Дума, где только «думают», а у нас Рада, где, надо понимать, советуют…

Чем же объясняется разница исторического развития соседних государств? Прежде всего тем, что Литовско-Руськое княжество создавалось и развивалось на основе более устоявшегося и определившегося общественного сознания, чем Московское царство. Северо-Восточная Русь, послужившая материалом для формирования соседнего государства, как в удельную эпоху, так и в XVI веке, представляла страну, где население перетекало из края в край, расползалось вширь, захватывая все новые и новые пространства для оседлой жизни на севере, востоке и юге. Здесь не отличались прочностью ни образовавшиеся местные политические организации, ни сложившиеся социальные отношения. Очень многое московские цари взяли от монгольских ханов, с невероятной жестокостью, коварно, подло, клятвопреступно утверждая свою власть и властвуя над запуганным населением. Как это убедительно раскрыто в фильме Павла Лунгина «Царь», снятого в России в 2009 году, где отображены события войны Литвы и Московии!

Литва и Западная Русь существовали на собственных землях, ютясь на территории, замкнутой со всех сторон владениями сильных и агрессивных соседей. Большинство крестьян сидели испокон веку племенными гнездами на обжитых местах. Землевладельцы – князья, паны, бояре – были также исконными, давними обладателями своих вотчин, имевшие те же владения, что и их предки в ХIII—ХIV веках. Литовские и руськие феодалы скопили огромные фамильные капиталы, которыми ссужали государственную казну в то время, когда московские бояре жили лишь государевым жалованием, закладывая подчас платья своих жен, чтобы снарядиться в военный поход.

Вторая основная причина, сильно повлиявшая на ход внутреннего развития Литовско-Руського государства, это установившаяся связь с Польшей. Уже первая уния Ягайло и Витовта имела огромное значение. Она дала литовским землевладельцам многочисленные гарантии, ограничившие наследственную великокняжескую власть. Благодаря общению с Польшей социально-политический процесс сопровождался юридическим оформлением и закреплением его результатов, но это привело к потере Литвой и Западной Русью своей государственной независимости. Феодализм расслабил, разложил государство, воспрепятствовал развитию сильной центральной власти, лишил ее должных средств в критические минуты, когда требовалось приказывать и повелевать централизованно, заставлять литовско-руського господаря «сеймовать» со станами, а не приглашать добровольно жертвовать во благо отчизны. Тут и оказалось уместной твердая рука самодержца, казнящего воеводу за неудачу на поле брани. Такие примеры нам хорошо известны и во время Второй Мировой войны, когда за неудачу на фронте по приказу Сталина были расстреляны военачальники… А что сейчас, в XXI веке, мы не ощущаем разницу в менталитете не только литовцев, но и украинцев Востока и Запада, словно события XVI века были совсем недавно? Не пора ли нам делать выводы не только из недавнего, но и из далекого прошлого?