Вечером, когда «первый список» закончил трапезу и покинул камбуз, Берри поняла, что не может отойти от двери и ждет. Прозвенел звонок для «второго списка». Вот появился Чендлер, за ним Мика Холлидей. Несколько минут спустя в коридоре показались Хэмметты: Гленнис смеялась над какой-то шуткой своего мужа. Берри почему-то думала, что в молодости он был тем еще пройдохой.
Она ждала.
Реджинальд Гулби так и не появился.
Берри не видела его весь день. Можно ли сказать, что это было необычно? Пожалуй, нет. Бывали дни, когда он безвылазно сидел в своей каюте, однако сегодня… после того случая с запиской и поздним визитом к ее двери… Что ж, она решила, что подождет еще немного, потому что хотела расспросить его поподробнее о том, что происходит. На сердце у нее было неспокойно.
Время шло. Реджинальд Гулби так и не появился.
Из-за двери камбуза Берри слышала, как остальные переговариваются. Оттуда доносились смешки, ворчание и звуки переставляемой посуды. Гален снова выдал какую-то остроту, а Гленнис рассмеялась. Потом подали ром, и все насладились им как следует.
Реджинальда Гулби все не было.
Берри снова ощутила холодок, и дело было не только в температуре воздуха. Она подождала еще несколько минут, а затем нетерпеливо направилась по проходу, ведущему к занавешенным покоям. Фонари, подвешенные на крюках над головой, освещали ей путь. Ее короткое путешествие завершилось перед третьей каютой справа.
— Мистер Гулби! — позвала она. Голос прозвучал встревоженно и осторожно. Она не хотела привлечь чье-то внимание и вызвать ненужные подозрения. — Вы здесь?
Ответа не последовало.
Его там нет, — подумала Берри, и ей снова стало холодно. — Его нет… нигде…
— Мистер Гулби! — снова окликнула она и на этот раз решительно отдернула занавес.
В свете коридорных фонарей она увидела, что его действительно не было. Койка была не застелена, как будто он пытался заснуть, ему это не удалось, и он встал. Или же сон его был слишком беспокойным, и он сбросил одеяла. На полу стояли четыре пары ботинок, идеально выстроенные в ряд. Берри заметила, что его фонаря не было, как и его теплого пальто.
Ах, вот оно что! — немного расслабившись, подумала Берри. — Он просто поднялся на палубу!
Но она сразу же поняла, что ошиблась. Ведь после захода солнца, когда наступали настоящие холода, никто, кроме членов экипажа, не осмеливался подниматься наверх. И экипаж бы с радостью отказался, вот только им за это платили.
Берри прошла поглубже в каюту, но занавес оставила открытым, чтобы коридорный свет помогал ей лучше видеть. Она осмотрела идеальный ряд ботинок. Это нужно было сделать, чтобы удовлетворить свое любопытство. Если Гулби собирался спрятать свой мешочек, мог ли он спрятать его там, где, по его мнению, грабитель уже все обыскал? Конечно, он мог бы оставить мешочек при себе, но то, как он говорил прошлой ночью, заставляло Берри в этом сомневаться. Он хотел, чтобы она забрала мешочек себе. Боялся, что на него нападут и отнимут сокровища силой…
Берри опустилась на колени и запустила руку в первый ботинок…
Ее пальцы нащупали мешочек, засунутый в носок второго ботинка из следующей пары. Берри вытащила главный предмет беспокойства Роуди Реджи. Вместе с ним на свет появилось еще кое-что, и вскоре она опознала в этом предмете маленький сложенный листок бумаги с рваным краем. Похоже, его оторвали от большого листа.
Берри чувствовала драгоценности сквозь бархат. Вероятно, все сокровища Гулби и вправду были там. Положив мешочек на койку, она развернула листок и увидела то, что было написано на нем черными чернилами печатными буквами.
— Могу я спросить, что вы здесь делаете, мисс Григсби?
Голос, прозвучавший за спиной, заставил Берри подпрыгнуть так сильно, что она едва не выскочила из собственной кожи. Оглянувшись, она увидела огромную фигуру капитана Стоунмена и мгновенно вскочила с запиской в руке.
— Я беспокоилась о мистере Гулби, — торопливо сказала она, стараясь перекричать бешеный стук своего сердца. — Его… его нигде нет.
— Вы? Беспокоитесь о нем? — Взгляд Стоунмена наткнулся на мешочек. — Это его драгоценности?
— Да.
— И они лежали прямо так, на виду?
— Нет. Мешочек был спрятан в одном из его ботинок.
— И вы это знали? Каким же образом?
— Я искала его, вот и все. — Ее сердцебиение наконец нормализовалось. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы избавиться от испуга после встречи со Стоунменом.
Капитан кивнул в ответ на ее утверждение, но Берри видела, что его речь, жесты и выражение лица преисполнились подозрительности.
— Я пошел на камбуз выпить чашечку кофе и обнаружил, что Гулби там нет, — прищурившись, сказал он. — Решил сам его поискать. Подумал, что ему, возможно, нездоровится. Никогда бы не подумал, что найду здесь вас. Что вы собирались делать с этим мешочком?
