Отель «Оранж» в южноафриканском городе Блумфонтейне расположен на главной улице, неподалеку от железнодорожного вокзала. В воскресенье, 24 января 1932 года, в номере на третьем этаже отеля сидели, содрогаясь от ужаса, четверо мужчин. Одним из них был Джордж К. Титтеридж, владелец отеля; вторым – констебль Ян де Витт из центрального полицейского управления; третьим – Йоханнес Богерт, местный коронер; четвертым – и лучше других владевшим собой – доктор Корнелиус ван Кёлен, судмедэксперт.
На полу комнаты, разительно контрастируя с жарой и духотой летнего дня, застыл хладный труп; но не этот факт вызвал столь сильное потрясение у четверых людей. Взоры их попеременно направлялись то на стол с разложенным там весьма странным набором предметов, то на потолок, гладкую белизну которого нарушала чернильная надпись крупными корявыми буквами; а доктор ван Кёлен, помимо того, тревожно поглядывал на тетрадь в истертой кожаной обложке, которую держал в левой руке. Источниками их страха, похоже, в равной степени были эта тетрадь, каракули на потолке и мертвая муха необычного вида в бутыли с раствором аммиака, стоявшей на столе. Там же находились чернильница со снятой крышкой, перьевая ручка, стопка бумаги, врачебный саквояж, флакон с соляной кислотой и высокий стакан, примерно на четверть заполненный черным порошком – двуокисью марганца.
Тетрадь в истертой обложке оказалась личным дневником распростертого на полу мертвеца; и с первой же страницы стало ясно, что сведения о себе, вписанные им в книгу постояльцев отеля – «Фредерик Н. Мейсон, горное оборудование, Торонто, Канада», – являются фальшивкой. Одновременно прояснились другие – воистину чудовищные – вещи, но и они всего лишь предваряли нечто куда более жуткое и загадочное, а то и вовсе выходящее за рамки понимания. Пока это были только предчувствия и смутные догадки, но четверо мужчин имели долгий опыт жизни в Африке, так или иначе соприкасаясь с ее древними и мрачными тайнами; вот почему их сейчас била зябкая дрожь, несмотря на изнурительную январскую жару.
Небольшого размера тетрадь содержала записи, сделанные четким красивым почерком, который, однако, ближе к концу становился все более нервным и лихорадочно-торопливым. Записи велись нерегулярно, порой с большими перерывами, и только на последних страницах они стали ежедневными. Собственно, это не был дневник в общепринятом смысле, поскольку он отражал лишь один из аспектов деятельности автора. Доктор ван Кёлен узнал настоящее имя мертвеца, как только взглянул на первый лист. Это имя было ему знакомо, поскольку принадлежало представителю его собственной профессии, давно и тесно связанному с Африканским континентом. А в следующий момент он с ужасом обнаружил свидетельство причастности этого человека к одному гнуснейшему преступлению, которое четыре месяца назад было главной газетной сенсацией и до сих пор официально считалось нераскрытым. И чем дальше он читал, тем глубже проникался страхом и отвращением, которые уже грозили перерасти в панику.
Ниже приводится все самое существенное из текста, прочитанного доктором вслух в этой зловещей и все более зловонной обстановке под аккомпанемент тяжелого дыхания троих слушателей, которые нервно ерзали на стульях, то и дело бросая взгляды на потолок, на стол, на мертвое тело и друг на друга.
Касательно кары, постигшей Генри Сарджента Мура, доктора философии из Бруклина, г. Нью-Йорк, профессора кафедры биологии беспозвоночных в Колумбийском университете, г. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Предназначается к прочтению лишь после моей смерти, а пока я могу наслаждаться мыслью о том, что моя месть когда-нибудь станет достоянием гласности; иначе это вряд ли будет доказано, даже если я добьюсь успеха.
5 января 1929 г. Я принял окончательное решение убить доктора Генри Мура, а недавний случай подсказал мне, как это можно сделать. Отныне я буду придерживаться четкого плана действий и с этих пор начинаю вести дневник.
Вряд ли есть необходимость в подробном изложении обстоятельств, направивших меня на этот путь, ибо они хорошо известны заинтересованной части публики. Я родился в Трентоне, штат Нью-Джерси, 12 апреля 1885 года, в семействе доктора Пола Слоэнуайта, ранее проживавшего в Претории, Трансвааль, Южная Африка. Следуя семейной традиции, я занялся медициной, специализируясь на африканских лихорадках, – тут сказалось влияние отца (умершего в 1916 году, когда я служил во Франции в составе Южноафриканского экспедиционного корпуса), – а по окончании Колумбийского университета проводил исследования в разных частях Африки, от Дурбана в Натале до самого экватора.
В Момбасе я начал разрабатывать новую теорию передачи и развития перемежающейся лихорадки. В этом деле мне послужили полезным, хотя и второстепенным, подспорьем записи покойного сэра Нормана Слоуна, врача колониальной администрации, которые я обнаружил в его доме, предоставленном мне для проживания. Публикация результатов моего исследования вмиг сделала меня крупнейшим авторитетом в данной области. Зашла речь о назначении меня на один из высших постов в южноафриканской службе здравоохранения и даже о возведении в рыцарское звание, если я перейду в британское подданство; и я уже предпринял шаги в этом направлении.
Далее случилось то самое, из-за чего я ныне собираюсь убить Генри Мура. Этот человек, мой однокашник, с которым я поддерживал дружескую связь на протяжении многих лет жизни в Америке и Африке, вдруг объявил несостоятельными мои претензии на авторство данной теории. С его слов выходило, что сэр Норман Слоун еще до меня сформулировал все основные положения, а я будто бы позаимствовал из его записей гораздо больше, чем признавался впоследствии. В качестве подтверждения он предъявил несколько писем сэра Нормана, из которых следовало, что старик действительно занимался исследованиями в данной сфере и уже собирался опубликовать свои выводы, когда был настигнут внезапной смертью. Я и не думал отрицать сам факт его научных занятий, искренне сожалея о кончине коллеги. Чего я не могу простить Муру, так это завистливого подозрения, будто моя теория была попросту украдена у покойника. Британское правительство имело достаточно благоразумия, чтобы проигнорировать эти домыслы, однако вопрос о высокой должности и рыцарском звании был снят с повестки дня под тем предлогом, что на момент публикации моей статьи сама идея уже не обладала достаточной новизной.
Очень скоро я обнаружил, что моя карьера в Африке застопорилась; а ведь я возлагал на нее все надежды, ради этого даже отказавшись от американского гражданства. Чиновники в Момбасе держались со мной подчеркнуто холодно – особенно те из них, кто лично знал сэра Нормана. Именно тогда я принял решение поквитаться с Муром, хотя еще не знал, когда и как это можно устроить. Завидуя внезапно свалившейся на меня славе, он воспользовался преимуществом давней переписки с сэром Норманом, чтобы погубить мою репутацию. И это сделал старый друг, которому я привил интерес к Африке, которого я поддерживал и вдохновлял, пока он не достиг определенной известности как эксперт по африканской энтомологии. Даже сейчас я не стану отрицать его достижения. Но ведь это я создал его как ученого, а он в ответ нанес мне удар в спину. И в свою очередь – рано или поздно – я уничтожу его.
