Из множества увлекательных приключений, которые мне довелось разделить с моим другом Пуаро, самым драматичным и захватывающим я считаю расследование загадочной цепи смертей, последовавших за раскопками усыпальницы фараона Менхер-Ра.

Это случилось вскоре после эпохального открытия мистером Карнарвоном гробницы Тутанхамона. Вдохновленные его удачей, сэр Джон Уиллард и мистер Блайбнер из Нью-Йорка предприняли собственные исследования в окрестностях Каира, неподалеку от пирамид Гизы. Неожиданно экспедиция наткнулась на ряд любопытнейших захоронений. Наибольший интерес представляла гробница фараона Менхер-Ра – полулегендарного представителя Восьмой династии, с которой начался закат Древнего царства. Этот период почти не изучен историками, неудивительно, что пресса уделила много внимания новой археологической находке.

Однако вслед за этим случилось событие, которое вызвало настоящий переполох. Сэр Джон Уиллард скоропостижно скончался на месте раскопок от сердечного приступа.

Падкие до сенсаций репортеры тут же извлекли на свет божий все древние легенды о египетских сокровищах и зловещие предостережения насчет оных. Не оставили в покое даже несчастную мумию из Британского музея, перетрудившуюся на ниве суеверий. И хотя все эти байки давно были опровергнуты историками, замшелая диковинка снова стала любимицей публики – зеваки толпами повалили в Музей.

Две недели спустя умер от заражения крови второй руководитель экспедиции – мистер Блайбнер. Еще через несколько дней в Нью-Йорке застрелился его племянник. О «проклятии Менхер-Ра» судачили на каждом углу, и обыватели до такой степени уверовали в мистическое всевластие давно почивших правителей Древнего Египта, что уже готовы были поклоняться им и приносить жертвы.

В это самое время Пуаро получил короткую записку от леди Уиллард. Вдова покойного археолога просила навестить ее в особняке на Кенсингтон-сквер. Я вызвался сопровождать моего друга.

Леди Уиллард была облачена в глубокий траур. На измученном лице этой высокой худощавой женщины лежала печать неизбывного горя.

– Благодарю, что так быстро откликнулись на мою просьбу, мсье Пуаро.

– Буду рад оказаться вам полезным, леди Уиллард. Вы хотели о чем-то со мной посоветоваться?

– Я знаю, что вы расследуете преступления, но я обращаюсь к вам не как к сыщику. Говорят, вы человек широких взглядов, обо всем судите непредвзято, а главное – у вас есть не только жизненный опыт, но и воображение. Мсье Пуаро, верите ли вы в существование потусторонних сил?

Прежде чем ответить, Пуаро немного помедлил. Казалось, он что-то прикидывает и взвешивает в уме. Наконец он заговорил:

– Леди Уиллард, я хочу, чтобы мы предельно ясно понимали друг друга. Не будем пускаться в отвлеченные философские размышления – полагаю, ваш интерес отнюдь не праздный. Вопрос, который вы мне задали, касается кончины вашего супруга?

– Так и есть, – была вынуждена признать его собеседница.

– Вы хотите поручить мне расследование обстоятельств его смерти?

– Я хочу, чтобы вы установили, есть ли хоть крупица правды во всей этой газетной болтовне. Три смерти, мсье Пуаро – каждая из них сама по себе вроде бы не вызывает подозрений, но все они произошли в течение месяца после вскрытия гробницы. Такое совпадение кажется невероятным. Конечно, сейчас пишут много всякой чепухи, но что если древние проклятья обладают такой мощью и действуют такими способами, которые современная наука не может даже вообразить? Ведь три смерти, одна за другой – это факт, и от него не отмахнуться! И я боюсь, мсье Пуаро, я ужасно боюсь. Возможно, это еще не конец.

– За кого вы боитесь, леди Уиллард?

– За сына. Когда пришло известие о смерти мужа, я была больна. Наш сын, который только что окончил Оксфорд, отправился в Египет. Он доставил тело отца на родину, а после похорон, несмотря на мои протесты и мольбы, вернулся на место раскопок. Им овладела археологическая лихорадка, и он твердо намерен довести дело до конца. Считайте меня легковерной дурочкой, мсье Пуаро, но я вне себя от страха. Вдруг дух этого мертвого фараона еще не утолил жажду мести? Возможно, вам кажется, что я мелю вздор, но…

– Нет, леди Уиллард, отнюдь, – прервал ее Пуаро. – Я, как и вы, не пренебрегаю суевериями. Более того, считаю, что в нашем мире они обладают величайшим могуществом.

