О нашем Герое мы не можем (никак не получается!) вспоминать в прошедшем времени. Только в настоящем. И эпизоды, свидетелями которых вы, уважаемые читатели, сейчас становитесь, мы не отбирали специально. Потому что все, что с ним связано (всегда и все!), очень ярко! Судите сами…

…Октябрь 1998-го. Это еще до пожара, и мы располагаемся на улице Правды, 24. Готовимся к 80-летию комсомола. В редакцию неожиданно приезжает Иосиф Кобзон. Да не один, а с поэтом Андреем Дементьевым.

В Голубом зале они встречаются с другой легендарной парой — Алексеем Маресьевым (подвиг которого, как известно, лег в основу «Повести о настоящем человеке» Бориса Полевого) и Владимиром Семичастным (некогда шефом КГБ СССР и первым секретарем ЦК ВЛКСМ).

Гости попивают водочку из пластиковых стаканчиков, закусывают солеными огурцами, салом, картошкой в мундире и черным хлебом. Кобзон от водки отказывается — ему предстоит еще где-то выступать. А вот черный хлебушек берет — горбушку, отщипывает маленькие кусочки, потом запивает крепким чаем. Андрей Дементьев читает свое знаменитое «Нет женщин нелюбимых, невстреченные есть…».

Кобзон тему поддерживает:

— Сегодня некоторые говорят, мол, в комсомоле состояли одни бабники да пьяницы. Ну и что? Что же в этом плохого? Любовь и прочие «излишества» не мешали комсомольцам строить Магнитку, БАМ…

И продолжает:

— Признаться, мне не все нравится в «Комсомолке».

— И нам! — дружно поддерживаем мы.

И тут он произносит фразу, которая еще долго будет гулять по нашим редакционным коридорам:

— Но я очень люблю «Комсомолку». Будь она трижды…

счастлива! — И поет: — Не расстанусь с «Комсомолкой», буду вечно молодым!

Ну а мы ему, естественно, подпеваем…

«Дед, а мы думали, ты только бабушку Нелли боишься!»

…Октябрь 2012-го. К 75-летию Иосифа Кобзона «Комсомольская правда» выпускает книгу «Иосиф Кобзон. Как прекрасно все, что с нами было…». На презентацию в редакцию съезжается вся семья Иосифа Давыдовича, включая внуков.

И… тут снова возникает «хлебная» тема.

У центрального входа в «Комсомолку» — рынок выходного дня. Нелли Кобзон вдруг замечает на одном из прилавков буханки хлеба.

— О, ржаной хлебушек… — говорит она. — Иосиф его просто обожает!

К нам на презентацию она приходит с буханками.

Мы представляем книгу, параллельно идет пресс-конференция. Кто-то из журналистов спрашивает у Иосифа Давыдовича:

— А где страшнее было — в Афганистане или в Чернобыле?

Кобзон думает буквально несколько секунд, а потом отвечает:

— Страшно было везде. Но особенно — в «Норд-Осте»…

— Дед, а мы думали, ты только бабушку Нелли боишься! — восклицает одна из внучек.

Кобзон улыбается, смотрит на свою супругу Нелли и договаривает:

— Страшно было не за себя… За людей, которые оказались в тяжелой, драматической ситуации. И за свою семью, которая всегда за меня волнуется, переживает даже больше, чем я.

Он четыре раза ходил к террористам… В архиве Радио «Комсомольская правда» хранится запись — Иосиф Кобзон рассказал нам, как все было, как он первым вступил в переговоры с бандитами.

— Меня никто не заставлял туда идти… Дело же было поздним вечером. Вдруг по телевидению — экстренное сообщение. Я моментально направился туда, в захваченный террористами театральный комплекс. Меня сразу пропустили. Вошел… Все бандиты в масках. Один сидит в кресле. Абу-Бакаром назвался. А по бокам — остальные с направленными на меня автоматами. «Что ж вы так меня испугались, — говорю им, — что автоматы наставили? Я же без оружия…» «Опустите автоматы», — велел главарь.

Дальше говорю: «А я думал, что пришел к чеченцам». Они: «А мы чеченцы». — «Нет, вы не чеченцы. Вы знаете, что я заслуженный артист Чечено-Ингушской АССР? Как же вы, вайнахи, можете сидеть, когда к вам вошел аксакал?» Абу-Бакар вскочил: «Вы что, пришли нас воспитывать?» — «А почему бы, пока родителей нет, не повоспитывать, чтобы не забывали о своих традициях. Я их уважаю, и вы должны уважать».

«Что вы хотите?» — спрашивают. Я говорю: «Дайте мне хотя бы детей. Из уважения ко мне».

Абу-Бакар говорит: «Выведи ему самых маленьких».

И вот мне вывели трех девочек. Одна уткнулась в меня: «Там мама».

Я говорю: «Абу-Бакар, зачем тебе мама без детей, а мне дети без мамы?»

Он сказал: «Выведите им мать». И вот ее (Любовь Корнилову. — Авт.) выводят. Она, бледная, бросилась к Абу-Бакару: «Немедленно отпустите женщину, которая рядом со мной сидела, она беременная». Смотрю, Абу-Бакар нервничает, и понимаю, что он сейчас может забрать у меня детей. Говорю: «Женщина, отпустят вашу соседку». Хватаю ее за руку и к детям увожу. Накрыл их своим пальто — холодно ж было: «Пойдемте…» Абу-Бакар мне говорит: «И англичанина захватите». Я говорю: «Захватим». И он мне отдал еще пятого — англичанина.

