Мы познакомились с Иосифом Кобзоном в середине 60-х годов. Он сразу поразил меня своей необыкновенной отзывчивостью, открытостью к людям, мы дружили более 50 лет и все эти годы много общались. Концерты, поездки, выступления на стадионах во дворцах спорта, телевизионные съемки. Как-то он пригласил меня на свои гастроли в Венгрию, и это была незабываемая поездка.

Иосиф Давыдович был уникальным человеком. Он был буквально заряжен на помощь другим и искренне радовался, когда мог кому-то помочь. В советское время, чтобы молодому артисту выйти на сцену или даже известному провести сольный концерт, требовалось разрешение от Министерства культуры. И Иосиф протягивал руку помощи всем, кто к нему обращался. Ради друзей он был готов на все.

Помню, чтобы ничего не забыть, носил с собой небольшой листочек, вчетверо сложенный, где мелким-мелким почерком были записаны дела. Принимает он, например, участие в концерте, а в перерывах между своими выступлениями бежит кому-нибудь звонить, тогда же мобильного телефона не было. У Иосифа были поклонницы на международной телефонной станции, и они его соединяли, где бы он ни находился на гастролях. Первый звонок всегда был маме, которую он очень любил, уважал и, можно сказать, боготворил. Каждая минута была у него на вес золота.

Я писал музыку и снимался в фильме «Не бойся, я с тобой», играл одну из главных ролей. А мой друг по фильму Рустам, его играл Мухтарбек Кантемиров, должен был спеть две песни. И мы с режиссером Юлием Гусманом решили попросить спеть Кобзона. Он тут же согласился. И как всегда в кино, времени на запись у нас было очень мало. Снимали мы в Азербайджане. Кобзон был в Москве, и мы полетели в столицу. Я позвонил Иосифу Давыдовичу, чтобы договориться встретиться на следующий день. Он сказал, что завтра в 10 утра улетает на гастроли.

— Я тебя умоляю! — сказал я.

И он ответил:

— Найди ночью студию, и я приду спою.

И я нашел студию — со звукорежиссером, с музыкантами — в Лиховом переулке. И там мне сказали, что к 8 утра можно приехать, но не раньше.

Тогда Кобзон мне спокойно ответил:

— В 7 утра я тебя жду у себя на Проспекте мира.

Я не представлял себе, что он с самого раннего утра уже может петь, для меня, скажем, это вещь нереальная. Когда мы приехали к нему, он уже был абсолютно готов. Мы выпили по чашке чая. Затем я наиграл песни, написал слова. На студии мы пару раз за роялем с ним порепетировали. Затем он встал к микрофону, записал две песни, сел в машину и уехал в аэропорт. Времени было 9 часов утра.

В нем была удивительная сила, не присущее артистам серьезное отношение к жизни. Многие сегодня считают, что им все должны. А он приехал с Украины и самостоятельно пробивался в Москве. У него была совсем не простая жизнь. Он сделал себя сам, а в советское время это было непросто.

У него была феноменальная память! Он помнил наизусть слова сотен песен. Вот я, скажем, иногда забываю слова собственных песен, а он всегда помнил слова даже очень давно спетых песен. Я думал, что есть какой-то механизм запоминания и однажды спросил его:

— Как ты запоминаешь так быстро тексты? И как ты вообще сразу можешь спеть любую песню?

Он отвечал:

— Клянусь, не знаю. Мне самое главное — начать, а потом само идет, я даже об этом не думаю.

Иосиф Давыдович всегда работал со своей командой. В каждом городе по всему миру у него были друзья, люди, которые его любили и уважали. Он завоевывал их симпатию раз и навсегда. Это, конечно, удивительная черта характера, не все способны так дружить.

Особенно хочется подчеркнуть его связи с Азербайджаном. Он там много раз бывал на гастролях. Начиная с 2007 года он получил несколько наград от нашей страны: орден Славы и орден Дружбы, а еще как особый знак внимания и уважения — почетный диплом Президента.

В Баку его очень любили, личное расположение оказывал ему великий Гейдар Алиев. Когда в Баку проводился юбилейный концерт Кобзона, посвященный его 60-летию, Гейдар Алиевич был почетным гостем на этом концерте. И после концерта с симпатией общался с Иосифом. Много лет спустя в Москве устраивали концерт в память о Гейдаре Алиеве в Колонном зале. В то время Иосиф уже очень болел. Но к назначенному времени своего выступления он приехал. Я встретил его и увидел у Кобзона совершенно отсутствующий взгляд, а Неля сказала:

— Он только что после процедур. Люди после них сутки лежат, а он встал и приехал сюда.

— А он сможет петь?

— Ты что, Иосифа не знаешь? Сейчас чаю попьет и выйдет на сцену.