Я с изумлением воззрился на моего друга. Никогда не замечал за Пуаро тяги к сверхъестественному. Но, похоже, маленький детектив говорил вполне серьезно.

– Вы хотите поручить мне защиту вашего сына? Обещаю приложить все усилия, чтобы обеспечить его безопасность.

– Верю, что вы убережете его от земного зла. Но сможете ли вы противостоять могуществу оккультных чар?

– В средневековых трудах, леди Уиллард, найдется множество способов борьбы с черной магией. Возможно, кое в чем тогдашние мистики разбирались получше наших высоколобых и чересчур образованных современников. Но прежде чем взяться за дело, я должен вооружиться фактами. Итак, ваш муж был ученым-египтологом?

– Да, он увлекся этой наукой еще в ранней юности и впоследствии сделался признанным мировым специалистом, одним из главных авторитетов.

– Тогда как мистер Блайбнер, насколько я понимаю, был, скорее, любителем?

– Совершенно верно. Этот миллионер швырял деньги направо и налево, повинуясь мимолетному капризу. У него было множество увлечений, но, к счастью, моему мужу удалось пробудить в нем интерес к Древнему Египту. Благодаря финансированию мистера Блайбнера и состоялась экспедиция.

– А его племянник интересовался археологией? Он принимал какое-то участие в раскопках?

– Не думаю. Я вообще не знала о существовании этого племянника, пока не прочла в газетах известие о его трагической кончине. Мистер Блайбнер никогда о нем не упоминал. Сомневаюсь, что они с дядей были близки.

– Можете назвать остальных участников команды?

– Доктор Тоссвилл – так, знаете ли, мелкая сошка из Британского музея, мистер Шнайдер, эксперт нью-йоркского музея Метрополитен. Обязанности секретаря экспедиции выполнял какой-то молодой американец, на должность врача пригласили доктора Эймса. Ах, да, еще Хасан – преданный слуга моего мужа, он египтянин.

– А как звали секретаря-американца, не припомните?

– Кажется, Харпер, но я не уверена. Он совсем недавно начал работать у мистера Блайбнера, очень приятный молодой человек.

– Спасибо, леди Уиллард.

– Если вам еще что-то потребуется…

– На данный момент – ничего, благодарю. Положитесь на меня и будьте уверены – я сделаю все, чтобы защитить вашего сына. Во всяком случае, все, что в человеческих силах.

Кажется, последние слова не слишком обнадежили леди Уиллард – услышав их, она поневоле вздрогнула. Однако тот факт, что Пуаро воспринял все ее опасения с величайшей серьезностью, явно доставил вдове большое облегчение.

На обратном пути я принялся подтрунивать над неожиданно проявившейся у Пуаро склонности к мистицизму. Однако мой друг отреагировал без тени улыбки.

– Оставьте насмешки, Гастингс. Я действительно убежден в силе суеверий. И вам не стоит недооценивать их могущество.

– И как же мы будем с ними бороться?

– Ах, мой добрый Гастингс! Тужу́р практи́к! Как всегда, хватаете быка за рога! Бьен, для начала мы телеграфируем в Нью-Йорк и запросим более подробную информацию о смерти молодого мистера Блайбнера.

Ответная депеша пришла незамедлительно и содержала исчерпывающие сведения.

Руперт Блайбнер вот уже много лет, что называется, сидел на мели. Какое-то время он перебивался случайными заработками на островах южных морей и редкими денежными переводами с родины. Два года назад он приехал в Нью-Йорк и с тех пор катился по наклонной. Немаловажным, на мой взгляд, был тот факт, что недавно ему удалось одолжить сумму, достаточную для поездки в Египет. «Там у меня есть приятель, который ни в чем мне не откажет», – хвастал он. Однако его планы пошли наперекосяк. Молодой Блайбнер вернулся в Нью-Йорк, ругая на все корки скрягу-дядюшку, которого мощи каких-то дохлых фараонов заботят больше, чем его собственная плоть и кровь. Кстати, именно во время краткосрочного визита Руперта в Египет произошла смерть сэра Джона Уилларда. В Нью-Йорке наш вертопрах снова погрузился в пучину разврата, а потом ни с того ни с сего застрелился, оставив весьма любопытное письмо. Кое-какие фразы оттуда свидетельствуют, что молодым человеком овладел приступ горького раскаяния. Он называл себя прокаженным, изгоем и заканчивал предсмертное послание словами, что такому, как он, лучше умереть.

