Я сделала глубокий ободряющий вдох и, стараясь не накручивать себя еще больше, проскользнула в кабинку и села напротив этого мужчины. Он в замешательстве взглянул на меня и быстро засунул в карман какой-то предмет.

— Прекрасный вечер, чтобы выпить, — выдала я, отхлебнув еще пива.

При этом я думала только о том, чтобы щелкнуть себя по носу. «Леннокс, ты чего? Ничего получше придумать не могла?»

— Вы правы, — неловко согласился мужчина.

Быстро окинув все вокруг стальными голубыми глазами, он снова посмотрел на меня.

— Как у вас проходит вечер? — спросила я, так и не догадавшись, с чего начать.

«Может, он сам расскажет, что с ним произошло?»

— Слушайте, как бы мне ни льстило, что кто-то вроде вас заговорил с кем-то вроде меня, я видел, как тот здоровяк шел за вами, — сказал мужчина, указывая на Рогана.

Тот сидел за стойкой с недопитым запотевшим стаканом пива.

— А я был в браке достаточно долго, чтобы распознать женщину, обиженную на своего мужчину. И мне совсем не хочется встревать между вами, — договорил мой потенциальный клиент, быстро глотнув из своей кружки.

Затем он поставил ее на стол и принялся медленно крутить, снова погрузившись в свои мысли.

— Кто? Тот парень? — спросила я, изобразив недоумение, и повернулась взглянуть на стойку. Но это совсем не помогло: Роган наблюдал за нами, как кошка за птицами, которые резвятся по ту сторону окна. — Да он просто всюду таскается за мной, вам не о чем беспокоиться, — пренебрежительно бросила я. А потом добавила: — И я здесь не из-за него.

Мужчина снова внимательно на меня посмотрел. Под глазами у него были темные круги, золотисто-каштановые волосы потускнели, а растянутая клетчатая рубашка свисала с него так, будто он не так давно похудел. Он продолжал вертеть кружку в руках с таким видом, словно, если остановится, мир вокруг него рухнет.

Я поймала себя на том, что неосознанно пытаюсь достучаться до него с помощью магии. Он точно из низших, но по его костям мне не удалось найти никакой болезни или другой причины для беспокойства. Я различила лишь хроническую усталость, от которой хотелось запеть колыбельную и охранять его сон, пока он не проспит целый месяц.

— Тогда зачем вы здесь?..

— Леннокс, мое имя Леннокс. Можете звать меня Лени, — сказала я, и он кивнул. — Я здесь, чтобы помочь вам.

Удивление отразилось на его лице и тут же сменилось угрюмостью — мужчина снова погрузился в уныние.

— И чем, по-вашему, возможно мне помочь? — скептически спросил он.

— Пока не знаю, мы ведь только познакомились.

— Меня зовут Пол, — представился он, и я дружелюбно улыбнулась в ответ.

Пол откинулся на сиденье с потрескавшейся кожаной обивкой. Я чувствовала: он оценивает меня, пытаясь понять, какого черта я здесь оказалась и что ему с этим делать.

— Зачем вообще вам помогать мне? — спросил он, и в этом вопросе было столько беззащитности, что у меня сжалось сердце.

Даже не зная, кто он и в чем ему нужна моя помощь, я ощутила, что сам он считает себя недостойным и чувствует себя до боли сломленным. Это разбивало мне сердце.

— Возможно, это прозвучит странно, но меня сюда потянуло. Все во мне кричало, что вам не справиться самому. Мне никуда было не деться от этого ощущения. И вот я, совершенно незнакомый человек, уже сижу с вами в кабинке и предлагаю свою помощь.

В глазах Пола загорелись искорки, но он сдерживал эмоции. Я спокойно наблюдала за тем, как он борется со своими эмоциями, и пыталась понять, из-за чего он чувствует себя таким разбитым. Он выглядел на несколько лет старше меня. Было видно, судьба его не баловала, но и не то чтобы как-то особенно потрепала.

