Фотий, митрополит Киевский и всея Руси, духовный писатель, был уроженцем Мореи. Он первую половину жизни провел на родине; еще отроком удалился в монастырь к почитаемому старцу Акакию, а когда тот был избран в митрополиты Монемвазийские, последовал за любимым наставником, став его ближайшим помощником. Следствием таких отношений стало возведение Фотия на Руськую митрополию, остававшуюся незанятой с 1406 года, после смерти митрополита Киприана. Обстоятельства назначения Фотия митрополитом Киевским и всея Руси были следующими. В 1408 году, когда Константинопольский патриарх получил известие о смерти Киприана и просьбу великого московского князя Василия Дмитриевича о новом митрополите, Фотий случайно находился в Константинополе по поручению Акакия. Питомец всеми почитаемого митрополита, к тому же уроженец Мореи, где преобладали славяне, и знающий их язык, естественно обратил на себя внимание патриарха Матфея. И, не считаясь с его желанием – остаться иноком, ни на его опасения – ехать в далекую Русь – Фотия избрали и рукоположили в митрополиты. Но только ровно через год – 1 сентября 1409 года Фотий прибыл в Киев, оттуда через полгода отправился в Москву.

Митрополит Фотий

С 22 апреля 1410 года заботы Фотия были обращены на паству, почти четыре года остававшуюся без митрополита. Он был в ужасе: видя лишения и страдания людей, всюду рассылал послания, писал проповеди. Его 20-летняя служба совпала с трудным временем для второго отечества: не прекратившаяся усобица князей, набеги ордынцев, непогода, засухи и лесные пожары, неурожаи, идущие за этим, голод, болезни были нередким явлением и преподносились как предзнаменование грядущего конца света. Природные бедствия способствовали развитию страданий духовных, распространению разврата и пороков среди мирян и духовенства, церковных неустройств, ересей и прочего…

В борьбе с этим злом прошла деятельность Фотия. Он был образованный пастырь, хорошо знакомый со Священным Писанием, правилами церкви и творениями святых отцов. Найдя свою митрополию разоренной, а имущество после смерти Киприана расхищенным, он начал требовать его возврата, что скоро восстановило против него знать, к рукам которой «прилипли» церковные сокровища. Мало того, старания Фотия раздражали и самого великого князя, в казну которого поступало кое-что с бывших церковных и митрополичьих имений. Хотя вскоре разногласия с князем прекратились, и между митрополитом и Василием Дмитриевичем произошло даже некоторое сближение. Сказались начавшиеся переговоры великого князя с византийским императором Мануилом о браке Анны, дочери Василия, с наследником престола. Через год после приезда в Москву влияние Фотия уже настолько возросло, что многим его недоброжелателям пришлось бежать за пределы Московского княжества. Но при улаживании дел Фотия в Москве неприятности начались в литовских землях его митрополии. В результате политики, проводимой королем Владиславом, начались притеснения православных на Киевщине и Подолии, соединенных с Польшей в 1412 году. Вскоре ущемления православных, в связи с предоставлением исключительных прав католикам, начались и в Литве. Поэтому и началось очередное движение за отделение от Москвы литовской части Киевской митрополии. После того как неоднократные просьбы Витовта перед Константинопольским патриархом об учреждении самостоятельной митрополичьей кафедры для Литовского княжества отказались уважить, собор литовско-руських епископов, по указанию Витовта, избрал своего независимого митрополита (1415). Попытка Фотия помешать избранию окончилась для него плачевно: он был ограблен во время путешествия в Литву, наместники его изгнаны, а их места заняли княжеские управители.

В это время была составлена опись городов и селений, долженствующих войти в состав Литовской митрополии. Разделение Киевской митрополии, находящейся в Москве, было вполне обосновано вследствие политических устремлений Витовта и ускорено просчетами Фотия: его пристрастие к монашеству и к уединенной жизни, предпочтение Москвы Киеву, где он почти не бывал, нерадение о литовских областях, где был лишь дважды за все годы, управление ими через наместника вполне оправдывают Витовта. Но существование Литовской митрополии было непродолжительным, избранный в 1415 году литовский митрополит Григорий Цамблак через четыре года скончался, а нового митрополита Витовт не назначил, и Фотий с его соизволения вступил в управление литовскими парафиями.