— Отдать его вам, если мне не удастся найти Гулби. — Она подняла мешочек и протянула его капитану. — Вот.
— Погодите. Давайте не будем бросать якорь слишком быстро. Может быть, он забрел куда-нибудь, где ему быть не следует? Например, в отсек экипажа.
— Сомневаюсь, — покачала головой Берри. — Зачем бы ему это делать?
— Вы ведь заперли свою каюту, прежде чем покинуть ее, не так ли?
— Я всегда ее запираю.
— Что здесь происходит? — спросил Дрейк Диксон, появившийся в проходе рядом со Стоунменом. — Наш добрый друг снова решил… — Он увидел Берри в каюте и удивленно замолчал. Несколько секунд он подыскивал слова, затем нахмурился и сказал: — Мисс Григсби! Какого черта вы здесь делаете?
— Мистер Гулби пропал, и я пришла проверить, нет ли его здесь.
— Вы еще не знаете наверняка, пропал ли он, — поправил ее Стоунмен. — Может быть, он поднялся на палубу.
— Никто, кроме членов экипажа, не поднимается на палубу после захода солнца. Я никогда не слышала, чтобы кто-то из пассажиров так делал.
— Все когда-то бывает в первый раз. Так или иначе, если он это сделал, то он непроходимый дурак. — Взгляд Стоунмена наткнулся на записку в руке Берри. — А это что?
— Записка, которую Гулби получил прошлой ночью. Он положил ее в ботинок вместе с мешочком. — Она протянула капитану листок, и тот взял его.
— Сьюзен П.? — спросил он, изучив написанное. — Кто, черт возьми, такая Сьюзен П.? — Его голос сделался грубым и резким. — И откуда вам известно, что Гулби получил эту записку прошлой ночью?
— Мистер Чендлер видел мистера Гулби у моей двери прошлой ночью где-то после одиннадцати. Гулби спросил, не Чендлер ли оставил ему записку.
— А ее оставил Чендлер?
— Нет. Я лишь рассказываю, о чем спросил его Гулби. Очевидно, он получил записку от кого-то неизвестного после ужина. Вероятно, ее оставили здесь, чтобы он нашел ее после того, как покончит с трапезой.
— Что все это значит? — спросил Диксон. — Кому понадобилось писать записку этому негодяю?
— Печатными буквами, — уточнила Берри. — Чтобы нельзя было с уверенностью сказать, мужчина это был или женщина.
— В чем дело? — Кара Диксон подошла к своему мужу. Позади нее стояла Джессика Райнхарт, которая уже надела свое синее фланелевое спальное платье.
Дрейк кивнул.
— Я все еще пытаюсь разобраться. Похоже, мы потеряли одного неприятного пассажира.
— Он должен где-то быть, — настаивал Стоунмен. Он снова взглянул на записку и убрал ее в карман своего пиджака. — Ладно, нужно обыскать корабль от носа до кормы. Я спущусь в отсек экипажа, а команду попрошу подняться на палубу. Если Гулби там, могу поклясться, долго он там не задержится.
— А что насчет этого? — Берри снова подняла бархатный мешочек. — Я не хочу носить его с собой.
— Тогда я запру его в своей каюте, — кивнул Стоунмен. — Давайте не будем мешать остальным ужинать. И не будем поднимать тревогу. Пока что. Я думаю, как только мы начнем поиски, Гулби быстро найдут. Мисс Григсби, встретимся в моей каюте примерно через пятнадцать минут после того, как я спущусь вниз.
— Морган Стаут, — внезапно сообразила Берри. — Где он?
— В каюте его нет, — сообщила Джессика, приоткрыв занавес рядом с каютой Гулби.
— Кто-то упоминал мое имя и осматривал мои покои? — Появился Стаут, идущий по коридору с четырьмя книгами в руках. — Что здесь происходит?
— Гулби пропал, — сказал Диксон. — Вы его видели?
— Не видел со вчерашнего дня.
— На корабле будет проведен обыск, — сказал Стоунмен. — Мы его найдем.
— Если мистер Гулби не объявится в ближайшие полчаса, я бы предположил, что его уже никогда не найдут, — проворчал Стаут.
— Как это понимать? — строго спросил капитан.
— Это значит, сэр, что, если мистера Гулби не найдут на борту корабля, логика подсказывает, что на корабле его нет. Это также означает, что, поскольку вокруг нас нет ничего, кроме холодного океана, — а я сомневаюсь, что этот джентльмен, как Христос, обладает способностью ходить по воде, — он, должно быть, ушел под воду. Позвольте мне спросить: фонарь Гулби все еще в его каюте?
— Нет, — мрачно ответила Берри.
— Вы же помните разбитое стекло от фонаря, которое я показал вам сегодня утром? Я подозреваю, что это мог быть фонарь Гулби, разбившийся, когда он поскользнулся на льду, каким-то образом перестал держаться за страховочный канат — если этот глупец вообще за него держался — и перевалился через перила. На льду осталось пятно сажи. Остальная часть фонаря вывалилась за борт вместе с ним. Итак… продолжайте поиски джентльмена, и я надеюсь, что он по какой-то необъяснимой причине забился в какую-нибудь щель, как напуганная мышь. Однако я полагаю, что последние сутки он пребывает на глубине океана. — Стаут пожал плечами. — Все кончено. Можно лишь пожелать ему покоиться с миром.