— Моя Фиби была такой же, — произнес он. На имени его голос дрогнул. — За всю свою жизнь я не встречал никого добрее и сострадательнее нее, хотя люди в наших краях неплохие. Она была готова в лепешку разбиться, если кому-то требовалась ее помощь. Раньше это сводило меня с ума, но теперь…

И тут до меня дошло, почему Пол был так подавлен. Он переживал потерю.

— Но теперь вы скучаете, — добавила я, нарушив наступившее молчание.

Пол торжественно кивнул, не сводя глаз со спасительной кружки, которую по-прежнему крутил в руках.

— Однажды я вернулся домой, а диван куда-то исчез. Сперва я подумал, что нас ограбили. Но Фиби сказала, что на нашу улицу переехала какая-то старушка и у нее совсем нет мебели. И что же Фиби сделала? Она отдала ей часть нашей, а потом обошла соседей, чтобы поспрашивать, чем они готовы поделиться. А я пришел домой после десятичасового рабочего дня и собирался принять душ, поужинать и поваляться на диване. Но уже с порога Фиби мне заявила, что мы должны отправиться через весь город, чтобы забрать матрас для мисс Бриско, — сказал он с глухим смешком, качая головой. — Я так разозлился на нее, но она даже слушать ничего не хотела. Если кто-то хоть в чем-либо нуждался — Фиби не раздумывая помогала.

— Судя по вашим словам, лучше ее на свете нет, — предположила я.

— Не было, — согласился Пол, пытаясь побороть вновь нахлынувшие чувства.

Я не мешала ему горевать, безмолвно выказывая поддержку. Не желая преуменьшать его страдания бессмысленными фразами вроде «Сожалею» или «Все будет хорошо», я молчала. Я знала это чувство: когда умер отец, никакими словами и поступками невозможно было приглушить поселившуюся в душе боль.

В голове снова вспыхнула картинка, как, сидя в ванне, я уставилась в стену невидящим взглядом. Пока мы с Роганом снимали с Тада сглаз, я вспомнила все. Но теперь воспоминание отвлекало мое внимание, а на это совсем не было времени. Я задвинула мысли об отце поглубже и сосредоточилась на страдающем человеке, который, сидя передо мной, изо всех сил старался обуздать свои чувства.

Бархатный кисет с костями продолжал греть мой бок. Я наклонилась и отвязала его от пояса.

— Пол, можно я вам почитаю? — спросила я ободряющим голосом.

Пытаясь скрыть собственное волнение, я положила мешочек с костями на колени.

— Библию хотите мне почитать? — спросил Пол растерянно и слегка запальчиво, и я быстро помотала головой.

— Нет, эм… так… это, скорее… — я с трудом подбирала слова, сомневаясь в том, как он воспримет то, что мне нужно сказать.

Многим кажется, что подобное занятие — зло. Они вбили себе в голову, что это какое-то вуду или вообще дело рук дьявола. Бабушка Руби много раз рассказывала о том, как люди не стесняясь издевались над ней и ее даром. К сожалению, было невозможно предугадать, на какой стороне окажется Пол: тех, кто допускает существование магии, или тех, чьи чувства она оскорбляет. Зато я знала: если он откажется от предложенной помощи, я смогу уйти. Однако тут же с удивлением поняла, что прямо-таки ревностно жду его согласия.

— Возможно, вам это покажется странным и даже необычным, но я хотела бы почитать для вас по костям, — прямо заявила я.

Слишком долго я сопротивлялась магии; держалась подальше от этого мира, сколько могла. Но я не должна больше избегать призвания и думать о нем как о чем-то плохом. Настало время овладеть им. Хорошо это или плохо, но теперь я — костяная ведьма.

Я положила пурпурный бархатный кисет на стол. Пол взглянул на него, и его взгляд наполнился недоверием. Сердце у меня упало.