Став приближенным к московскому князю, митрополит принял живое участие в сложной политике княжества, к которому привык, хотя после 1419 года стал чаще посещать свою паству на западе. Неоценимую услугу он оказал новому великому князю московскому – 13-летнему сыну Василия Дмитриевича (†1425), впоследствии ослепленному и получившему прозвище Темного. Фотию удалось помирить князя с его дядей, Юрием Дмитриевичем, благодаря стечению обстоятельств: отъезд из Галича, куда митрополит явился в качестве посла к Юрию, совпал с началом эпидемии в городе… Расценив это как дурной знак, испуганный Юрий бросился за Фотием, вернул его в город и поклялся примириться с племянником. А между тем мор пошел на убыль, и это в очередной раз продемонстрировало чудесные силы митрополита.

Фотий скончался 2 июля 1431 года и был погребен в Московском Успенском соборе. В 1472-м, по случаю перестройки собора, гроб его был извлечен вместе с гробами святителей Ионы, Феогноста и Киприана и затем вновь похоронен там же; здесь он находится и поныне. 27 мая 1472 года считается днем обретения мощей четырех упомянутых святителей и их канонизации, которая празднуется и в настоящее время.

Рассказ об этих болгарах, приглашенных из Византии, свидетельствует о том, что в трудные исторические моменты Киева и Руси власти отнюдь не гнушались приглашением «варягов», и иногда это помогало.

* * *

Жизнь в господских имениях сельских жителей и вольных людей особо рассматривать не будем – они мало связаны с городской жизнью. А вот образ жизни купцов и вообще торгового люда будет весьма любопытен, так как от них зависело развитие городов, в том числе и Киева. В Литве и Западной Руси селения, в которых происходили торги и ярмарки, имелись гостиные дворы, лавки, винные, пивные и медовые корчмы, назывались местами (мистами). Они располагались вблизи замков или военных острогов, либо вокруг центральных господских дворов. Существовало немного крупных городов (мист), обыватели (мещане) которых занимались торговлей или ремеслами. Такими были Вильнюс, Ковно, Луцк, Киев… Были и торговые села, где продажа товаров совмещалась с земледелием, но они тоже выходят за круг наших интересов. Мещане крупных торговых «мист» платили общий «плат» за освобождение от всяких тягловых повинностей и за предоставление им самоуправления по Магдебургскому праву, которое им пожаловали с конца XIV века. Кроме того, они выплачивали налог за усадебные места (подымщина), прутовое и промысловые налоги – их много и они разные. Например, куничное с домов, где пиво и мед варят и продают, корчемные пенязи или капщину с домов, где шинкуют алкоголем… Также мещане облагались военной повинностью, то есть выставляли столько ратников с каждого места, сколько было договорено. Но главное, они обладали правом вольного выхода из своего города, то есть считались свободными людьми.

Совершенно иное, исключительное положение в городах и местечках занимали расселившиеся в них евреи, прибывшие из Польши и других стран Западной Европы. Их права подтверждались грамотами Витовта, пролонгируемыми и его преемниками. В общем, евреям даны были не только личное и имущественное обеспечение, но и значительные преимущества перед мещанами-старожилами. За убийство еврея полагалась смертная казнь и конфискация имущества, за нанесение побоев – штраф в пользу великого князя и вознаграждение пострадавшему в том же размере, какое полагалось шляхтичу. К ним нельзя было обращаться в субботу и праздничные дни. Так как евреи хоронили своих покойников в определенных местах, нельзя было чинить им препятствия в этом щекотливом вопросе. Запрещалось, согласно декрету, обвинять евреев в употреблении христианской крови. В большинстве своем они занимались ростовщичеством, поэтому существовало множество мер по защите этого промысла. Все внутренние дела они решали сами, только по иску христианина их судил господарь или его наместник, как в Киеве. Некоторые еврейские общины, например Трокская, получили Магдебургское право, обособлявшее их от остального поселения-места.