Поскольку мое положение в Момбасе становилось все более шатким, я уехал подальше от побережья – в Мгонгу, что всего в пятидесяти милях от границы с Угандой. В этой фактории, торговавшей хлопком и слоновой костью, всего восемь белых людей, помимо меня. Жуткая дыра, почти на линии экватора, терзаемая всеми видами лихорадки, известными человечеству. Тут кишат ядовитые змеи и насекомые, а местные негры страдают экзотическими болезнями, о которых даже понаслышке знают не во всяком медицинском колледже. Но работа моя не из тяжелых, и я имею много свободного времени для планирования мести Генри Муру. По забавному стечению обстоятельств его «Двукрылые Центральной и Южной Африки» сейчас занимают видное место на моей книжной полке. Впрочем, это действительно добротное пособие – недаром им пользуются в Колумбийском, Гарвардском и Висконсинском университетах. При этом не менее половины самых ценных наблюдений и выводов в его книге сделаны с моей подачи.
И вот на прошлой неделе я столкнулся с одним явлением, подсказавшим мне, как покарать Генри Мура. С очередным караваном из Уганды к нам попал чернокожий, необычное заболевание которого я до их пор не могу диагностировать. Он почти все время без сознания, температура значительно ниже нормы, наблюдаются очень своеобразные конвульсии. Почти все черные испуганно сторонятся больного, утверждая, что на него навел порчу колдун, однако переводчик Гобо упомянул об укусе какого-то насекомого. Что за насекомое, сказать трудно – след от укуса представляет собой лишь небольшое пятнышко на руке. Ярко-красное, с фиолетовым ободком. Выглядит зловеще – неудивительно, что туземцы приписывают это черной магии. Похоже, они видели такое прежде и теперь уверены, что бедняга обречен.
Старый Н’Куру – один из туземцев, живущих при фактории, – говорит, что его укусила «муха-дьявол». В результате такого укуса человек медленно угасает, а после его смерти муха-дьявол якобы завладевает душой и сознанием покойного, и она будет летать повсюду, наделенная его памятью, его привязанностями и антипатиями. Более чем странная легенда; ну а что до реальных симптомов, то мне неизвестны насекомые, чей укус способен их вызвать. Я вколол этому черному – его зовут Мевана – изрядную дозу хинина и взял у него кровь на анализ, но толку от этого мало. В крови обнаружился необычный микроорганизм, однако идентифицировать его не удалось. По типу он ближе всего к бациллам, которые появляются в крови быков, лошадей или собак после укуса мухи цеце, но цеце неспособны заразить человека, да и ареал их расположен намного южнее этих мест.
И все же одно важное открытие было сделано: я нашел способ прикончить Генри Мура. Если туземцы не лгут и в этих краях действительно встречаются столь опасные насекомые, я смогу утроить так, чтобы Мур получил посылку с живыми экземплярами и уверениями в их абсолютной безвредности от отправителя, которого нельзя заподозрить в подвохе. Это побудит его, забыв об осторожности, сразу же приступить к изучению неизвестного вида – а остальное сделает сама природа! Полагаю, будет нетрудно выявить тот самый вид насекомых, что наводит ужас на черных. Но сначала надо проследить за течением болезни у Меваны, отложив на будущее поиски «посланца смерти» для Мура.
6 января. Состояние Меваны не улучшается, хотя я испробовал все известные мне антитоксины. У него бывают конвульсивные приступы, сопровождаемые истерическими причитаниями насчет его души, которая должна переселиться в муху-дьявола; в остальное время он находится в подобии ступора. Но сердечная деятельность не ослаблена, так что шанс на выздоровление еще есть. Постараюсь его вылечить, так как лучшего проводника в места, где водятся эти твари, мне не найти.
А пока надо написать доктору Линкольну, который работал здесь до меня, – со слов Аллена, начальника фактории, он хорошо изучил все местные болезни. Он должен знать об этой мухе-дьяволе, если о ней вообще ведомо хоть кому-то из белых. Сейчас доктор в Найроби, и черный гонец сможет вернуться с ответом уже через неделю, благо половину пути он проделает по железной дороге.
10 января. Пациент без изменений, но я неожиданно нашел то, что мне нужно! И нашлось это в старом сборнике отчетов местного медпункта, внимательно мною просмотренном в ожидании вестей от Линкольна. Тридцать лет назад в Уганде была эпидемия, унесшая жизни тысяч туземцев, и тогда же удалось выявить разносчика инфекции – редкий вид мухи Glossina palpalis, состоящей в родстве с Glossina marsitans, или цеце. Этот вид обитает в зарослях по берегам озер и рек, питаясь кровью крокодилов, антилоп и других крупных животных. Если какое-то из укушенных животных заражено трипаносомозом, иначе именуемым сонной болезнью, муха с кровью впитывает возбудителей и после инкубационного периода в тридцать один день становится переносчиком заболевания. В следующие семьдесят пять дней она несет гибель всем, кого укусит.
Без сомнения, это и есть та самая муха-дьявол, о которой говорят негры. Теперь я знаю, что искать. Надеюсь, Мевана поправится. Дней через пять должен прибыть ответ Линкольна – у него репутация отличного практика, добивавшегося успеха в почти безнадежных случаях. Самое трудное в моем плане – сделать так, чтобы Мур не распознал мух по внешнему виду. При его треклятой дотошности можно не сомневаться, что ему известно об этих насекомых, раз уж они фигурируют в медицинских отчетах.
15 января. Только что получил письмо от Линкольна, который подтвердил все, что написано в отчетах о Glossina palpalis. У него имеется средство от сонной болезни, которое неоднократно доказывало свою эффективность, если применять его не в крайне запущенной стадии. Это внутримышечная инъекция трипарсамида. Мевана был ужален около двух месяцев назад, и я не знаю, поможет ли теперь инъекция. С другой стороны, Линкольн пишет, что период болезни бывает продолжительным – до восемнадцати месяцев, – так что, может быть, еще не поздно. Вместе с письмом Линкольн прислал мне препарат из своих запасов, и я только что ввел Меване ударную дозу. Сейчас он в заторможенном состоянии. Из деревни привели его старшую жену, но он ее даже не узнал. Если Мевана поправится, он наверняка сможет провести меня в места, где водятся эти мухи. Говорят, он великий охотник на крокодилов и знает всю Уганду вдоль и поперек. Завтра введу еще одну дозу лекарства.
16 января. Сегодня Меване, кажется, немного лучше. Однако сердечная деятельность ослаблена. Буду продолжать инъекции, но с осторожностью, чтобы избежать передозировки.
17 января. Пациент определенно идет на поправку. Мевана открыл глаза, и взгляд был осмысленным, но после инъекции он снова впал в забытье. Надеюсь, Мур не знает о трипарсамиде. Это вполне возможно, поскольку он никогда не имел склонности к практической медицине. Кажется, у Меваны парализован язык, но я думаю, это пройдет, когда я выведу его из полудремы. Мне и самому не помешало бы хорошенько вздремнуть, но только не таким сном!
25 января. Мевана почти здоров! Уже через неделю он будет в состоянии повести меня в джунгли. Очнувшись, он в первый момент ужасно перепугался – подумал, что уже умер, а его душой завладела муха-дьявол, – но сразу повеселел, когда я сказал, что он выздоравливает. Его жена, Угове, хорошо о нем заботится, так что я могу немного отдохнуть. И потом наконец-то заняться «посланцами смерти»!
3 февраля. Мевана достаточно окреп, и я завел с ним разговор о походе. Он боится снова идти в те места, где был укушен, но я взываю к его чувству благодарности. Помогает и его вера в то, что я могу отвращать болезнь так же успешно, как излечивать от нее. Он человек редкой отваги, способный в этом посрамить многих белых, и я не сомневаюсь, что в конце концов он согласится. Начальнику фактории я скажу, что экспедиция предпринимается в интересах медико-санитарной службы.