Смутная догадка зашевелилась в моем мозгу. Я никогда не верил во всю эту чушь о разгневанном фараоне, несущем отмщение за свой потревоженный покой. Здесь попахивало вполне современным преступлением – причем довольно банальным. Предположим, молодой повеса решил отправить на тот свет богатого дядюшку с помощью неизвестного яда. Но в результате какой-то ошибки смертельную дозу получает сэр Джон Уиллард. В отчаянии и ужасе Руперт Блайбнер возвращается в Нью-Йорк. Тут его настигает весть о смерти дяди. Он понимает, насколько бессмысленным было его преступление, и, терзаемый муками совести, накладывает на себя руки.

Я изложил свою теорию Пуаро, и он очень заинтересовался.

– Мон ами, это просто гениально. Это так остроумно, что даже могло бы оказаться правдой. Одного вы не учли: рокового фактора вскрытой гробницы.

Я пожал плечами.

– Вы все еще думаете, что она как-то связана с преступлением?

– Я до такой степени в этом уверен, что завтра же мы с вами отправляемся в Египет.

– Что?! – вскричал я, пораженный до глубины души

– Именно то, что вы слышали. – Выражение героя, идущего на подвиг, появилось на лице Пуаро. Затем его сменила гримаса отчаяния и мой друг застонал: – Но море, мон дьё! Проклятое море!

* * *

Неделю спустя под нашими ногами золотился песок пустыни, а макушки припекало жаркое солнце. Пуаро рядом со мной являл картину воплощенного страдания. Маленький бельгиец всегда был никудышным мореплавателем, а четырехдневное путешествие из Марселя стало для него сущей пыткой. В александрийском порту на берег сошла блеклая тень прежнего Пуаро, исчезло даже присущее ему педантичное стремление к опрятности. По прибытии в Каир мы сразу же отправились в отель «Мина-Хаус», расположенный в тени великих пирамид.

Египет очаровал меня с первой минуты нашего знакомства. Но Пуаро здесь поджидали лишь новые мучения. Не пожелав сделать уступку местному климату, он расхаживал повсюду в лондонском костюме со специальной щеточкой для одежды в кармане. С ее помощью он вел нескончаемую борьбу с песчаной пылью, моментально оседавшей на темном сукне.

– А мои штиблеты! – сокрушался он. – Увы, Гастингс, посмотрите на мои лакированные штиблеты, всегда такие ухоженные и нарядные! Песок внутри истязает мои ступни! Песок снаружи терзает мое зрение и заставляет сердце обливаться кровью! А мои усы! От этой адской жары они не просто обмякли – они обвисли!

Я тщетно пытался его отвлечь.

– Лучше взгляните на Сфинкса! Даже я ощущаю магическую ауру тайны, которую он несет сквозь века.

– И вид у него при этом не очень-то счастливый, – буркнул Пуаро, недовольно покосившись на древнего исполина. – Впрочем, я его понимаю – станешь веселиться, если тебя по самые подмышки закопали в этот проклятый песок!

– Бросьте, Пуаро, в Бельгии тоже песка хватает, – запротестовал я, припомнив свой отпуск в Кноккё-сюр-Мер, в путеводителе уклончиво именуемом «уединенным местечком среди бескрайних дюн».

– Только не в Брюсселе! – отрезал Пуаро. На пирамиды он взглянул более благосклонно. – Похвально, что они хотя бы имеют правильную геометрическую форму, но вблизи видно, что поверхность их крайне неровная и неопрятная. А эти пальмы! Они вызывают у меня отвращение! Неужели нельзя было посадить их аккуратными рядами!

Я безжалостно прервал его стенания, предложив выдвигаться в путь. Верблюды, на которых мы должны были ехать в лагерь археологов, уже давно терпеливо стояли на коленях, пока живописные мальчишки-погонщики чесали языки с нашим словоохотливым драгоманом.