Пользуясь такой защитой, евреи расселились по всему Великому княжеству Литовскому и особенно массово на руських землях, что вызвало в конце XV века ответную реакцию. В 1495 году великий князь Александр приказал «жидову з земли вон выбити». Изгнание коснулось всех общин ВКЛ, в том числе и Киева. Ссуды, данные евреями под залог недвижимости, велено было должникам вносить в скарб, а ссуды на движимость погашались. Только принятие ими христианства спасало от этих репрессий. Хоть мотив изгнания был религиозный, но возник он, несомненно, на экономической почве. Гонения продолжалось недолго – всего восемь лет. Торговля затихла, так как непредприимчивые литовско-руськие купцы, не имея конкуренции, стали повышать цены, а то и вообще ленились искать рынки сбыта. Поэтому Александр, посоветовавшись с радой, вернул евреям все права. Экономическое засилье евреев очень возмущало литовско-руськое общество. Михалон Литвин писал: «В эту страну собрался отовсюду самый дурной из всех народов – иудейский… народ вероломный, хитрый, вредный. Он портит наши товары, подделывает деньги, печати, на всех рынках отнимает у христиан средства к жизни, не знает другого искусства, кроме обмана и клеветы». Еще резче писал Себастьян Клёнович в своей поэме «Roxolania»: «Ты спросишь, что делает жид в этом главном городе? А то же, что делает волк, попавший в полную овчарню. Посредством долгов к нему попадают в заклад целые города; он утесняет их процентами и сеет нищету. Червь медленно точит дерево и понемногу съедает дуб. От моли погибают ткани, от ржавчины портится железо. Так жид-тунеядец съедает частное имущество, истощает общественные богатства».

Приведенные отрывки из литературных произведений были не единичны. Преуспевание евреев в Литовском княжестве было обусловлено теми же причинами, что и в других землях: они отличались необыкновенной живостью и изворотливостью, знаниями, энергией и умением собирать капиталы и пускать их в оборот. Коренное христианское мещанство не отличалось такой коммерческой жилкой. Например, в те же века отсутствие евреев в Московском царстве тормозило экономику и его развитие. Богатые мещане Вильнюса, Полоцка или Киева не прочь были торговать и промышлять, но непременно дома, не отрываясь от жены и домашнего очага, не так, как их конкуренты-иудеи, стремившиеся поспевать всюду, где присутствовала хоть малейшая возможность прибыли.

Способностью ссужать большие деньги евреи снискали себе покровительство и у аристократов, и у правителей. Именно поэтому у Витовта евреи получили первые серьезные привилегии. Князь и его придворные начали жить на широкую ногу в счет будущих поступлений, прибегая к кредиту у евреев. Одалживая у них деньги, Витовт представлял широкую возможность их возмещения с разных доходных статей. Наследники его также сдавали на откуп или «в аренду» мыта и корчмы. Местные старожилы не желали браться за это хлопотное дело, тем более в стороне, на большой торговой дороге, в «гостинце» или на постоялом дворе. Так же было и с мытом, для которого надо было всегда уезжать на границу, держать сторожей – в общем, тоскливое и непривычное дело. Поэтому литовские правители, вне зависимости от ранга, предпочитали иудея – корчмаря и мытника – всякому другому. Принимая на откуп казенные доходы, евреи обычно давали значительные суммы наперед, даже на годы. Такие откупщики стали положительно необходимостью для Литовско-Руського государства, которое в силу исторических обстоятельств было вынуждено жить в счет будущих доходов. Необходимость жить в долг обессиливает государство, ведет его к гибели. Как жаль, что это не понимают в Украине и в XXI веке. Но и литовская государственная казна помогала иудеям обогащаться. Безусловно, это не касалось всего еврейского населения, где социальное неравенство было выражено значительно сильнее, чем у христиан. Не нужно забывать, что евреи создали банки и акционерные предприятия, в которых, часто нелегально, принимали участие и представители аристократии, не гнушаясь лишним заработком. Особо не афишируя, они покровительствовали евреям и поддерживали их гешефты законодательством. Один из оборотистых финансовых дельцов Авраам Юзефович смог стать при великом князе Александре земским подскарбием, то есть министром финансов.