12 марта. И вот я в Уганде! Кроме Меваны, со мной еще пятеро спутников, но все они галла. Местных негров нанять не удалось – они наслышаны о случившемся с Меваной и не решаются посещать эти джунгли. Климат здесь нездоровый, воздух насыщен миазматическими испарениями. Вода в озерах кажется застоявшейся и затхлой. Однажды мы наткнулись на останки каких-то циклопических строений, при виде которых даже галла струхнули, так что пришлось делать большой крюк, стороной обходя руины. Туземцы говорят, что эти мегалиты древнее самых первых людей и что они когда-то были прибежищем «Ловцов из иного мира» (как это понимать?), а также страшных богов Цадогуа и Клулу. По сей день руинам приписывают злотворное влияние, а также некую связь с мухами-дьяволами.
15 марта. Этим утром достигли озера Млоло, где был ужален Мевана. Огромная мерзкая лужа, затянутая зеленой тиной и кишащая крокодилами. Мевана смастерил ловушку для мух из мелкой проволочной сетки, используя в качестве приманки кусок крокодильего мяса. Входное отверстие ловушки очень узкое, и муха, забравшись внутрь, уже не найдет выход наружу. Эти твари столь же глупы, сколь смертоносны и прожорливы – всегда готовы накинуться на свежее мясо или пролитую кровь. Надеюсь, они попадутся в немалом количестве. Я собираюсь поэкспериментировать, чтобы сделать их внешний вид неузнаваемым для Мура. Возможно, удастся скрестить их с другими видами, при этом сохранив за полученным гибридом способность переносить инфекцию. Посмотрим. Надо набраться терпения, но сейчас я уже не спешу. Когда все будет подготовлено, я попрошу Мевану добыть зараженное мясо, чтобы угостить моих посланцев смерти, ну а потом – на почту. Только бы не заразиться самому, ведь эти края воистину рассадник всяческих эпидемий.
16 марта. Удача! Две ловушки заполнены. Среди пойманных мух выделяются пять экземпляров с алмазно-блестящими крыльями. Мевана поместил их в жестяную банку с перетянутым сеткой верхом. Думаю, до Мгонги довезем их без проблем. Запаслись крокодильим мясом для их подкормки. Без сомнения, все это мясо или большая его часть инфицировано.
20 апреля. Вернулись в Мгонгу, работаю в лаборатории. Отправил письмо доктору Йосту в Преторию с просьбой прислать мне партию мух цеце для экспериментов с гибридизацией. Если скрещивание пройдет успешно, его результатом станет нечто неузнаваемое, но притом не менее смертоносное, чем palpalis. А если с цеце не выйдет, попробую скрестить их с другими видами, встречающимися в глубине континента. Я уже запросил образцы конголезских двукрылых у доктора Вандервельде в Ньянгве. Теперь уже нет необходимости посылать Мевану за новыми партиями зараженного мяса – мне удалось выделить культуру микробов Trypanosoma gambiense из мяса, добытого в прошлом месяце, и я могу сохранять их в колбах почти бесконечно. Когда придет время, я инфицирую свежее мясо и накормлю досыта моих крылатых посланцев перед путешествием – bon voyage![3]
18 июня. Сегодня прибыла партия цеце от Йоста. Садки для скрещивания давно приготовлены, сейчас занимаюсь селекцией. Для ускорения жизненного цикла попробую облучать их ультрафиолетом. По счастью, в моей лаборатории есть нужное оборудование. Разумеется, я никому не сказал о том, что именно делаю. Немногочисленные белые в фактории ничего не смыслят в подобных вещах, и мне не составляет труда скрывать свои намерения, притворяясь, будто изучаю разные виды насекомых в сугубо медицинских целях.
29 июня. Скрещивание дало плоды! В прошлую среду были отложены яйца, и сейчас я уже наблюдаю за личинками. Отличные образчики – если взрослые особи будут выглядеть так же своеобразно, мне больше ничего и не потребуется. Сейчас готовлю отдельные пронумерованные садки для различных экземпляров.
7 июля. Новый гибрид выведен! По форме туловища их не распознать, однако яркий блеск крыльев все же намекает на palpalis. На груди слабо проступают полосы, характерные для цеце. Наблюдаются небольшие различия между отдельными особями. Кормлю их зараженным крокодильим мясом, а когда инфекция наберет силу, проведу испытания на ком-нибудь из чернокожих – это должно выглядеть как случайность. Вокруг тучами вьются разные мухи, укусы которых весьма болезненны, так что подозрения ни у кого не возникнет. Выпущу одну особь в своей гостиной, плотно закрытой москитными сетками, перед тем как мой слуга Батта принесет завтрак. А когда муха сделает свое дело, я ее поймаю или просто прихлопну, что будет нетрудно, учитывая глупость этих тварей. В крайнем случае умерщвлю ее, заполнив комнату хлором. Если не получится с первого раза, буду повторять попытки вплоть до успешного результата. Разумеется, надо держать наготове трипарсамид – вдруг буду ужален сам? – но лучше бы этого избежать, не слишком полагаясь на противоядия, которые никогда не бывают стопроцентно надежными.
10 августа. Муха готова к инфицированию, и я очень удачно подстроил укус. После этого поймал муху прямо на Батте и вернул ее в садок. Смазал ранку йодом, осчастливив бедолагу таким проявлением участия. Экземпляр из другого садка завтра опробую на Гамбе, посыльном фактории. И этим в пределах фактории ограничусь; если понадобятся дополнительные испытания, проведу их во время поездки в Укалу, прихватив с собой несколько особей.
11 августа. С Гамбой вышла осечка, но муху я поймал живой. Батта выглядит здоровым, как обычно; и никаких болей в спине, куда он был ужален. Надо выдержать паузу перед новой попыткой с Гамбой.
14 августа. Наконец прибыла партия насекомых от Вандервельде. Семь разных видов, почти все в той или иной степени ядовиты. Держу их в сытости и здравии как запасной вариант, если скрещивание с цеце себя не оправдает. Некоторые виды внешне сильно отличаются от palpalis, вот только смогут ли они произвести смешанное потомство?
17 августа. Сегодня после обеда подловил Гамбу, но пришлось убить муху, укусившую его в левое плечо. Ранку обработал и получил такую же горячую благодарность, как и от Батты. С последним никаких перемен.
20 августа. Гамба пока в норме, и Батта тоже. Экспериментирую с новой маскировкой, дополняющей гибридизацию: хочу использовать краску, чтобы скрыть слишком заметный блеск крыльев palpalis. Синеватый оттенок подойдет лучше всего, а сделать это можно будет, просто распылив краску внутри садка с мухами. Для начала попробую берлинскую лазурь и турнбулеву синь – соединения солей железа и цианидов.
25 августа. Сегодня Батта пожаловался на боль в спине – вот уже и первый симптом.
3 сентября. Явный прогресс в моих экспериментах. У Батты признаки сонливости и постоянные боли в спине. У Гамбы начало ныть ужаленное плечо.
24 сентября. Батте становится все хуже, и он заволновался по поводу старого укуса. Подозревает, что это муха-дьявол, и просит меня ее убить – он видел, как я после поимки поместил ее в садок. Я его успокоил, сказав, что та муха давно издохла. Он боится за свою душу, которой после его смерти якобы завладеет укусившая его тварь. Под видом лекарства сделал подкожную инъекцию физраствора, чтобы его подбодрить. Теперь ясно, что гибридная муха сохранила вредоносные свойства palpalis. Состояние Гамбы также ухудшается, повторяя все симптомы Батты. Возможно, я дам ему шанс, применив трипарсамид, поскольку способность мух к инфицированию уже доказана. Но Батта должен пройти весь путь до конца – я хочу получить представление о продолжительности цикла.