Не стану в подробностях описывать душераздирающее зрелище под названием «Пуаро на верблюде». Началось все со стонов и причитаний, а закончилось воплями, яростной жестикуляцией и отчаянными призывами к деве Марии и каждому святому, упомянутому в календаре. В конце концов Пуаро с позором был ссажен с верблюда и продолжил путешествие верхом на маленьком ослике. Впрочем, поездка на скачущем рысью верблюде – и впрямь развлечение на любителя. Должен признаться, сам я еще несколько дней спустя не мог толком разогнуться.

Наконец мы достигли места, где проводились раскопки. Из лагеря нам навстречу вышел загорелый седобородый человек в белой одежде и пробковом шлеме.

– Мсье Пуаро и капитан Гастингс? Мы получили вашу каблограмму, но, к сожалению, никто не смог поехать в Каир, чтобы встретить вас там. Наши планы расстроило непредвиденное событие.

Пуаро побледнел. Его рука, подбиравшаяся к заветной платяной щеточке, застыла на полпути.

– Неужели еще одна смерть? – пробормотал он.

– Увы.

– Но это же не сэр Гай Уиллард? – воскликнул я.

– Нет, капитан Гастингс. Это мой американский коллега, доктор Шнайдер.

– А причина смерти? – резко спросил Пуаро.

– Столбняк.

Несмотря на жару, меня прошиб холодный пот. Воздух был словно пропитан злом, невидимым и неотвратимым. Ужасная мысль посетила меня: кто станет следующей жертвой? Быть может, я?

– Мон дьё, какой непостижимый ужас, – тихонько произнес Пуаро. – Мсье, вы уверены, что это был столбняк?

– У меня нет оснований для сомнений. Но доктор Эймс, конечно, сможет рассказать куда больше.

– А! Так, стало быть, вы…

– Моя фамилия Тоссвилл.

Так вот он какой, эксперт из Британского музея, «мелкая сошка», как выразилась леди Уиллард. На меня он произвел иное впечатление– была во всем его облике какая-то затаенная скорбь, а в манере держаться нечто суровое и непреклонное, с первого взгляда внушавшее почтение.

– Соблаговолите следовать за мной, – продолжал доктор Тоссвилл, – я представлю вас сэру Гаю Уилларду. Он настаивал, чтобы его тотчас уведомили о вашем прибытии.

Нас провели через весь лагерь к самой большой палатке. Доктор Тоссвил поднял полог, и мы проскользнули внутрь.

– Сэр Гай, мсье Пуаро и капитан Гастингс благополучно добрались, – сообщил Тоссвилл.

Самый молодой из троих сидевших в палатке мужчин вскочил и кинулся здороваться. Поведению сэра Гая была свойственна некоторая порывистость, напомнившая мне его мать. Он был не таким загорелым, как другие участники экспедиции, и эта бледность, а также глубокие тени вокруг глаз, делали его старше своих двадцати двух лет. Им явно владело какое-то сильное умственное напряжение, из-за которого ему постоянно приходилось сдерживать себя.

Он представил своих соратников – доктора Эймса, смышленого на вид человека лет тридцати с небольшим, но с рано поседевшими висками, и секретаря экспедиции мистера Харпера, симпатичного тощего паренька в очках в роговой оправе, по которым в любом уголке света можно опознать американского интеллектуала.

Поболтав с нами пару минут на отвлеченные темы, Харпер откланялся, доктор Тоссвилл последовал за ним. Остались мы, сэр Гай и доктор Эймс.

– Не стесняйтесь, мсье Пуаро, спрашивайте обо всем, что вас интересует, – сказал Уиллард. – Но, разумеется, цепь странных несчастий, поразивших нас, объясняется лишь роковым совпадением.

Впрочем, в поведении баронета чувствовалась нервозность, противоречащая его уверенным словам. Я заметил, что Пуаро пристально изучает молодого человека.

– Вы твердо намерены закончить работу вашего отца, сэр Гай? – спросил маленький бельгиец.

– Во что бы то ни стало! Что бы ни случилось, раскопки будут продолжаться, так и знайте!

Пуаро повернулся к другому участнику экспедиции:

– А вы что на это скажете, мсье доктор?

– Что ж, – пожал плечами доктор Эймс, – я не привык сдаваться без боя.

Пуаро скорчил одну из своих выразительных гримас.

– Ну, осталось выяснить, против кого мы сражаемся. Когда скончался мистер Шнайдер?