Расскажу о нем подробнее. Авраам брал на откуп таможенные доходы, арендовал монетный двор, так как был подскарбием. Обладая большим богатством, он дал в долг великому князю огромную по тем временам сумму – 10000 червонцев – под залог города Коана и дворца в нем. Человек энергичный и одаренный, Авраам Юзефович сделал очень много для улучшения финансового положения Литвы и, как писали о нем, был «заметной величиной среди служилой шляхты». Крестившись, Авраам получил дворянство и герб с приставкой к фамилии «Ястржембец». Его потомство дало род Абрамовичей, к которым и перешел этот герб. Михель Юзефович, брат Авраама, был одним из крупнейших откупщиков своего времени. В его ведении были города Брест, Могилев, Витебск, Гродно, Луцк, Владимир… Это был человек выдающейся предприимчивости и редкой деловитости, благодаря чему и нажил громадное состояние. В 1514 году король Сигизмунд особым указом назначил Михеля старшиной над всеми литовскими евреями. А в виду его больших заслуг перед королем он получил дворянство без перемены вероисповедания, и в отличие от Авраама оставаясь иудеем. Единственный случай в истории Польши! И это случилось в 1525 году.

Еще одна забавная история, как один еврей стал королем Польши… Правда, на одну ночь! В XVI веке некий Шауль Валь из Падуи приехал в Брест-Литовский, разбогател и стал откупщиком. Король Стефан Баторий выдал ему привилегии на добычу соли и продажу ее по всей Литве. Этим он и стал известен.

В 1587 году в Польше было междуцарствие. Незадолго до этого умер король Стефан Баторий, и магнаты со шляхтой собрались в Варшаве для избрания нового короля. Сразу же возникли разногласия. Одни хотели избрать эрцгерцога Максимилиана Австрийского, другие – шведского принца Сигизмунда, третья партия стояла за Федора, сына Ивана Грозного. В сейме ожесточенно спорили, кричали, ругались. И тогда – гласит предание – встал с места Николай Радзивилл и сказал: «Успокойтесь, господа, перестаньте спорить! Изберем королем Шауля». Вероятно это была попытка успокоить делегатов, и паны согласились разойтись по домам, избрав до утра – на одну только ночь – королем Польши Шауля Валя.

В другом варианте этой легенды сказано, что у собравшихся не было выбора: по закону они обязаны были в тот же день выбрать нового короля, вот они и избрали Шауля Валя на одну ночь, чтобы наутро продолжить свои споры. Как бы там ни было, но, став королем, Валь тут же велел занести в книги разные льготы евреям. На другое утро он пришел в сейм и уговорил всех избрать истинным королем принца шведского. Тот был избран и благополучно царствовал сорок шесть лет под именем Сигизмунда III.

* * *

Признав за боярской знатью их высокое политическое значение, великокняжеская власть оказалась зависима от нее. Совместное правление сделалось своего рода основным законом Великого княжества Литовского, выведя его за рамки абсолютизма. Нет, не уния с Польшей создала могущественный и влиятельный класс литовского панства. Генезис его прослеживается еще в самом начале формировании княжества. Также зародыш сеймов виден в совещаниях великого князя с боярами в важнейших политических моментах уже в XIV веке. Не все военно-служилые землевладельцы княжества смогли утвердить во всей полноте право собственности по отношению к своим имениям (plenum jus et dominium). Это удалось только крупным и влиятельным, получившим имя в латинских документах barones, proceros, а в руських – старших, лучших бояр, а затем панов. Эти представители становились шляхетным сословием, так называемыми земянами или боярами-шляхтичами.

Юридическое обоснование шляхетскому сословию положил Городельский привилей 1413 года, предоставивший права польской шляхты лишь католикам Литвы и Руси. Ягайло в 1432 году и Сигизмунд через два года даровали руським князьям, панам и боярам те же шляхетные права и вольности, независимо от вероисповедания. На них, обитавших в пограничье, выпадало значительно больше тяжких военных обязанностей. Круг шляхты ВКЛ благодаря этим привилеям значительно расширился, а их признаком стала не только принадлежность к тому или иному гербу, но и простая боярская служба без герба. Это вызвало некоторую путаницу, где простой земледелец, а где шляхетный… Лишь в 1522 году данное положение нашло законодательную формулировку: шляхтич мог доказать свою принадлежность с помощью двух шляхтичей, которые под присягой должны доказать, что он одного рода с ними от прадеда и деда и их брат по крови. Если же он не мог предоставить двух, а только одного шляхтича, то должен был сам лично подтверждать свои показания под присягой. Это для тех, у кого отсутствовали старинные листы властелинов, подтверждавших это давнее право.