— Платить не нужно. Мне вообще ничего от вас не нужно, — торопливо принялась объяснять я. — Понимаю, это еще более странно, чем и без того странная собеседница, но что вы теряете? Я вижу, вам очень больно. А вдруг мне удастся хоть немного вам помочь? — Указывая на кости на столе, я взглядом умоляла его довериться мне.

Голубые глаза, наполненные болью, смотрели то на пурпурный кисет, то на меня. Спустя мгновение Пол вздохнул и пожал плечами.

— Ладно, делайте что угодно.

Восторг, охвативший меня, заглушил тревогу. Я понятия не имела, что за предсказание его ждет, но точно знала: оно ему необходимо.

Ослабив шнурок, я развязала мешочек.

— Пол, мне нужны три предмета, которые имеют для вас значение. Я верну их, как только закончу. Они помогут мне истолковать то, что вам расскажут кости.

Он немного поколебался, бегая взглядом по залу, словно задумался, смотрит ли на нас кто-нибудь и как наша беседа выглядит со стороны. Казалось, он вот-вот передумает и прогонит меня. Но когда я было задумалась о том, как еще попытаться его убедить, он залез в карман и достал оттуда потертую монетку. Затем стянул с шеи цепочку, на которой висел набор изящных колец. Осторожно расстегнув цепочку, Пол снял с нее спаянные вместе украшения.

Слезы навернулись на глаза, когда я увидела драгоценности его жены — символ ее преданности мужчине, сидевшему напротив меня. Я постаралась проморгаться. Раз уж Пол держит себя в руках, то и я смогу.

Он дал мне монетку и кольца Фиби. Посмотрев на свою руку, снял обручальное кольцо и передал его мне.

Его глаза наполнились отчаянием. А я сжала в руке дорогие сердцу символы его любви, не отводя от них взгляда своих глаз цвета карамели. Не произнося ни слова, я пыталась дать Полу понять, насколько благодарна за то, что он доверяет мне эти предметы, доверяет мне помочь со всей ситуацией. Мурашки поползли по рукам, и я взглядом пообещала Полу: что бы ни случилось, я с ним. Дыхание Пола участилось, и я поняла — скорбь его все-таки одолевает. Я ободряюще кивнула ему и принялась за дело.

Положив кольца и монетку в кисет, я затянула его. Затем закрыла глаза и встряхнула, наполнив мольбой о помощи Полу во всем, что ему необходимо. Я начала дрожать, а потом на меня снизошло умиротворение. Так я и поняла, что кости готовы.

Пожалуй, раз сто я наблюдала за тем, как бабушка Руби делает это для меня и других людей. Но все же перед тем, как я раскрыла мешочек и высыпала кости на стол, меня охватило ошеломляющее осознание ценности своего предназначения. На мгновение у меня перехватило дыхание. Все шло как надо. Я создана именно для этого. Внутри распускались ощущения горя и признательности, но в тот момент обо мне речи не было. Все это было ради Пола. Пришло время указать ему путь.

Я раскрыла кисет и высыпала его содержимое. Осколки костей и сокровища Пола раскатились передо мной по столу. Я подождала, пока они не улягутся окончательно, а Пол снова посмотрит на меня, а не на них, и приступила.

Мне потребовалось всего мгновение, чтобы сориентироваться. Я не знала точно, чего ожидать, но, как и всякий раз, когда я прибегала к магии в последнее время, надеялась, что все произойдет само собой.

Рассыпавшиеся кости собрались в небольшие кучки. Я вглядывалась в символы, которые из них сложились, и в то, как они располагались относительно тех предметов, что дал мне Пол.

Каждая косточка рядом с обручальным кольцом свидетельствовала о смерти, потере и пустоте. Однако само кольцо лежало на кости с вырезанным изображением восходящего солнца. Оценив положение этой группы, я тихо вздохнула и посмотрела на Пола.

— Вы хотите покончить с собой, — спокойно сообщила я.