– Три дня назад.

– Вы уверены в том, что это был столбняк?

– Абсолютно уверен.

– А не могли бы вы принять за проявление столбняка, скажем, симптомы отравления стрихнином?

– Нет, мсье Пуаро. Я понимаю к чему вы клоните. Признаки действительно во многом схожи, но уверяю вас – это был классический случай столбняка.

– Вы впрыскивали больному анатоксин?

– Конечно. Я испробовал все, что могло бы ему помочь, – сухо сказал доктор.

– Вы привезли противостолбнячную сыворотку с собой?

– Нет, мы запаслись ею в Каире.

– Были в лагере еще случаи столбняка?

– Ни одного.

– А смерть мистера Блайбнера не могла быть вызвана этим заболеванием?

– Ни в коем случае. Он поранил большой палец, туда попала инфекция и начался обширный сепсис. Простите, может на взгляд дилетанта эти два заболевания и схожи, но профессионал ни за что их не спутает.

– В таком случае у нас имеются четыре смерти от совершенно разных причин: один сердечный приступ, одно заражение крови, одно самоубийство и один столбняк.

– Совершенно верно, мсье Пуаро.

– Вы уверены, что эти четыре случая абсолютно ничего не связывает?

– Кажется, я не совсем вас понимаю.

– Выскажусь напрямик. Не совершали ли эти четверо каких-либо поступков, которые могли быть сочтены неуважением к духу Менхер-Ра?

Доктор смерил Пуаро взглядом, в котором сквозило бесконечное изумление.

– Ну и ну, мсье Пуаро, что еще за бредни? Не хотите ли вы сказать, что поверили газетным байкам о проклятии?

– Полная ерунда! – сердито пробормотал Уиллард.

Пуаро остался безмятежен, но в его глазах мерцали зеленые кошачьи искорки.

– Значит, вы не верите в проклятье, мсье лё докте́р?

– Нет, сэр, решительно не верю, – выпалил доктор. – Я человек просвещенный и верю лишь в то, что может объяснить наука.

– Но разве в Древнем Египте не существовало науки? – мягко спросил Пуаро. – Казалось, доктор Эймс на какое-то время лишился дара речи, и Пуаро замахал руками: – Нет-нет, не отвечайте. Лучше расскажите мне, что обо всем этом думают ваши рабочие, они ведь из местных?

– Если белые теряют голову, что уж говорить о туземцах, – буркнул доктор Эймс. – Признаю́, они, как говорится, напуганы до чертиков. Но никаких оснований для паники у них нет.

– Любопытная точка зрения, – заметил Пуаро.

Сэр Гай подался к нему.

– Не хотите же вы сказать… что всерьез воспринимаете эту чепуху? – недоверчиво спросил он. – Абсурд! Если вы повторяете подобные измышления, значит вы ровным счетом ничего не знаете о Древнем Египте.

Вместо ответа Пуаро помахал у него перед носом маленькой книжкой – старинным томиком с ветхой обложкой, который он вытащил из кармана. Я успел прочитать название: «Магия египтян и халдеев». Затем Пуаро развернулся и вышел из палатки.

Доктор ошарашенно уставился на меня.

– У него что, есть какая-то особенная маленькая идея?

Я улыбнулся, услышав знакомое выражение – сколько раз мне доводилось слышать его от Пуаро!

– Точно не знаю, – признался я. – Кажется, он собирается изгонять из лагеря злых духов, или что-то в этом роде.

Я отправился на поиски Пуаро и обнаружил его в компании юного американца, секретаря покойного мистера Блайбнера.

– Нет, – говорил мистер Харпер. – С экспедицией я работаю всего шесть месяцев. Да, состояние дел мистера Блайбнера мне хорошо известно.

– А что вы можете рассказать о его племяннике?

– Однажды он появился здесь – как снег на голову. Вроде симпатичный парень. Я его в первый раз тогда увидел, но кое-кто из наших знавал его прежде – Шнайдер, и, по-моему, Эймс. Старикан, скажу я вам, был совсем не в восторге от встречи с племянником. Они моментально поцапались. «Ни единого цента!» – вопил старик. «Ты не получишь ни гроша – ни сейчас, ни после моей смерти! Я уже пообещал мистеру Шнайдеру, что все мои деньги пойдут на завершение главного дела моей жизни!» И так далее в том же духе. Молодой Блайбнер плюнул и повернул назад в Каир.