В шляхетство могли возвести и представителей других национальностей. Так на торжественном праздненстве в 1525 году король Сигизмунд возвел в шляхетное достоинство своего мытника еврея Михеля Езефовича, учитывая заслуги его покойного брата Авраама. Помимо всех прав Михель Езефович пользовался гербом «Лелива», перстнем, цепью и другими «рыцарскими» знаками. Принимали в это сословие и татар, поселившихся в западных частях Литвы и активно участвовавших в походах. Многие из них были «казаки», «што людей не мают», а некоторые даже сидели на огородах, не имея пашен. Татары делились на стяги, которыми командовали хоружие из татар, а казаки ставились под начальство хоружих со своими атаманами. В тех местах, где население татар было рассеяно, они ходили в походы вместе со шляхтой. Это свидетельствует о том, что тот, кто шел на войну со своим снаряжением и конем под руководством князя, пусть и самого незначительного и низкородного, становился шляхтичем. Поэтому во время Богдана Хмельницкого крестьяне, повоевавшие под его знаменами, с полным основанием считали себя казаками. В ВКЛ такое положение существовало издавна.

Бояре-шляхта, земяне и татары держали под господарем земельные имения на разных условиях. Главным была служба великому князю, который единолично решал все территориальные и имущественные вопросы. Каждый шляхтич с определенным количеством слуг, учитывая размеры имения, должен был становиться под поветовое знамя под началом местного хоружего. Имение, все равно какое по рангу, отбиралось у владельца, если он не являлся на военную службу или проходил ее неисправно. Вследствие этого шляхтич обязан был служить только своему господарю, дающему землю. Но великий князь мог передавать имения бояр-шляхты в составе других земель во владение другим князьям, у которых они должны были нести службу. Мелкие земледельцы выезжали в поход самолично, но на добром коне и в полном вооружении – «зброи», как полагалось; иные выезжали сам-друг, сам-третий и тому подобное с «почтом» слуг. С начала XVI века военная повинность уже регулировалась сеймовыми «ухвалами», то есть постановлениями, причем за основу принималось количество крестьянских служб в шляхетном имении. Кроме военной общей повинностью шляхетных имений были замковая, дорожная и мостовая, то есть обязанность выставлять работников для их строительства и ремонта. Некоторые князья, например Острожский, сами строили и чинили свои замки и собственные стратегические укрепления. Их к этому вынуждало пограничное расположение владений.

Похожее положение (с княжескими и господскими имениями) занимали церковные владения. Привилей Ягайло 1387 года освободил их от податей, но сбор возобновился во время напряженных военных действий с Москвой и татарами. Киево-Печерский монастырь выставлял со своих имений 10 человек «на конях и в зброе». Статут 1529 года утвердил общее правило: церковные имения обязал держать бояр и слуг, имевших участки земли и бывших военнообязанными.

* * *

Один из ключевых моментов истории Киева – это получение в 1497 году от ВКЛ Александра Казимировича Магдебургского права.

Магдебургское право возникло в немецком городе Магдебурге, а впоследствии распространилось в Европе и стало символом городского самоуправления.

Относительно завершенный вид Магдебургское право приобрело в XIII веке. Его получили вначале города Восточной Германии, а впоследствии – Восточной Пруссии, Силезии, Чехии, Венгрии, а далее Польши, Литвы и, как ее части – Украины.

У нас Магдебургское право распространилось в XIV–XV вв. Согласно ему все города Украины делились на три категории. К первой относились города, получившие Магдебургское право от литовских князей, польских и венгерских королей. Преимущественно это были города Правобережной Украины. Раньше других оно было предоставлено городам Закарпатской Украины, которая в то время входила в состав Венгрии. Уже с 1329 года оно действовало в Хусте, Вышково, Тячеве, а позже в Сянке, Львове, Каменец-Подольском, Луцке, Кременце, Житомире, Мукачево, Киеве. Во вторую категорию входили города, получившие Магдебургское право от их владельцев. Так, князья Вишневецкие в XVI веке подарили его Лохвице, Лубнам, Пирятину, Прилукам. К третьей категории относились города, которым Магдебургское право было предоставлено грамотами гетманов после присоединения Украины к Московскому государству. В 1752 году Магдебургское право было даровано гетманом Разумовским Полтаве, 1758 – Новгород-Северскому. К концу XVIII века его получили почти все города Левобережной Украины. Грамоты гетманов в основном подтверждали права городов Украины на самоуправление, которое они получили еще под литовским и польским господством.