Эксперименты с окраской также идут успешно. Растворил в спирте изомерную форму ферроцианида железа с добавлением калийных солей и распылил эту жидкость в садке с мухами. Результат превзошел ожидания. Раствор окрасил крылышки в голубоватый цвет, не повлияв существенно на окрас более темного туловища, и после высыхания краска не смывается – я для проверки опрыскал насекомых водой. При такой маскировке я смогу обойтись уже выведенным гибридом, не затевая новых экспериментов со скрещиванием. Каким бы проницательным ни был Мур, ему не распознать в голубокрылой мухе полукровку-цеце. Разумеется, всю эту возню с красками я держу в тайне от окружающих. Впредь ничто не должно указывать на мою связь с голубыми мухами.
9 октября. Батта впал в прострацию и переведен на постельный режим. Гамбе регулярно вкалываю трипарсамид на протяжении двух недель. Полагаю, он поправится.
25 октября. Батта очень плох, зато Гамба уже почти выздоровел.
18 ноября. Вчера Батта умер, после чего произошло одно странное событие, от которого у меня мороз по коже, ибо это вызывает в памяти туземные легенды и суеверные страхи самого Батты. Установив факт смерти, я вернулся в лабораторию и услышал необычно громкое жужжание в садке номер двенадцать, где находилась ужалившая его муха. Тварь металась по садку как бешеная но, когда я приблизился, внезапно затихла, села на сетчатую стенку и уставилась на меня самым странным образом. Она даже просунула передние лапки в отверстия, как будто пародируя человеческий жест изумления. Попозже, вновь появившись в лаборатории после обеда с Алленом, я обнаружил эту муху мертвой. Судя по всему, она в неистовстве билась о стенки садка, пока не забила себя до смерти.
Не может не удивлять тот факт, что случилось это сразу же после смерти Батты. Если бы это видел кто-нибудь из черных, он тотчас приписал бы происшедшее переселению души мертвеца в муху-дьявола. Надо поспешить с отправкой моих голубокрылых посланцев по назначению. Похоже, их укус убивает еще быстрее, чем укус чистокровных palpalis. Батта умер всего через три месяца и восемь дней после заражения, – впрочем, нельзя с уверенностью делать выводы на основе единичного случая. Я почти сожалею о том, что не дал болезни Гамбы идти своим чередом.
5 декабря. Строю планы, как доставить моих посланцев Муру. Он должен получить их от какого-нибудь незнакомого энтомолога, якобы читавшего «Двукрылых Центральной и Южной Африки» и решившего послать автору «новый, доселе не классифицированный вид насекомых». В письме должно присутствовать недвусмысленное заверение в том, что голубокрылые совершенно безвредны, со ссылкой на многолетний опыт местных жителей. Тогда Мур не станет осторожничать, и одна из тварей рано или поздно его укусит.
О первых результатах операции я смогу судить лишь по письмам нью-йоркских друзей, которые иногда упоминают Мура, ну а смерть его наверняка не обойдут вниманием газеты. Главное, не выказывать излишнего интереса к его судьбе. Посылку я отправлю не отсюда, а из другого места, где меня ни в коем случае не должны опознать. Самый надежный вариант: взять отпуск, уехать надолго вглубь страны и отрастить бороду, затем отправить свой груз из Укалы под видом проезжего энтомолога, а сюда вернуться уже гладко выбритым.
12 апреля 1930 г. Вернулся в Мгонгу после долгого путешествия. Все прошло как нельзя лучше – в точном соответствии с планом. Взял отпуск накануне Рождества, 15 декабря, и сразу же отбыл с заранее приготовленным багажом. Для моих посланцев сделал добротный почтовый контейнер, поместив туда кусок инфицированного крокодильего мяса им в пищу. К концу февраля моя борода достаточно отросла, и я подстриг ее клинышком а-ля ван Дейк.
9 марта прибыл в Укалу и напечатал письмо Муру на машинке в тамошней фактории. Назвался Невилом Уэйленд-Холлом, энтомологом из Лондона. Думаю, я выбрал верный тон – дружелюбно-деловой, как принято между коллегами-учеными. Очень ловко, как бы вскользь, акцентировал его внимание на «абсолютной безвредности» этих особей. Ни у кого в Укале, похоже, не возникло подозрений на мой счет. Побрился в лесу, едва покинув факторию, чтобы к моменту возвращения подбородок успел загореть, не оставив и намека на бывшую бороду. Почти весь обратный путь, кроме одного заболоченного участка, проделал без местных проводников и носильщиков, – по счастью, я привычен к дальним переходам с рюкзаком за плечами и хорошо ориентируюсь на местности. Свое долгое отсутствие объяснил приступом лихорадки, а также неверно выбранным маршрутом при путешествии через джунгли.
А теперь начинается самая трудная пора в психологическом плане: дожидаться известий о Муре, при этом ничем не выдавая своей заинтересованности. Правда, он может избежать укуса вскоре по получении посылки, а потом закончится срок, в течение которого мухи способны переносить инфекцию. Однако при его беспечности шансы сто к одному против него. Я не испытываю сожаления – после того, что он сделал со мной, эта кара более чем заслужена.
30 июня 1930 г. Ура! Первый этап моего плана реализован! Только что Дайсон из Колумбийского университета мимоходом упомянул в письме о получении Муром неизвестных голубокрылых мух из Африки, очень его озадачивших! Пока ни слова об укусах – но, насколько я знаю Мура с его рассеянностью и небрежностью, за этим дело не станет!
27 августа 1930 г. Письмо от Мортона из Кембриджа. Он сообщает, что Мур писал ему о проблемах со здоровьем, а также об укусившем его в шею редком, еще не изученном насекомом из партии особей, полученных им в середине июня. Значит, удалось? Похоже, Мур не ассоциирует этот укус со своим приступом слабости. Если все так и есть, то он был ужален в период наивысшей инфекционной активности вируса.
12 сентября 1930 г. Победа! Из очередного письма от Дайсона следует, что состояние Мура заметно ухудшилось. Только сейчас он задумался о возможной связи между этой болезнью и укусом неизвестного насекомого, случившемся около полудня 19 июня. Он все еще не может классифицировать странную муху. Попытался списаться с «Невилом Уэйленд-Холлом», отправителем посылки. Насколько я понял, из сотни с лишним посланных мною особей примерно двадцать пять добрались до места назначения живыми. Несколько штук ускользнули незадолго до укуса, зато из яиц, отложенных во время путешествия, появились личинки. По словам Дайсона, он держит их под наблюдением в инкубаторе. А с появлением взрослых особей он сможет определить их как гибрид цеце и palpalis – но будет уже поздно. Представляю, как он удивится: почему не передался по наследству голубой окрас крыльев?
8 ноября 1930 г. В письмах полудюжины друзей сообщается о тяжелой болезни Мура. Сегодня пришло письмо от Дайсона. Он говорит, что Мур в полнейшем недоумении относительно гибридных мух, вылупившихся из личинок, и начинает подозревать, что голубой окрас присланных по почте особей имеет искусственное происхождение. Теперь он почти не встает с постели. И ни единого слова о применении трипарсамида.
13 февраля 1931 г. Все не так уж и прекрасно. Мур продолжает угасать и явно не знает, как лечить эту болезнь, однако он, кажется, начал подозревать меня. В прошлом месяце получил очень прохладное послание от Мортона, в котором ни разу не упоминается Мур, а теперь и Дайсон написал – также с холодком, – что Мур строит разные предположения по поводу случившегося. Он попытался отыскать «Уэйленд-Холла», телеграфируя в Лондон, Укалу, Найроби, Момбасу и другие места, – и, естественно, ничего не добился. Полагаю, он рассказал Дайсону о своих подозрениях, но Дайсон еще не готов в это поверить. А вот Мортон, кажется, поверил.