Я говорю: «Ну ладно, Абу-Бакар, давай обменяемся номерами телефонов». Он говорит: «Зачем?» — «Ну, как-то держать связь надо. Может быть, ты захочешь мне позвонить, может быть, я захочу тебе позвонить». Я ему дал свой номер, а он мне — свой. (Поэтому я стал как бы главным переговорщиком.)

А беременную женщину уже потом отдали Леониду Рошалю, который тоже туда приезжал…

Мало кто знает, что Кобзон заходил в захваченное здание еще три раза. Второй — с Ириной Хакамадой. Третий — с Леонидом Рошалем и доктором из Иордании. А в четвертый и последний раз он привел туда Руслана Аушева и Евгения Примакова.

Берем на себя смелость утверждать: если бы Иосиф Давыдович не наладил связь между террористами и оперативным штабом, жертв в «Норд-Осте» могло быть гораздо больше…

«Да все мама снится…»

…Октябрь 2014-го. Один из нас, авторов этих воспоминаний, отправляется с Иосифом Кобзоном в борющийся с захватчиками Донбасс. (Впереди у нас еще девять таких командировок.)

Пока едем, Иосиф Давыдович вспоминает:

— В 1944-м наша семья вернулась в Донбасс. Я помню и Донецк, и Краматорск, и Славянск, и Артемовск, и Часов Яр, где родился. Помню разрушенные города. Пацаны ходили по улицам и подрывались на неразорванных снарядах. Сейчас история повторяется. Поэтому с таким ужасом я ожидаю встречи с Донбассом, с Луганщиной…

Я очень люблю города Украины, теплые, зеленые… Что они сотворили с ними, эти негодяи из Киева? Молю Бога, чтобы их наказали за те зверства, которые они учинили на моей родной земле. Вот сейчас мы увидим, что они натворили. (Вздыхает.) Вот и Украина-ненька.

— Не страшно Вам?

— Нет, мне не страшно. Здесь люди живут постоянно под разрывами… Чего ж тогда мне бояться?!

— Вас домашние отговаривали от поездки?

— Конечно. Они меня отговаривали и в «Норд-Ост» ходить, и в Грозный лететь…

— Что Нелли Михайловна говорит?

— Что мне следует подумать не только о тех людях, к которым еду, но и о своей семье. Я ответил, что семье я оставляю свое честное имя.

— А как давно Вы мечтали приехать в Донбасс?

— Как началась бойня… Сразу же позвонил моему другу Ренату Ахметову. Говорю: «Ренат, организуй творческую встречу». «Иосиф Давыдович, но кто же придет на нее под разрывами снарядов? Люди прячутся по бомбоубежищам. Обязательно организуем, как только будет возможность», — ответил он.

— Но Вы не стали дожидаться.

— Не стал. Потому что бессмысленно.

— А что Вам снится? Может быть, из юности? Вот Краматорск совсем рядом…

— Я пел такую песню:

Это ностальгия по детству, по родным местам. По переулочкам, где вырос. С возрастом я стал сентиментальным.

— Вы не сказали: что Вам снится?

— Да все мама снится. Я перед отъездом заехал к маме и к теще, они похоронены рядом, попросил у них благословение.

— На эту поездку?

— Ну конечно.

— Они дали?

— Думаю, да. Думаю, что мои мамы молятся вместе со мной.

— А о чем Вы молитесь вместе со своими мамами?

— О том, чтобы был мир, чтобы люди жили спокойно, чтобы радовались жизни и жили в красивой стране. И любили Россию так, как мы любили Советский Союз. А Донбасс нельзя поставить на колени. Здесь представители очень многих народов обрели свое счастье. И они его не отдадут.

— Почему в Киеве этого не понимают?

— Когда человек простужается, у него поднимается температура, сопли текут, а потом это проходит. Все вернется на круги своя. И история не простит мракобесам, которые прорвались к власти, все их преступления.

…В луганской школе № 30 дети читают стихи о войне. На экране — виды разрушенного Луганска. Потом Кобзон рассказывает детям о том, как 9 мая 1945-го, в День Победы, в школе города Славянска, где тогда учился маленький Ося Кобзон, всем ученикам раздали праздничные «пирожные»: кусочек черного хлеба, посыпанный сахарной пудрой.

— Я хотел с мамой поделиться, — вспоминает Иосиф Давыдович, — но был такой голодный, сахар весь слизал, а хлеб съел. Пришел домой и говорю: «Мамочка, прости меня, я не дотерпел!» А она меня гладит по вихрам: «Кушай, сынок, кушай».

Дети внимательно слушают. Но как-то по-взрослому, поджав губы и часто-часто моргая. Кобзон это замечает.

— Господи, да вы же тоже дети войны! — спохватывается Иосиф Давыдович. — Пусть никогда в вашей жизни не будет расколотого от взрывов неба, пусть оно всегда будет мирным, дорогие мои ребятишки. И пусть никому никогда больше не придется прятаться по подвалам от бомбежек!

Позже Кобзон признается:

— Я часто встречаюсь с ребятишками. Я сам дитя войны. Никогда не думал, что нынешние ребята, пережившие войну, такие трогательные, беззащитные. Эта травма — по себе знаю — у них на всю жизнь. Их счастье и их жизнь зависят от нас, взрослых.