Иосиф — великий артист, и он очень многогранно влиял на своих коллег по сцене. Для меня было большим счастьем работать вместе с Кобзоном много лет с коллективом внутренних войск, а сейчас — Росгвардии. Я видел, как он относился к выходу на сцену, к своему внешнему виду, осматривая каждую деталь своего костюма, объясняя это тем, что зритель должен видеть артиста не таким, каким он выглядит в быту: в штанах с вытянутыми коленками или в мятой майке. Он должен видеть артиста со сцены красивого, элегантного, потому что только так возникает искрений контакт со зрителем и настоящее представление.

Бог ему дал удивительный талант музыканта и певца. Я думаю, у него был абсолютный слух и абсолютная память. Запоминал он буквально все. Я всегда поражался, когда он пересказывал разговор с каким-то человеком, досконально помнил все, до мелочей, от и до воспроизводил весь диалог, который вел с кем-либо. Он очень точно интонировал. Не зря композиторы, которые писали новые песни, любили с ним работать, потому что буквально со второго, а то и с первого раза было все прекрасно спето, и потом уже шла только шлифовка, доводка, выправлялись какие-то нюансы, чтобы чуть-чуть усилить образ. Он записывал песню практически с первого дубля. Запись происходила двадцать, от силы тридцать минут. Поэтому он спокойно мог записать за один раз три-четыре произведения, что мы с ним в последние годы и делали в студии. Это необыкновенный дар.

Сейчас у артистов модно говорить: я записал, а вы там интонацию подправьте. И звукооператоры подправляют выше, ниже, и всем кажется, что этот певец (или певица) чисто поет, а на самом деле это не так. Вот Иосифа править не надо было. Он точно попадал в ноты, точно интонировал. Такой божий дар не каждому дается!

…Мы с Иосифом Давыдовичем впервые познакомились во Дворце спорта в Лужниках. Был праздничный концерт, посвященный Дню Победы. Тогда мы с ним спели две песни «Поклонимся» и «День Победы». С этого момента у нас с ним началось знакомство. Но по мере того, как я узнавал его, общался с ним, я стал проникаться необъяснимым желанием быть поближе с ним, слушать его, что-то услышать от него нового, хорошего. Зародилась дружба, которая постепенно начала развиваться.

В 1988 году мы были приглашены в Италию на 20 концертов. Это были незабываемые гастроли, потому что это была наша первая капиталистическая страна. До этого мы были в соцстранах, а это разница большая. В Италии были цирковые арены, рассчитанные на три-четыре тысячи человек. Особенно меня поразил Миланский Дом спорта, где сцену сделали внизу и огородили ленточкой, опасаясь местных любителей сувениров, которые могли что-то со сцены стянуть себе на память. Дали концерт. Публика орала от восторга. Иосиф Давыдович там блистал. Они были в восторге от Ave Maria и Arrivederci Roma. Зрители стали спускаться к артистам. Музыканты и хор еле ушли. У половины артистов были оторваны пуговицы. Вот такая была серьезная встреча у нас в Милане. Кстати, Arrivederci Roma он выучил наизусть очень быстро, чему я очень удивился. Мне это удалось только после нескольких репетиций.

Публика настолько хорошо нас принимала, что вместо 20 концертов мы дали больше, объехав все побережье Италии, начиная с Неаполя. В Неаполе выступили на стадионе для 18 000 зрителей — был полный аншлаг! В конце концерта публика встала и стала кричать футбольные кричалки. А когда наш солист Володя Бака спел O sole mio, стадион так взревел, что думал, сцена под нами провалится. Никто не ждал такого успеха от советских исполнителей. Я смотрю на Иосифа: он такой гордый! Больше я его таким не увидел, пожалуй, никогда.

Нас пригласили в Ватикан к папе римскому Павлу Иоанну Второму. Я тогда еще никогда в жизни не видел рамки-антенны, которые сейчас стоят у нас в каждом магазине. Из-за них скопилась очередь. Мы Иосифа пропустили первым. Он оборачивается к артистам и говорит: «У нас сейчас исторический момент! Мы идем в центр католической церкви, в Ватикан. У меня к вам огромная просьба. Ни в коем случае к римскому папе не обращайтесь ни „батя“, ни „пахан“»… Эта шутка приподняла нам настроение, и мы в предвкушении интересной встречи пошли в Сикстинскую капеллу ждать римского папу.

Мы там запланировали спеть две песни — «Калинку» и Ave Maria. «Калинку» Иосиф пел, а Ave Maria — Бак. Была такая торжественная обстановка и полная тишина, что было слышно, как муха пролетала. Все ждут, что он скажет. А папа был поляк по национальности, владел хорошо русским языком. Он произнес длинную речь, после чего мы спели свои песни, причем он на «Калинке» стал даже притоптывать. На следующий день телевидение, радио, все газеты об этом писали. Это был своеобразный триумф солдатской песни и триумф Иосифа лично. Папа римский благословил и меня, и его.