– Он выглядел здоровым в этот день?

– Кто, старик?

– Нет, племянник.

– Кажется, он действительно упоминал о каком-то недомогании, но ничего серьезного, иначе я бы запомнил.

– А скажите, мистер Блайбнер составил завещание?

– Насколько я знаю – нет.

– Вы остаетесь с экспедицией, мистер Харпер?

– Нет, сэр, вернусь в Нью-Йорк, как только приведу в порядок все дела. Можете смеяться надо мной, но я вовсе не желаю попасть в лапы этого мстительного старикашки Менхер-Ра, а так и случится, если я буду торчать здесь.

Молодой человек вытер пот со лба.

Пуаро повернулся, чтобы уйти, но напоследок бросил через плечо с загадочной улыбкой:

– Помните, мистер Харпер: одну из своих жертв он настиг в Нью-Йорке.

– О, дьявол! – с чувством сказал американец.

Когда мы остались наедине, Пуаро задумчиво произнес:

– Этот молодой человек очень нервничает. Он уже на грани, поверьте мне на слово.

Я с любопытством взглянул на Пуаро, но его непостижимая улыбка ничего мне не сказала.

Вместе с сэром Гаем Уиаллардом и доктором Тоссвиллом мы обошли весь район раскопок. Главные находки уже переправили в Каир, но остались некоторые чрезвычайно любопытные предметы интерьера, найденные в гробнице. Молодой баронет явно горел энтузиазмом, но мне показалось, что его пыл даже несколько чрезмерен, словно он пытался заглушить смутное чувство тревоги. Направляясь к отведенной нам палатке, чтобы умыться перед ужином, мы столкнулись с высоким смуглым человеком в белом бурнусе. Учтиво посторонившись, чтобы пропустить нас, он пробормотал арабское приветствие. Пуаро остановился.

– Вы ведь Хасан, слуга сэра Джона Уилларда?

– Я служил моему господину сэру Джону, теперь служу его сыну. – Приблизившись к нам на пару шагов, египтянин тихо сказал: – Говорят, вы мудрый, можете одолеть злых духов. Посоветуйте молодому хозяину уезжать. Здесь повсюду бродит зло.

И, не дожидаясь ответа, Хасан быстро зашагал прочь.

– Повсюду бродит зло, – пробормотал Пуаро. – Да, я тоже ощущаю его присутствие.

Обстановку, в которой прошел ужин, было трудно назвать жизнерадостной. Говорил в основном доктор Тоссвилл – очевидно, на излюбленную тему египетских древностей он мог рассуждать вечно. Когда мы уже собирались отправляться спать, сэр Гай неожиданно схватил Пуаро за руку и молча ткнул пальцем в проход между палаток. На фоне белой парусины двигалась темная фигура. Она принадлежала не человеку – на плечах существа я отчетливо различил собачью голову и вспомнил, что похожее изображение было высечено на стенах гробницы.

От этого зрелища у меня буквально кровь застыла в жилах.

– Мон дьё! – пробормотал Пуаро, усердно осеняя себя крестным знамением. – Анубис! Бог с головой шакала, который является за душами умерших!

– Кто-то нас морочит! – возмущенно вскочил на ноги доктор Тоссвилл.

– Он зашел в вашу палатку, Харпер, – пролепетал сэр Гай, лицо его было белым как мел.

– Нет, – покачал головой Пуаро. – В палатку доктора Эймса.

Врач недоверчиво на него посмотрел, а затем сказал в тон доктору Тоссвиллу:

– Нас кто-то дурачит. Давайте-ка поймаем этого типа.

Он погнался за таинственным существом, я последовал за ним, но сколько бы мы не рыскали по лагерю, нам не удалось обнаружить ни человека, ни привидения, ни малейших следов чьего-то присутствия. Посрамленные и сбитые с толку мы были вынуждены вернуться. Оказалось, что Пуаро за время нашего отсутствия развил бурную деятельность с целью обеспечить собственную безопасность. Он разрисовал песок вокруг нашей палатки таинственными значками и фигурами, среди которых я узнал многократно повторенную пентаграмму. При этом Пуаро, по своему обыкновению, читал окружающим импровизированную лекцию о колдовстве и белой магии, которую он противопоставлял черной. Время от времени он с таинственным видом упоминал жизненную эманацию Ка и цитировал Книгу мертвых.