По уровню управления города Украины были магистратские и ратушные. Магистратское самоуправления считалось более самостоятельным. Ратушу, как орган городского самоуправления, в конце XVIII века имели почти все города Левобережной Украины.

Мещанство получило свои органы самоуправления. В крупных городах это был городской совет (магистрат), как правило состоявший из войта, его помощников (бурмистров) и двух коллегий – совета (райцы, ратманы, советники) и лавы (лавники, заседатели), которых избирало мещанское население.

Жители городов, имевших Магдебургское право, были юридически свободными. Они выполняли как общегосударственные повинности, так и те, которые определяла городская власть. Такая система местного самоуправления освобождала город не только от судебной, но и от административной власти собственника, на земле которого город находился. Мещане освобождались от всех повинностей в пользу собственника. Из общегосударственных повинностей основной была военная, а также ремонт и содержание фортификационных укреплений.

По убеждению великих литовских князей, Магдебургское право содействовало преуспеванию городов и умножению в них населения. Из прежних повинностей у горожан оставались военная (выставлять ратников), серебщина и ордынщина, которые мещане обязаны были платить «безо всякой вымовы» всегда, когда этот налог налагался господарем на военные нужды. Для «полепшенья» мест и их «оправы» им жаловались разные доходные статьи. Мещане имели право выстроить ратушу, а в нижних помещениях иметь «крамницу», хлебные «ятки» (закрома), «камору пострыгальную» для стрижки сукон, «бочку мерную» для сыпучих и «медницу мерную» для жидких продуктов. Там, где приезжало много купцов-гостей, миста получали право построить гостиные дворы. Давалось право держать трактиры или харчевни.

Что касалось винных корчм, то великий князь либо сдавал их в откуп, либо предоставлял право держать их отдельным мещанам, которые вносили обычную плату. Иногда и мисто брало корчмы в аренду, сдавая их своим горожанам. Безусловно, эти, как и другие «хлебные» места, доставались в первую очередь приближенным бургомистра или войта. Он стоял во главе города, первоначально назначаемый, а со временем избираемый. Должность войта была доходной: он обычно получал третий грош с «вин» и вообще с судебных доходов, одну-две корчмы вольных и тому подобное, но за это был обязан нести военную службу. Войт с посполитыми избирал райцев, советников в количестве 6, 12 и даже 24, как, например, в Вильнюсе. Выбирали из своих бургомистров.

Войт, райцы, бургомистр разбирали гражданские и уголовные дела: кражи, проливание крови, избиение и другие злодейства. Только дела о гвалте (нападении на дом), поджоге, разбое, насилии над женщиной могли судить исключительно присылаемые урядники. В ряде городов суд состоял из рады (бургомистр и райцы) и лавы (войт и лавники, то есть присяжные). Но рада была больше административным, нежели судебным учреждением. Евреи составляли исключение, группируясь в самоуправляемые общины. Они выбирали старших, которые под председательством доктора (раввина) составляли коллегию, налагавшую различные наказания на провинившихся, а также разбирала гражданские дела. В ведении раввина и старших находились кантор, школьник и резник, состоящие на иждивении общины. По уголовным делам евреи были подсудны или киевскому князю, или воеводе. Еще во время правления Витовта много внимания уделявшего пограничным местам, евреи Киева пользовались большой благосклонностью, особенно как сборщики податей и пошлин. Помимо предприимчивости они отличались от остального населения еще и грамотностью. Даже искушенный читатель забыл, что среди христиан хорошо писать, а тем более считать, умело лишь духовенство. Увы, с тех далеких времен сохранилась неприязнь к «дюже грамотным» – шляхта получать образования считала ниже своего достоинства.