И действительно — он замечательно выступил, сказал прекрасные слова, прекрасно спел. И был единственным артистом, который отказался от гонорара!

Вообще об артистической выдержке Кобзона ходили легенды. Он мог давать по 6 сольных концертов в день. И длились они не меньше 3 часов.

Своим огромным трудом он выстроил свою жизнь так, что стал мэтром, аксакалом. Я рано ушел со сцены, в 42 года, и когда меня спрашивали почему, я отвечал:

«Нужно быть или мэтром, как Кобзон, или начинающим, серединка не очень удобна».

Кобзон же пел до последних дней своей жизни. Пройти такой длинный путь, пережить развал страны и остаться на высоте, любимцем публики, общественным деятелем, депутатом — это требует уникальных качеств, которые были только у Иосифа Давыдовича. Поэтому ни до, ни во время, ни после никого похожего на него не было и не будет. Он единственный в своем роде и в своем жанре, и как отец, глава семьи, и как деятель, и просто как человек. Я счастлив, что у меня был такой друг. Мир его праху. Он был человеком высокой культуры, с которым можно было общаться в любое время, всегда посоветоваться, и не раз мы созванивались даже ночью.

В Кобзоне сочетались и твердость, и мягкость, упорность и в то же время гибкость, и зло, и добро (если взрывался от чего-то, что считал неправильным, его остановить было трудно).

Вторая половина жизни любого артиста всегда более трудная и порой не самая лучшая. Но появилась фея — главная женщина в его жизни, очаровательная Нелли Михайловна. И Неля — это женщина его судьбы. Когда она появилась в его жизни, то очень изменила Иосифа. Думаю, ей пришлось непросто, но она умела всегда «сгладить острые углы», поддержать его, быть во всем ему опорой. Жизнь в тогдашней Москве без этой пары представить себе невозможно. Хорошо, что есть прекрасные дети и внуки Кобзона, которые будут заботиться о продолжении традиций Иосифа Давыдовича, беречь память о нем.

Кстати, о детях. Была у нас с Иосифом такая история. Когда у меня должен был родиться первенец, а УЗИ тогда еще не было, жена пошла на очередной осмотр, и врач сказала с полной уверенностью, что будет девочка. А я так хотел мальчика. В тот день вечером у меня в Д33 (дом звукозаписи) на студии была запись. И вот не идет она и все, не могу петь, не получается. Выхожу в коридор и случайно встречаю Иосифа — оказывается, он в соседней студии записывается. Говорю ему, что не могу петь, объясняю почему. И он говорит:

— Слушай, мало ли что сказала какая-то там докторша. Да мальчик у тебя будет, даже не волнуйся.

— А ты-то откуда знаешь?

— Ну так, знаю. Я тебе говорю. Давай поспорим.

— На что?

— На стольник.

Сто рублей в то время считались хорошей зарплатой.

Поспорили. Присутствовали музыканты, они и «разбивали» наш спор.

И вот рождается у меня сын. Спор есть спор — я отсчитал деньги, положил в конверт, подхожу к Иосифу. Происходил наш разговор во время какого-то приема, много людей вокруг было:

— Ты выиграл.

A он:

— Ты что, с ума сошел? Я пошутил.

— Какие шутки? Если бы девочка родилась, я бы с тебя стольник взял без вопросов.

— Ладно, сто рублей в хозяйстве бедному еврею не помешают, — сказал Иосиф и забрал у меня конверт.

Проходит несколько лет, мы пересекаемся на гастролях в Киеве. Утром в гостинице спускаюсь на завтрак и встречаю Иосифа, узнаю, что он тоже участвует в концерте. И вдруг идет Неля. А я вижу, что у нее животик округлился. Говорю тихо, на ухо Кобзону:

— Иосиф, по-моему, у меня есть возможность свой стольничек отыграть.

— О, точно, давай поспорим.

— Я говорю, что мальчик будет.

Он:

— Нет, девочка.

Мы снова спорим на очередной стольник. Рождается Наташа. Так я проиграл Иосифу в советское время два стольника.

Это было очень смешно. В день, когда Нелю забирали из роддома, я приготовил ей большой букет цветов. Еду в роддом на улице Вавилова. Приехал, там уже все собрались. А музыканты меня увидели и давай кричать:

— Стольничек едет! Стольничек едет!

Я говорю Иосифу:

— Забирай свой стольник.

Вот такая забавная история произошла у нас с Кобзоном, и была она совершенно в его духе — он очень любил необычные, веселые истории, наполненные юмором, шутками. Всегда в них принимал самое живое участие.

Такие сильные личности, как Иосиф Кобзон, рождаются редко. А на эстраде их вообще единицы. Я часто вспоминаю его, потому что каждая встреча с ним была праздником. Мир его праху! Он будет вечно жить в памяти всех, кто его знал!