Все эти выходки вызвали нескрываемое презрение доктора Тоссвилла. Он отвел меня в сторону, буквально кипя от негодования.

– Вздор, сэр! Этот человек несет несусветную ахинею! – яростно шипел он. – Он просто шарлатан, который не знает разницы между средневековыми предрассудками и египетской религией. Никогда еще не сталкивался с такой вопиющей смесью невежества и суеверия!

Я, как мог, постарался успокоить возмущенного ученого и присоединился к Пуаро, который уже расположился в палатке, сияя от самодовольства.

– Теперь мы можем спать спокойно! – радостно заявил он. – А мне не помешает выспаться – ужасная мигрень! Ах, сейчас бы глоточек славного травяного настоя!

И, словно в ответ на его молитвы, полог палатки приподнялся и вошел Хасан с дымящейся чашкой в руках. Это оказался чай из ромашки, который мой друг просто обожал. Поблагодарив Хасана и решительно отказавшись от предложения заварить еще чашечку для меня лично, я выпроводил слугу, и мы остались одни. Раздевшись, я еще какое-то время стоял на пороге, мечтательно вглядываясь в пустыню.

– Какое волшебное место! – сказал я вслух. – И до чего замечательная работа у этих людей! Жить в пустыне, проникать в самое сердце исчезнувшей цивилизации – сколько в этом очарования! Неужели вы его не чувствуете, Пуаро?

Не получив ответа, я повернулся, изрядно раздосадованный. Но мое раздражение тут же сменилось ужасом. Пуаро лежал навзничь поперек грубо сколоченного топчана, лицо искажено жуткой гримасой. Рядом валялась пустая чашка. Я кинулся к нему, а затем стрелой полетел через весь к лагерь к палатке доктора Эймса.

– Доктор! – заорал я. – Сюда, скорее!

– В чем дело? – спросил доктор, появляясь на пороге в пижаме.

– Мой друг… Он болен…. Умирает…. Настой из ромашки. Пусть кто-то проследит, чтобы Хасан не покидал лагерь…

Доктор побежал следом за мной к нашей палатке. Пуаро лежал в той же позе, в которой я его оставил.

– Как странно! – воскликнул Эймс. – Похоже на припадок. Вы сказали, он что-то выпил? – Он поднял пустую чашку.

– Да нет, я этого не пил, – раздался позади нас спокойный голос.

Мы обернулись и застыли от изумления. Пуаро сидел на своей койке и улыбался.

– Я этого не пил, – повторил он в самом благодушном расположении духа. – Пока мой добрый друг Гастингс наслаждался красотой египетской ночи, я, вместо того, чтобы выпить свой чай, вылил содержимое чашки в маленькую бутылочку. Она отправится на анализ в химическую лабораторию. Нет-нет, не стоит! – предупредил он порыв доктора Эймса, – вы же человек разумный, и понимаете, что насилие тут не поможет. За время краткого отсутствия Гастингса я успел припрятать бутылочку. Боже мой, Гастингс, скорее, держите его!

Я неправильно истолковал тревогу в голосе Пуаро. В стремлении спасти друга, я загородил его собой, но резкий жест доктора Эймса имел другую цель. Его рука коснулась рта, по палатке разлился горький запах миндаля, доктор пошатнулся и упал лицом вниз.

– Еще одна жертва, – вздохнул Пуаро. – Но на сей раз последняя. Возможно, для него это был лучший выход, ведь на его совести три смерти.

– Так всему виной доктор Эймс? – вскричал я, выйдя из ступора. – Зачем же вы притворялись, что верите в некие оккультные силы?