На всякий случай надо быть готовым к тому, чтобы уехать отсюда и формально исчезнуть, навсегда сменив имя. Какой печальный финал карьеры, начинавшейся столь блестяще! И снова виноват Мур – но я уже рассчитался с ним авансом! Подумываю о возвращении в Южную Африку, а пока что понемногу перевожу туда денежные средства, открыв банковский счет на свое новое имя: «Фредерик Нэсмит Мейсон, Торонто, Канада, агент по продаже горного оборудования». Нужно отработать подпись для идентификации. А если в этом не будет надобности, без проблем смогу вернуть деньги на свой прежний счет.
15 августа 1931 г. Прошло еще полгода, ожидание затягивается. Дайсон и Мортон – и еще кое-кто из прежних друзей – более не поддерживают переписку. Доктор Джеймс из Сан-Франциско, иногда получающий известия о Муре через общих знакомых, написал мне, что тот почти все время находится в коме. В мае он слег окончательно и уже не поднимался. Пока мог ворочать языком, все время жаловался на озноб. Теперь он уже не говорит, но, судя по глазам, иногда приходит в сознание. Дыхание неглубокое, частое и шумное – слышится за несколько шагов от постели. Все симптомы указывают на сонную болезнь, однако он оказался покрепче здешних негров. Болезнь прикончила Батту за три месяца и восемь дней, а Мур продержался уже больше года с момента укуса. Месяц назад прошел слух об активных розысках некоего Уэйленд-Холла в районе Укалы. Впрочем, беспокоиться мне еще рано, поскольку нет никаких улик, указывающих на мою связь с этим делом.
7 октября 1931 г. Ну вот и свершилось! Некролог в «Момбаса газетт». Мур скончался 20 сентября после нескольких конвульсивных приступов при температуре тела значительно ниже нормы. Туда ему и дорога! Я поклялся отомстить, и я это сделал! Газета посвятила три колонки описанию его долгой болезни и смерти, а также рассказу о безрезультатных поисках таинственного Уэйленд-Холла. Оказывается, Мур приобрел в Африке гораздо большую известность, чем я полагал до сих пор. Укусившее его насекомое однозначно идентифицировано по сохранившимся взрослым особям и личинкам; также установлен факт искусственного окрашивания присланных по почте экземпляров. Все сходятся во мнении, что отправка гибридных мух имела целью убийство Мура. У последнего, как выяснилось, были на сей счет определенные подозрения, которыми он поделился с Дайсоном, но тот, как и полиция, не спешит разглашать эти сведения за отсутствием достаточных доказательств. Все недруги Мура взяты на заметку, а Ассошиэйтед Пресс намекает, что «в ходе расследования могут возникнуть вопросы к одному известному медику, ныне проживающему за границей».
Одна деталь в самом конце статьи – при всем моем скептицизме касательно стряпни желтой прессы – заставила меня содрогнуться, напомнив о легендах местных негров и о загадочном поведении мухи после смерти Батты. В статье описано странное событие, случившееся в ту ночь, когда умер Генри Мур: Дайсона разбудило громкое жужжание голубокрылой мухи, которая затем вылетела в окно, а чуть погодя раздался телефонный звонок из дома Мура, расположенного в нескольких милях оттуда, в Бруклине, и сиделка сообщила о его кончине.
Впрочем, куда больше меня заботит африканская часть этой истории. Жители Укалы запомнили бородатого незнакомца, напечатавшего на машинке письмо и отправившего посылку; сейчас полиция прочесывает окрестности, разыскивая черных, которые могли быть его носильщиками. Я по возможности обходился без помощи туземцев, но если полицейские найдут и допросят людей из племени убанда, которые провели меня через болотистые джунгли Н’Кини, придется давать объяснения, а это нежелательно. Похоже, пришла пора исчезнуть; завтра же подам заявление об уходе с должности и начну готовиться к отъезду.
9 ноября 1931 г. Оформление моей отставки растянулось надолго, и только сегодня вопрос был решен. Уеду не сразу, чтобы не усиливать подозрения чрезмерной спешкой. На прошлой неделе получил письмо от Джеймса с рассказом о смерти Мура – никаких добавлений к тому, что я уже знаю из газет. Его нью-йоркские знакомые не склонны распространяться о подробностях, хотя все активно обсуждают ход расследования. От моих друзей на восточном побережье ни весточки. Должно быть, Мур успел заронить в них ужасные подозрения еще до того, как утратил дар речи, – но у него не было никаких доказательств.
Однако не стоит искушать судьбу. В четверг я отправляюсь в Момбасу, где сяду на пароход до Дурбана. И там исчезну бесследно – зато вскорости в Йоханнесбурге объявится Фредерик Нэсмит Мейсон, агент по продаже горного оборудования из Торонто.
На этом я заканчиваю свой дневник. Если обвинение против меня так и не будет выдвинуто, он послужит своей изначальной цели: после моей смерти поведает миру правду о случившемся. С другой стороны, если я буду не только заподозрен, но и прямо обвинен в убийстве, он задним числом подтвердит справедливость обвинений и заодно прольет свет на многие важные детали и туманные обстоятельства этой истории. Разумеется, при угрозе преждевременного разоблачения дневник придется уничтожить.
Итак, Муру конец – получил по заслугам. Теперь пришел конец и личности доктора Томаса Слоэнуайта. А когда скончается физическое тело, прежде ему принадлежавшее, общественность сможет ознакомиться с содержанием этого дневника.
15 января 1932 г. Настал новый год – и мне пришлось возобновить свои записи. На сей раз делаю это единственно ради сохранения душевного равновесия, поскольку было бы абсурдно считать эту историю еще не завершенной. Я проживаю в отеле «Вааль» в Йоханнесбурге под своим новым именем, и пока еще никто не усомнился, что я тот, за кого себя выдаю. Веду пустопорожние деловые переговоры, чтобы выглядеть убедительнее в роли торгового агента, но уже подумываю заняться этим делом всерьез. Позже побываю в Торонто и добавлю несколько реальных штрихов к своей фиктивной биографии.
А из равновесия меня вывело насекомое, влетевшее в мой номер сегодня около полудня. Конечно, за последнее время я вдоволь навидался ночных кошмаров, в которых неизменно присутствовали голубые мухи, что можно объяснить нервным перенапряжением. Однако эта тварь объявилась среди бела дня, она реальна, и тут я не нахожу объяснений. Не менее четверти часа она с жужжанием крутилась перед моей книжной полкой, и все мои попытки поймать или убить ее были напрасны. Но самое поразительное – это ее внешний вид и окрас: полная копия моих голубокрылых посланцев смерти. Не понимаю, как такое возможно. Отправив посылку Муру, я уничтожил всех оставшихся – окрашенных и неокрашенных – мух и не заметил, чтобы хоть одной удалось ускользнуть.
Может, это галлюцинация? Или, может, какая-то из тварей, по неосторожности выпущенных Муром (из-за чего он и был укушен), сумела добраться от Бруклина до самой Африки? Вспомнилась абсурдная история про муху, разбудившую Дайсона сразу после кончины Мура. Хотя теоретически не исключена вероятность возвращения уцелевших особей в родные края, пусть даже на другом континенте. А продержавшийся так долго окрас их крыльев меня как раз не удивляет – я создал отличный краситель, по стойкости не уступающий татуировке. За отсутствием других рациональных объяснений придется ограничиться этим, но тогда чем вызвано появление мухи намного южнее родного ареала? Разве что сюда ее завел инстинкт, унаследованный по линии цеце. Как-никак цеце для скрещивания были присланы мне из Южной Африки.