Лишенный каких-либо эмоций, он кивнул в ответ, даже не удивляясь тому, что я его изобличила. Я подумала, следует убедить его в том, что не стоит этого делать, но вдруг ощутила, как кости слегка потеплели, и послушно вернулась к ним. Обводя руны смерти, я следовала по кругу символов рядом с ними.

— Вы собираетесь принять яд или, может быть, таблетки, — продолжала я. — Но, вопреки вашим планам, они не подействуют моментально. Вы несколько недель пробудете в больнице, пока родные не отключат вас от системы жизнеобеспечения.

Я говорила это, смотря на Пола, и заметила, что его рука скользнула в карман. С виду он был встревожен моими словами, но больше было похоже на то, что он обдумывает новый план вместо того, чтобы отказаться от мыслей о самоубийстве. Я снова посмотрела на стол и принялась разглядывать символы. Образы вспыхивали в моем сознании, и кости помогали мне собрать их воедино.

От кости с символом больницы я перешла к кости, которая обозначала семью или собрание. Вокруг нее расположились фрагменты, означающие решение и боль. Я перевела взгляд вправо от этой кучки и ахнула, прикрыв рот рукой:

— У вас есть ребенок! Маленький сын…

Слезы брызнули из глаз и потекли по щекам при мысли о том, с чем столкнется этот малыш, если его отец преуспеет в своем намерении. Я без остановки повторяла: «Зачем?» — и тут Пол не выдержал.

Он закрыл лицо ладонями и зарыдал, с каждым всхлипом изливая свою утрату и страдания. Эта нечеловеческая боль была почти осязаемой. Мне хотелось подойти и обнять его, но было очевидно, что, если я это сделаю, Пол замкнется. А ему надо было выплеснуть как можно больше безысходности, чтобы хоть что-нибудь изменить. Так что я растерянно наблюдала и плакала вместе с ним.

— Она была всем для меня! — запричитал он, все еще закрывая лицо ладонями. Судорожные рыдания сотрясали его грудь. — Она была сама мягкость и сострадание, любовь и нежность, а во мне этого нет. Как мне жить дальше без нее? Что я смогу дать нашему сыну без нее? — продолжал он, качая головой. — С ней все было прекрасно. А теперь ее нет, и без нее мне ничего не нужно. Вообще ничего, раз я не могу поделиться этим с ней.

Я натянула горловину футболки на лицо и вытерла слезы.

— Но как он об этом узнает? — спросила я, и минуту спустя Пол посмотрел на меня покрасневшими страдальческими глазами. — Откуда ваш сын узнает, как прекрасна была его мать, если вы ему об этом не расскажете? Он же совсем маленький, — это я увидела, — и его воспоминания о маме и обо всем, что она сделала, со временем сотрутся. Понимаю, у вас есть родные, и вам кажется, что они справятся с его воспитанием гораздо лучше вас. Но вы заблуждаетесь, Пол, — уговаривала я его. — Вы тоже были для Фиби всем. — И я указала на кости вокруг ее колец. — Я вижу, что вы познакомились совсем юными, и с того самого момента у вас был свой мир на двоих. Да вы же готовы были для нее долбаную луну с неба достать! Она была особенной, в этом вы абсолютно правы. И эта особенная женщина выбрала вас, Пол. Вас! Кто знал ее лучше вас? — уверенно продолжала я в ожидании его ответа.

— Никто, — всхлипнув, произнес он. Затем достал из заднего кармана носовой платок, чтобы вытереть лицо и нос.

— Вот именно! Никто не знал ее лучше вас. А значит, никто не сможет рассказать вашему сыну, что это была за женщина. Ее невероятное сострадание и доброта, то, как она заботилась об окружающих, — теперь это ваше наследие, и вы обязаны передать все это сыну. Именно вы.

Я наблюдала за тем, как Пол обдумывает мои слова, и чувствовала, что их истинная суть действительно проникла в его сознание.