– Вы неправильно меня поняли, Гастингс. Я сказал, что убежден в ужасающей силе суеверий. Стоит пустить слух, что серия смертей связана с потусторонним миром, и вы можете творить что угодно, буквально прикончить человека среди бела дня – всё спишут на древнее проклятье. Вот до чего укоренился в человеческой расе инстинкт преклонения перед сверхъестественным. Я с самого начала подозревал, что кто-то воспользовался этой слепой верой. Идея, конечно, родилась после внезапной кончины сэра Джона Уилларда. Сразу же поползли слухи, что здесь не обошлось без проклятья фараона. Как я выяснил, смерть сэра Джона никому не могла принести особой выгоды. Другое дело – мистер Блайбнер, обладатель огромного состояния. В досье на его племянника, которое мы получили из Нью-Йорка, было много примечательной информации. Прежде всего, заявление молодого Блайбнера о том, что он рассчитывает на помощь друга, который находится в Египте. По умолчанию все решили, что он имеет в виду своего дядю, но мне показалось, что в таком случае у Руперта не было никаких оснований выражаться обиняками. Нет, скорее всего, речь действительно шла о каком-то друге, причем довольно близком. Далее – нам известно, что молодой человек еле-еле наскреб денег на поездку в Египет, а дядя наотрез отказался раскошелиться. И все же Руперт ухитрился как-то вернуться в Нью-Йорк. Кто-то должен был оплатить его проезд.

– Все это только догадки, – возразил я.

– Но есть и факты, Гастингс. Очень часто люди говорят что-то в переносном смысле, а их слова истолковываются буквально. Однако случается и обратное! В данном случае человек высказался буквально, а его слова сочли метафорой. Молодой Блайбнер написал четко и ясно: «Я прокаженный». Но никто не понял, что он застрелился, потому что считал себя обреченным на медленную смерть от неизлечимой болезни.

– Что?! – завопил я.

– Искусная выдумка дьявольского ума, Гастингс. Молодой Блайбнер страдал безвредным кожным заболеванием, он подцепил его где-то на островах южных морей, там подобное не редкость. Ему и в голову не пришло бы подвергать сомнению страшный диагноз Эймса – опытного врача, да к тому же давнего друга. Когда мы приехали сюда, в своем выборе подозреваемых я колебался между доктором Эймсом и Харпером, но вскоре понял, что только врач мог совершить два убийства в лагере и подстроить еще одну смерть в Нью-Йорке. Затем я узнал от Харпера, что доктор был знаком с молодым Блайбнером. Вне всяких сомнений, Руперт написал завещание, или застраховал свою жизнь в пользу Эймса. Последний увидел шанс разбогатеть. Сделать мистеру Блайбнеру инъекцию смертоносного штамма было проще простого. Племянник, выслушав от друга свой приговор, застрелился сам. Мистер Блайбнер, хоть и преисполненный филантропических намерений, завещания не оставил. Его миллионы наследовал племянник, а после его кончины – доктор.

– А для чего было убивать мистера Шнайдера?

– Тут мы не можем быть уверены. Но вспомните: он тоже был знаком с молодым Блайбнером и, увидев их вместе с Эймсом, мог что-то заподозрить. А с другой стороны, возможно, убийца хотел добавить новое звено в цепь зловещих событий, подкрепив тем самым легенду о проклятии фараона. Помимо всего прочего, Гастингс, существует любопытный психологический феномен. Совершив преступление и избежав разоблачения, убийца испытывает непреодолимое желание повторить свой успех. Вот почему я всерьез опасался за жизнь молодого Уилларда. Жуткого Анубиса, которого вы видели сегодня вечером, по моему приказу изображал Хасан. Я хотел проверить, не выдаст ли себя доктор. Но у него слишком крепкие нервы, сверхъестественными явлениями его не проймешь. Не обманул его и маленький спектакль, который я разыграл с целью убедить его в своей вере в оккультные силы. Сомнений не было – именно я стану новой жертвой! Ах, друг мой, несмотря на морскую болезнь, невыносимую жару и засилье песка, мои серые клеточки все еще функционируют!

Разумеется, Пуаро оказался совершенно прав. Следователи обнаружили завещание молодого Блайбнера, составленное несколько лет тому назад в пьяном угаре – должно быть, тогда этот документ казался ему очень остроумным. «Моему доброму другу Роберту Эймсу, за то, что спас меня, когда я тонул, оставляю мой портсигар, которым он так восхищается, и все, чем буду владеть на момент смерти, хотя, боюсь, это будут сплошные долги».

Дело не стали предавать огласке. Так что досужие болтуны и по сей день повторяют историю о массовой гибели несчастных археологов, осквернивших гробницу фараона Менхер-Ра. Эту историю приводят в доказательство могущества египетских царей, способных и с того света покарать тех, кто дерзнет потревожить их покой и посягнет на их сокровища. Впрочем, Пуаро охотно объяснит всем желающим, что подобные байки совершенно противоречат всем верованиям и учениям древних египтян.