Надо остерегаться ее укуса. Разумеется, изначальная способность к инфицированию (если это действительно одна из мух, побывавших у Мура) давным-давно иссякла, но ей в пути нужно было питаться, и где гарантии, что, пересекая Центральную Африку, она не подцепила свежую заразу? Это более чем вероятно, поскольку наследственный инстинкт по линии palpalis прежде всего направил бы ее в болезнетворные угандийские джунгли. У меня осталось некоторое количество трипарсамида – рука не поднялась выбросить врачебный саквояж, хоть он и может явиться уликой против меня, – однако я уже не так уверен в эффективности этого средства, кое-что почитав о нем в медицинских журналах. Оно дает больному шанс на излечение – и Гамбе повезло, – но отнюдь не гарантирует успех.
Дьявольски странно, что муха залетела в мой номер, выбрав именно это место на огромных просторах Африки! Крайне трудно поверить в то, что это всего лишь совпадение. Если муха объявится снова, я ее прикончу. Непонятно, как она уцелела сегодня, – прежде я без проблем прихлопывал этих глупых тварей. Или она мне просто померещилась? Должно быть, сказывается жара – даже в Уганде я переносил ее не так тяжело, как здесь.
16 января. Не схожу ли я с ума? Сегодня в полдень опять появилась муха и вела себя так неординарно, что я был совершенно сбит с толку. Только временным помрачением сознания можно объяснить мое восприятие действий этой жужжащей заразы. Она возникла словно ниоткуда, сразу подлетела к книжной полке и начала виться перед опусом Мура «Двукрылые Центральной и Южной Африки». Раз за разом она присаживалась на корешок или верхний обрез книги, после чего устремлялась ко мне и, ускользнув от удара свернутой газетой, снова возвращалась к полке. Никак не ожидал такой прыти от обычно бестолковых африканских мух. С полчаса я гонялся за проклятой тварью, а затем она вылетела в окно через дырочку в москитной сетке, ранее мною не замеченную. Временами казалось, что она меня дразнит, намеренно подставляясь под удар, чтобы в последний миг ловко увильнуть. Надо будет внимательнее следить за своим психическим состоянием.
17 января. Или я теряю рассудок, или в этом мире вдруг перестали действовать законы вероятности в том виде, как мы их себе представляли. Перед полуднем все та же чертова муха вновь появилась в моем номере и возобновила свои маневры перед книгой Мура. Как и вчера, мои попытки убить ее не увенчались успехом. В конце концов эта дрянь подлетела к открытой чернильнице на моем рабочем столе и окунулась в чернила – не целиком, а только лапками и грудью, оставив крылья чистыми. Далее она поднялась, села на потолок и поползла, оставляя за собой изогнутый чернильный след, а под конец сделала небольшой перелет и поставила точку отдельно от остальной линии. Затем она с жужжанием спикировала к моему лицу и исчезла из виду прежде, чем я успел нанести удар газетой.
В ее действиях ощущалась какая-то чудовищная противоестественность, не поддающаяся здравому осмыслению. Но чем дольше я вглядывался в чернильный след под разными углами, тем больше он казался мне знакомым, и наконец меня осенило: это же был совершенно четкий вопросительный знак! Можно ли было вообразить что-то более зловеще-многозначительное? Удивительно, что я тогда не упал в обморок. Прислуга отеля его пока не заметила. Остаток этого дня и вечер прошли спокойно – муха больше не появлялась, но я на всякий случай держу чернильницу плотно закрытой. Думаю, уничтожение Мура сильно отразилось на моей психике, став причиной болезненных галлюцинаций. Быть может, никакой мухи в реальности не существует.
18 января. Что за адский кошмар наяву меня преследует? Случившемуся сегодня не должно быть места в нормальном, разумном мире – однако служащий отеля также видел знаки на потолке и подтвердил, что они существуют на самом деле. Сегодня около одиннадцати часов утра, когда я писал, сидя за столом, что-то пулей метнулось к чернильнице и спустя секунду взлетело вверх. Все произошло очень быстро, и я не успел разглядеть, что это было. Но, подняв глаза к потолку, я увидел проклятую муху, вытворяющую то же, что и в прошлый раз: она ползла, оставляя за собой причудливо изгибающийся след. Достать ее там я не мог и потому, свернув газету, стал ждать, когда она окажется в пределах досягаемости. Между тем она завершила свой путь по потолку и шмыгнула в темный угол, а я уставился на повторно изгаженную побелку – новый чернильный след представлял собой большую, легко распознаваемую цифру 5!
Я едва не лишился чувств, испытав прилив безотчетного страха. Но быстро взял себя в руки и решил предпринять ответные меры. В ближайшей аптеке приобрел все необходимое для изготовления липкой ловушки. По возвращении в номер наполнил новую чернильницу клейкой смесью и подменил ею старую, оставив крышку снятой. Потом заставил себя сесть и уткнуться в книгу. Около трех часов вновь послышалось противное жужжание, и я увидел муху, кружащую над новой чернильницей. Несколько раз она близко подлетала к липкой поверхности, но так до нее и не дотронулась, а затем устремилась прямо на меня – и я в который раз промахнулся. А муха отлетела к полке и стала выписывать пируэты перед трактатом Мура. В ее подчеркнутом интересе к этой книге содержится какой-то дьявольский намек.
Но худшее было еще впереди. Покинув наконец книжную полку, муха переместилась к окну и принялась ритмично биться о проволочную сетку. После каждой серии ударов она выдерживала паузу и затем в точности их повторяла. Озадаченный таким поведением, я минуту-другую не мог сдвинуться с места, но потом устремился к окну, чтобы прибить мерзкую тварь. И вновь меня постигла неудача. А муха перелетела к лампе и начала выстукивать все ту же дробь по ее жесткому картонному абажуру. Отчаявшись до нее добраться, я обошел по кругу комнату, плотно закрыв все двери и одно из окон, в москитной сетке которого ранее обнаружилась прореха. Нужно уничтожить назойливую гадину, пока она не довела меня до умопомешательства. И тут, бессознательно ведя счет, я вдруг понял, что эти повторяющиеся серии состояли из пяти ударов каждая.
Пять – именно эту цифру муха ранее изобразила на потолке! Есть ли тут логическая связь? Эта мысль казалась безумной, так как она предполагала наличие интеллекта и умение вести счет у какой-то гибридной мухи. Поверив в такое, разве не опущусь я до уровня угандийских негров с их примитивными легендами? Однако же муха, которую мне никак не удается убить, выказывает дьявольскую изворотливость, совершенно не свойственную этому виду. Когда я выпустил из руки газету и сел, охваченный все возрастающим ужасом, муха взвилась под потолок и покинула комнату через щель в том месте, где труба от батареи отопления поднимается в номер этажом выше.
Ее исчезновение меня не успокоило – в голове уже выстраивалась цепочка дичайших, пугающих предположений. Если муха обладает разумом, то как она его заполучила? Что, если в туземных сказках о мухе-дьяволе, завладевающей сознанием умерщвленного ею человека, есть доля правды? И чье конкретно сознание могло переместиться в данную муху? По всему выходило, что это одна из тех особей, которые вырвались на свободу в то время, когда был ужален Мур. Может, эта муха и есть «посланец смерти», его ужаливший? А если так, что ей нужно от меня? Чего добивается эта тварь? Обливаясь холодным потом, я вспомнил, как странно вела себя ужалившая Батту муха сразу после его смерти. Может, в муху действительно вселилась душа ее жертвы? И еще вспомнилась растиражированная газетами история о необычном насекомом, разбудившем Дайсона после смерти Мура. Что касается мухи, преследующей меня, – возможно ли, чтобы ее действиями управлял человеческий разум, жаждущий мести? Как она крутилась перед книгой Мура! Я постарался прогнать эту мысль, но ее тотчас сменила другая: у меня вдруг возникла уверенность в том, что тварь является переносчиком инфекции, причем самой что ни на есть опасной. Учитывая зловещую целенаправленность ее действий, казалось вполне логичным, что она по пути сюда намеренно подцепила наиболее смертоносные бациллы во всей Африке… Вот до какой степени помутился мой разум: я уже, как нечто само собой разумеющееся, приписывал мухе способность к логическому мышлению.