— Понимаю, вам кажется, что ему будет лучше без вас, но это не так, Пол. Ведь если вы его покинете, он не узнает о матери всего, что мог бы. Фиби заслуживает большего, так же как и ваш сын.

— Но как? Я работаю допоздна и почти не бываю дома. Как мне уделять время Джексону?

— Она застраховала свою жизнь, — сказала я, обводя символы напротив ее кольца. — Похоже, оформила страховку очень давно, когда работала в банке. — Это больше напоминало вопрос, чем утверждение, поскольку символ на одной из костей был слишком блеклым. — Она продолжала вносить платежи и после того, как ушла с работы перед рождением Джексона. Она не думала, что ей когда-нибудь придется рассказать вам об этом. Просто оплачивала каждый месяц счет, особо об этом не размышляя.

— Что? — переспросил Пол. Всхлипы его постепенно утихли.

— Ее жизнь была застрахована, — повторила я. — Держу пари, если вы позвоните в банк, вам скажут, какая страховая компания обслуживала их, когда она там работала. А может, где-нибудь у вас дома найдутся документы с подробным разъяснением.

— Фиби все оформляла в электронном виде, а я не смог подобрать пароли к ее аккаунтам. Она постоянно меняла их, потому что боялась хакеров и утечки данных, которые так часто случаются у крупных компаний. В этом она доходила до фанатизма, — сказал он с растерянной печальной улыбкой.

— Позвоните в банк, в котором она работала, и они вам помогут, — подбодрила его я.

— Откуда вы знаете? — спросил он, снова вытирая щеки.

Опустошение в его взгляде сменилось удивлением.

— Кости, — просто сказала я, указав на них.

Его глаза снова заблестели, и он молча кивнул.

— По утрам, когда я уходил на работу, она каждый раз кричала мне вслед, что посылает со мной своих ангелов-хранителей. Прибавляла, что ей самой они не нужны и ей гораздо важнее, чтобы у меня была дополнительная защита. — Голубые глаза Пола встретились с моими, взгляд его стал напряженным. — И мне кажется, что она по-прежнему присматривает за мной. — Тут его голос дрогнул, а по щекам снова ручьями потекли слезы.

— Она с вами навсегда, Пол. Понимаю, это совсем другое, но она всегда будет присматривать за вами и Джексоном. Даже не думайте в этом сомневаться.

— Спасибо, — сдавленно произнес Пол и отодвинулся в угол кабинки.

Я достала из кучки костей монетку, его обручальное кольцо и кольцо Фиби и все ему вернула. Он снова надел кольцо на палец, продел цепочку сквозь кольца жены и надел на шею, а монетку положил обратно в карман.

Пол протянул мне руку, и я ее пожала, а он долго меня не отпускал, охваченный накатившими на него новыми эмоциями.

— Я ваш должник, — сказал он, пожимая мне руку.

— Вы ничего мне не должны. Возвращайтесь домой к Джексону, разбудите его и обнимите. Начните жизнь заново в память о Фиби, — велела ему я.

Пол кивнул, вытирая мокрые от слез щеки, а затем встал и вышел из бара.

Я не стала говорить ему о предсказании тех костей, на которые упала монетка. О предстоящей встрече с женщиной, которая поможет ему снова поверить в любовь. О том, как она будет заботиться о них с сыном, и о дочери, которую ему родит. Я не стала рассказывать, как его новая жена предложит назвать дочку Фиби и как они вместе проживут прекрасную жизнь с почтением ко всем благим делам, которые успела совершить его покойная жена. Я обо всем этом умолчала, понимая, что Пол к такому еще не готов.

От всей души благодаря кости, я складывала их по одной обратно в кисет. Раньше я видела в костях только плохое — например, что бабушка Руби постоянно куда-то уходит. Да и от этого своего зова я не ожидала ничего хорошего. Но, собирая кости под рев заводящегося пикапа, я осознала, что отныне буду смотреть на все другими глазами. Это… это было чудесно, и впервые мне не терпелось узнать, что же произойдет дальше.