Может, не анализ, а, вернее, попытка анализа. Ведь искусствоведы не написали еще книг об этом уникальном артисте, а журналисты чаще всего сообщают, как долго он пел на концерте, кто был в зале, какой у него бизнес и богат ли он. Поэтому давайте сейчас попытаемся поразмышлять над явлением, имя которому — Иосиф Кобзон.

Почему на эстраде, которая очень подвержена моде, Кобзон вне всякой моды? Как ему удалось записать столько песен? Почему он пел одинокому раненому солдату так же, как на многотысячном стадионе?

Музыка, бизнес, Госдума, благотворительность… Как он все успевал и никогда не торопился?

А зачем он пел песни о космосе, о заводе, о БАМе? Разве мало песен о любви?

Почему у, казалось бы, «официозного» певца всегда такие разногласия с властью?

Зачем он всем помогает? И знаменитостям, и никому не известной одинокой пенсионерке?

Зачем такому знаменитому певцу рассказывать анекдоты? А иметь в репертуаре «Вдоль по Питерской», и в то же время петь в синагоге — это можно?

Отвечая на эти вопросы, надо, прежде всего, исходить из того, что Кобзон — часть нашей жизни и нашей истории. Широчайший репертуар: русские народные песни, романсы старинные и современные, песни времен революции и Гражданской войны, песни Великой Отечественной и послевоенные, песни от 1950-х до 1990-х годов и совсем новые. Песни украинские, белорусские, еврейские, грузинские — многих народов нашего большого Союза… Английские, испанские… Как он все это помнит? Его слушали наши родители, слушаем мы, и наши дети будут слушать.

Конечно, Кобзон — человек незаурядных и разносторонних способностей. И в первую очередь — голос. Сильный, мощный, летящий, раздольный (русская песня), лиричный (романсы, танго), затаенный («Семнадцать мгновений весны»), драматичный (военные песни), шаляпинский («Вдоль по Питерской»), канторский (еврейские молитвы) и наконец неповторимый «кобзоновский», который не спутаешь ни с каким другим и который сопутствует нашей жизни вот уже восьмой десяток лет — ведь первое выступление Кобзона состоялось в 1946-м, в Кремле, когда ему было всего девять лет. В зале присутствовал Сталин.