Я позвонил администратору отеля и попросил прислать человека для заделки отверстия рядом с трубой отопления, а также всех прочих щелей в моем номере. Сослался на досаждающих мне мух, что было воспринято с пониманием и сочувствием. Когда пришел рабочий, я обратил его внимание на потолок, и он сразу увидел чернильные линии. Стало быть, они реальны! Их сходство с вопросительным знаком и цифрой 5 настолько его озадачило, что он долго не мог отвести взгляд, словно завороженный. В конце концов он заделал все щели, какие смог отыскать, и починил проволочную сетку, так что теперь я могу держать открытыми оба окна. Похоже, он счел меня ненормальным и еще больше укрепился в своем мнении, не обнаружив в номере ни единой мухи. Впрочем, его мнение меня нисколько не волнует. Сейчас вечер, муха пока не появлялась. Одному богу ведомо, что это за тварь, чего она хочет и чем все это обернется для меня!
19 января. Я в полном ужасе! Тварь ко мне прикоснулась! Нечто жуткое происходит вокруг меня, тогда как мне самому в этом действе отводится роль беспомощной жертвы. Утром, когда я вернулся к себе после завтрака, крылатая мерзость ворвалась в номер, прошмыгнув у меня над головой, и начала ритмично биться о москитную сетку, как это было вчера. Только на сей раз каждая серия состояла из четырех ударов. Я бросился к окну, но все напрасно – она вновь ускользнула и, подлетев к полке, принялась с издевательским жужжанием кружить над книгой Мура. Возможности ее звукового аппарата ограниченны, но все же я уловил в этом жужжании повторяющиеся серии из четырех коротких звуков.
К тому моменту я был уже практически невменяем – чем иначе объяснить мой крик, обращенный к мухе: «Мур, Мур, бога ради, что тебе нужно?» И как только я это прокричал, тварь внезапно прекратила жужжание и, подлетев ко мне, исполнила в воздухе плавный глубокий нырок, что можно было расценить как поклон, после чего вернулась к той же книге. По крайней мере, так я это увидел, но доверять своим органам чувств я уже не могу.
А потом случилось самое страшное. Я намеренно оставил дверь номера распахнутой – в надеже, что муха вылетит вон, если только я раньше ее не прикончу. Примерно в половине двенадцатого я решил, что она улетела, затворил дверь, взял книгу и погрузился в чтение. А ровно в полдень я почувствовал, как что-то щекочет мне шею ниже затылка. Дотронулся до этого места, но ничего там не обнаружил. Спустя мгновение щекотка повторилась, и не успел я пошевелиться, как адское отродье появилось у меня из-за спины и повторило свой издевательский нырок-поклон в воздухе. После этого муха покинула номер через замочную скважину – до того мне и в голову не приходило, что она сможет пролезть в столь крошечное отверстие.
В том, что она ко мне прикоснулась, сомнений не было. Дважды садилась мне на шею, однако не укусила. Внезапно я, холодея от ужаса, вспомнил, что именно так – сзади в шею, около полудня – был ужален Мур. До конца этого дня муха больше не появлялась, но я принял меры предосторожности: заткнул клочком бумаги замочную скважину и приготовил свернутую газету, чтобы пустить ее в ход, если замечу муху при открывании двери.
20 января. Я все еще отказываюсь верить в сверхъестественные вещи, но при всем том меня не покидает гибельное предчувствие. Боюсь, мне с этой напастью не справиться. Сегодня перед полуднем муха-дьявол возникла с внешней стороны окна и повторила свой фокус – только теперь она отсчитывала по три удара. Когда я приблизился к окну, она улетела. Но я не намерен сдаваться, посему предпринял еще одну попытку. Снял с окон москитные сетки и с обеих сторон намазал их клейким составом – тем самым, который использовал в чернильнице-ловушке, – а затем вернул сетки на место. Как только эта тварь попробует вновь по ним постучать, тут ей и конец!
Остаток дня прошел спокойно. Смогу ли я вынести все это и не сойти с ума?
21 января. Пишу в поезде на пути в Блумфонтейн.
Полный провал. Гнусная тварь берет верх. Она дьявольски хитра, и все мои уловки не срабатывают. Этим утром она появилась снаружи окна, но не прикоснулась к сетке. Вместо этого она стала описывать круги перед окном – по два круга подряд, перемежаемые зависаниями в воздухе. Проделав это несколько раз, она улетела вдаль над городскими крышами. Нервы мои на пределе, ибо убывающие числа в этих ее действах можно истолковать в самом зловещем смысле. В понедельник было «пять», во вторник – «четыре», в среду – «три», а сегодня – «два». Пять, четыре, три, два – что это, как не обратный отсчет дней, чудовищный и неумолимый? Цель его может быть ведома разве что вселенским темным силам. Накануне я потратил полдня на сборы, и сейчас еду ночным экспрессом в Блумфонтейн. Возможно, бегство окажется бесполезным, но что еще я могу сделать?
22 января. По приезде в Блумфонтейн поселился в отеле «Оранж» – в отличном, удобном номере, – но страх преследует меня и здесь. Я закрыл все двери и окна, заткнул все замочные скважины, проверил, нет ли где щелей, и напоследок опустил шторы – но за минуту до полудня услышал глухой стук в одну из оконных сеток. Я подождал – после долгой паузы стук повторился. Снова долгая пауза, а затем одиночный стук. Подняв штору, я увидел все ту же проклятую муху. Она медленно описала в воздухе широкий круг и потом исчезла из виду. Едва держась на ватных ногах, я отошел от окна и прилег на диван. Один день! Несомненно, таков был смысл послания. Одиночный стук, один круг. Значило ли это, что у меня остался только один день до невообразимого, рокового конца? Что мне делать: вновь спасаться бегством или держать осаду здесь, наглухо закупорив помещение?
Отдохнув около часа, я немного приободрился и перешел к активным действиям. Заказал по телефону большое количество консервов и других продуктов в герметичной упаковке, а также дополнительное постельное белье и полотенца. Завтра ни при каких обстоятельствах ни на щелочку не приоткрою дверь или окно. Черный слуга доставил провизию и белье, взглянув на меня с любопытством, но мне уже нет дела до того, насколько странным – или даже безумным – я выгляжу в чьих-либо глазах. Мне грозит нечто более страшное, чем насмешки окружающих. После получения припасов я обследовал каждый миллиметр стен и заткнул каждую микроскопическую щелочку, какую сумел найти. Только после этого я почувствовал себя в состоянии заснуть.
[Дальнейший текст написан неровным, торопливым и все менее разборчивым почерком]
23 января. Близится полдень, и я понимаю, что вот-вот должно произойти что-то ужасное. Выспаться как следует не удалось, притом что и предыдущую ночь в поезде я провел почти без сна. Встал очень рано и пытался занять себя чем-нибудь – чтением или письмом, – но не мог сосредоточиться. Этот неторопливый, навязчивый отсчет дней вымотал мне все нервы. Уже и не знаю, кто обезумел – я или сама природа. До одиннадцати часов убивал время, бесцельно расхаживая по комнате.
