Я думаю, что Иосиф Давыдович даже в последние годы своей жизни, выходя на сцену, представлял Советский Союз. Я уверен, что после его ухода вместе с нами скорбели люди и на Украине, и в Белоруссии, и в Казахстане, и в Прибалтике, и в Америке, и в Австралии — везде, где есть выходцы из этой огромной, уже исчезнувшей страны. Им тоже трудно поверить в его уход от всех нас.

Он был во многом не только выдающимся артистом, но и уникальным человеком, который помогал детским домам, занимался благотворительной деятельностью, выступал в Государственной Думе, отстаивая интересы культуры. Никогда не забуду, когда я стал министром культуры, он вышел на трибуну и сказал: «Поскольку в зале находится министр культуры, я спою романс, который ему посвящаю, — романс под названием „Нищая“». Выходил и пел. Не только мне лично, но, как выяснилось, и моему предшественнику Евгению Сидорову. Сам же он очень много делал для того, чтобы наша культура перестала быть нищей.

Когда умер Фрэнк Синатра, а Кобзона, кстати, называли русским Синатрой, «Нью-Йорк Таймс» вышла тогда с заголовком «Умер Фрэнк Синатра — закончился ХХ век». А теперь я могу сказать: ушел из жизни Иосиф Давыдович — и с ним закончился, к сожалению, Советский Союз, потому что он был рупором этого огромного пространства. Даже когда он пел «Я люблю тебя, Россия», он все равно имел в виду громадную территорию СССР. Своим творчеством он выразил всю советскую эпоху.

Более того, он умел сделать патриотические песни очень личными. Он знал, что патриотизм — это очень личное чувство. И, например, пел «А у нас во дворе» как патриотическую песню. И все песни из «Семнадцать мгновений весны» — это и высочайшая лирика, и высокий патриотизм. В этом смысле была его сила.

…Нужно низко поклониться Нелли Михайловне, потому что, если бы не она, ему было бы намного сложнее бороться с болезнью. И она, продляя ему жизнь, сделала для нас очень многое. Ведь в каждом из нас он что-то изменил, он каждого из нас сделал лучше. А скольким ученикам передал свой бесценный опыт! У него был божий дар творческий, у него был божий дар человеческий. Это не передается, к сожалению.

Он отстаивал своих подопечных невероятнейшим образом. Умел ходить по высоким кабинетам, просить, добиваться… В итоге, например, он смог получить здание, в котором сейчас располагается Московский институт театрального искусства, сегодня носящий его имя. А чтобы попросить здание в Москве, для этого надо провести огромную работу. Для этого надо быть Кобзоном.

Его имя носит и самолет, который летает и по России, и за рубежом. Поэтому для нас всех, его друзей и поклонников, Кобзон по-прежнему находится в полете. Полет, который не прерван.

Он создал себе нерукотворный памятник, к которому не зарастет народная тропа никогда, потому что он перевернул нашу жизнь, рассказав о ней так, как не сделал никто другой. Поэтому его место не будет никем заполнено. Такого масштаба личность — художественная, творческая — это редчайший, бесценный дар. Спасибо, что Господь улыбнулся всем нам и послал на землю Иосифа Давыдовича. Он был великим музыкантом, великим мастером, великим гражданином и великим человеком.