Затем послышался слабый звук в груде пакетов с доставленной вчера провизией, и оттуда – у меня на глазах – вылезла муха-дьявол. Я схватил что-то плоское и, преодолевая панический страх, попытался ее прихлопнуть, но с тем же успехом, что и прежде. Как только я придвинулся, подлая тварь перелетела к столу, где лежали стопкой мои книги, и пару секунд посидела на «Двукрылых» Мура. Я устремился туда, но она уже перебралась на каминные часы, опустившись на циферблат рядом с цифрой 12. Пока я раздумывал, что бы такое предпринять, она медленно и демонстративно поползла по периметру циферблата. Миновала минутную стрелку, затем часовую и вновь добралась до цифры 12. Тут она остановилась и зажужжала, трепеща крылышками.
Это что, намек? Я становлюсь таким же суеверным, как черные. Сейчас на часах начало двенадцатого. А ровно в двенадцать что – конец? Погружаясь в бездну отчаяния, я вдруг вспомнил об еще одном, последнем средстве. И почему эта мысль не пришла мне в голову раньше? В моем саквояже есть вещества, необходимые для получения газообразного хлора. Если наполнить комнату этим ядовитым газом, он умертвит муху, тогда как сам я могу спастись, обвязав лицо платком, смоченным в аммиаке. К счастью, аммиак у меня имеется в немалом количестве. Эта примитивная маска сможет нейтрализовать едкие пары хлора, а насекомое меж тем погибнет – или, по крайней мере, ослабнет настолько, что не сумеет от меня увернуться. Но действовать нужно быстро. Вдруг эта тварь попытается ужалить меня прежде, чем я закончу приготовления? Пока прерываю записи, чтобы не отвлекаться.
Чуть позже. Оба вещества – соляная кислота и диоксид марганца – на моем столе, готовые к применению. Я обвязал нос и рот носовым платком и держу под рукой бутыль с раствором аммиака, чтобы смачивать им повязку, пока не выветрится хлор. Оба окна плотно закрыты. Однако мне не нравится поведение гибридного демона. До сих пор муха сидела на каминных часах, а теперь начала медленно ползти по циферблату навстречу минутной стрелке.
Возможно, это моя последняя запись в дневнике. Нет смысла и далее обманывать себя. Нередко самые невероятные и фантастические легенды таят в себе зерно истины. Возможно ли, что это сам Генри Мур в обличии голубокрылого дьявола явился по мою душу? Возможно ли, что передо мной та самая муха, которая его ужалила и в которую переселилось сознание Мура после его смерти? Если это правда, что случится после того, как она ужалит меня? Придет ли мой разум на смену разуму Генри Мура внутри этой жужжащей твари, когда я умру от последствий укуса? Впрочем, смерть моя отнюдь не предрешена даже в случае укуса – ведь у меня сохранился трипарсамид. И я ни о чем не жалею. Мур должен был умереть, и он умер, а дальше – будь что будет.
Еще чуть позже. Муха замерла на циферблате против отметки, подразумевающей без четверти одиннадцать. Сейчас половина одиннадцатого. Я пропитал самодельную маску аммиаком и оставил бутыль рядом на столе, чтобы воспользоваться ею повторно. Это будет моя последняя запись перед тем, как я смешаю кислоту с двуокисью марганца для получения хлора. Время на исходе, но я тяну до последнего, заканчивая свой отчет. Не будь этого дневника, я бы уже давно потерял рассудок. Похоже, муха зашевелилась, проявляя нетерпение, – минутная стрелка подошла к ней почти вплотную. Теперь дело за хлором…
[Конец дневника]
В воскресенье, 24 января 1932 года, после того как обитатель номера 303 в отеле «Оранж» никак не среагировал на долгий стук, коридорный-негр открыл дверь запасным ключом и сразу же с воплями кинулся вниз, чтобы сообщить об увиденном администратору. Последний вызвал полицию, а также владельца отеля, который поднялся в роковую комнату вместе с констеблем де Виттом, коронером Богертом и доктором ван Кёленом.
Постоялец был мертв: он лежал навзничь на полу, а нижнюю часть его лица закрывал носовой платок, судя по резкому запаху, пропитанный аммиаком. Ткань плотно прилегала к коже, и под ней угадывались черты, искаженные гримасой предельного ужаса, который подспудно передался и вошедшим. Сзади на шее мертвеца доктор ван Кёлен обнаружил след от укуса – густо-красный с фиолетовым ободком, – оставленный, вероятно, мухой цеце или ей подобным опасным насекомым. Первичный осмотр тела показал, что смерть наступила, скорее всего, в результате остановки сердца, а не вследствие укуса – хотя сделанное позднее вскрытие установило наличие в организме возбудителей сонной болезни.
На столе были обнаружены следующие предметы: тетрадь в истертой кожаной обложке (содержащая вышеприведенные записи), ручка, стопка бумаги, открытая чернильница, врачебный саквояж с золотыми инициалами «Т. С.», флаконы с аммиаком и соляной кислотой, а также стакан, на четверть заполненный порошком диоксида марганца. Емкость с раствором аммиака потребовала более пристального изучения, так как в ней присутствовало еще что-то, помимо жидкости. Приглядевшись, коронер Богерт определил, что этим посторонним предметом была муха.
Судя по внешним признакам, насекомое это являлось каким-то гибридом, имевшим отдаленное сходство с цеце, однако голубой окрас крыльев, сохранившийся даже в крепком аммиачном растворе, объяснению не поддавался. Впрочем, эти крылья пробудили у доктора ван Кёлена смутное воспоминание об одной газетной статье, и его догадка подтвердилась чуть погодя, при чтении дневника. Лапки и грудь насекомого были покрыты чем-то похожим на чернила, причем так основательно, что не отмылись и в аммиаке. По-видимому, муха перед тем побывала в чернильнице и сумела оттуда выбраться, благо крылья ее не намокли. Но как ее угораздило провалиться в узкое горлышко бутыли с аммиаком? Можно было подумать, что она намеренно заползла туда с целью самоубийства!
Однако самая загадочная из всех находок в этой комнате была сделана констеблем де Виттом, когда он поднял взгляд к белому гладкому потолку. Услышав его крик, остальные трое также посмотрели в ту сторону, даже доктор ван Кёлен, который в последние минуты не мог оторваться от тетради в кожаной обложке, бегло просматривая страницы со смесью ужаса, изумления и недоверия на лице. Находка представляла собой множество черных линий – неровных, изгибающихся и пересекающихся, как будто их оставило, ползая по потолку, измазанное в чернилах насекомое. Все сразу же подумали о странной мухе, обнаруженной в бутыли с аммиаком.
Но это были не просто чернильные следы. Даже случайно брошенный взгляд улавливал в них нечто подозрительно знакомое, а при более внимательном рассмотрении четверо мужчин оторопело разинули рты. Коронер Богерт, следуя профессиональному рефлексу, тотчас окинул взглядом помещение в поисках какого-нибудь удлиненного предмета или нагромождения мебели, с помощью которых человек мог бы оставить на потолке эту надпись. Ничего подобного не обнаружив, он снова уставился вверх.
Сомнений быть не могло: чернильные мазки образовывали буквы английского алфавита, а из этих букв выстраивались слова. Доктор первым разобрал надпись, и другие мужчины, затаив дыхание, выслушали текст невероятного послания, начертанного там, куда не могла дотянуться рука человека:
СМОТРИТЕ МОЙ ДНЕВНИК – ТВАРЬ МЕНЯ ОПЕРЕДИЛА – Я УМЕР – ПОТОМ ОКАЗАЛСЯ ВНУТРИ НЕЕ – ЧЕРНЫЕ БЫЛИ ПРАВЫ – ТАЙНЫЕ СИЛЫ ПРИРОДЫ – ТЕПЕРЬ ОСТАЛОСЬ УТОПИТЬ ТО, ЧЕМ Я СТАЛ
Вслед за тем при пораженном молчании слушателей доктор ван Кёлен прочел вслух записи из дневника в истертой кожаной обложке.