— Вы не знаете, о чем говорите! — прорычал Стоунмен. — И что это за россказни о разбитом стекле?
— Предоставьте молодой леди это объяснить. Я отправляюсь на свою восхитительную неудобную койку и попытаюсь немного почитать, чтобы выбросить из головы тот факт, что нам предстоит провести еще тридцать дней и ночей в этой плавучей тюрьме. — И Стаут отправился в свои отгороженные занавесом покои, после чего решительно задернул брезент.
— Этот болван сам не знает, о чем болтает, — буркнул капитан, но в его голосе Берри уловила дрожь. — Я еще раз загляну на камбуз, и, если Гулби там не будет, спущусь в отсек команды. Пару человек отправлю наверх, чтобы они связались с ночными матросами. Остальным предлагаю успокоиться и заняться своими делами. Не говорите пока ничего другим пассажирам. Мисс Григсби, через пятнадцать минут жду вас в своей каюте. Хочу, чтобы вы рассказали мне все.
После того, как Стоунмен ушел, Берри окружили Диксоны и Джессика.
— Я не могу в это поверить! — выдохнула мисс Райнхарт. — Гулби мог вывалиться за борт?
— Если так, то он не продержался бы в воде дольше нескольких минут, — мрачно произнес Дрейк Диксон. — Мисс Григсби, вы нашли на палубе битое стекло?
— Его нашел мистер Стаут. Он осмотрел его и сказал, что, по его мнению, это кусок фонаря.
— И еще записка, — напомнил Диксон. — Вы говорите, кто-то оставил ее для Гулби, пока он ужинал вчера вечером? Вы знаете, что там было написано?
Берри повторила то, что прочитала.
— Сьюзен П.? — переспросила Кара. — Но на борту нет никого по имени Сьюзен П., по крайней мере, никто не назывался таким именем.
— Минутку, — вмешалась Джессика. — Вы хотите сказать, что одна из присутствующих здесь женщин, возможно, самозванка?
— Кто бы это ни был, — сказала Берри, — записка была написана, чтобы заманить Гулби на палубу правого борта в полночь. А у поручней правого борта примерно в середине судна мистер Стаут обнаружил битое стекло.
Воцарилось молчание, и в нем Берри осознала тяжеловесность озвученной ею мысли.
Диксон заговорил первым. Голос был низким и тихим:
— Вы понимаете, какое высказываете предположение? Будто кто-то из нас написал записку, чтобы заманить Гулби на палубу, возможно, подвел его к перилам, а потом… что? Столкнул его? Сомневаюсь, что женщина смогла бы это сделать.
— Возможно, ей мог помогать какой-то мужчина, — предположила Джессика.
— Но на палубе всегда дежурит кто-то из команды. Два или три человека, не так ли? — Диксон выглядел озадаченным. Похоже, их с Берри одолевали одни и те же чувства. — Разве рулевой не должен был что-то видеть?
— Он мог бы что-то увидеть, — согласилась Берри, — если бы погода не испортилась, не пошел мокрый снег, и видимость не ухудшилась. Рулевой, возможно, ничего и не увидел в темноте за снегопадом.
— Мы забегаем вперед, — решил Диксон. — Неважно, во что верит Стаут. Мы не знаем наверняка, что Гулби упал за борт.
— Или его столкнули, — пробормотала Джессика.
— У меня назначена встреча с капитаном, — сказала Берри, понимая, что эта беседа ни к чему не приведет. У нее была своя теория, но делиться ею она не хотела. — Прошу меня извинить, — кивнула она и оставила пассажиров наедине с их мыслями и обсуждениями.
Каюта Стоунмена была заперта. Когда Берри постучала, ответа не последовало, и ей оставалось только ждать его возвращения. Она размышляла о шуме, который слышала прошлой ночью. Звук падения тела Гулби на палубу? Это означало, что кто-то на него напал. Он упал и почему-то не смог закричать. Фонарь выпал из ослабевшей руки, сломался, и кто-то — один или двое нападавших — выбросили его за борт, после чего избавились и от тела.
Но эти предположения были абсолютно дикими. Возможно, Стоунмен вернется и объявит, что Роуди Реджи нашелся. Играл в кости с командой или что-то в этом роде.
Однако… а как же записка? Призыв выйти на палубу в полночь и имя?
Сьюзен П. Кто бы это мог быть?
Кто-то, кого Гулби знал, иначе зачем бы ему так рисковать и подниматься наверх в одиночку? Берри поняла, что, вероятнее всего, Гулби подходил к двери ее каюты, чтобы узнать ее мнение об этой записке. Посоветоваться с ней, стоит ему подниматься на палубу или нет.
И тут возникла другая мысль: если кто-то действительно убил Гулби, то кража драгоценностей, которой он так опасался, не была настоящей целью. Потому что тот, кто это совершил, должен был обыскать тело, которое лежало на палубе, а, не найдя искомого, отправиться в каюту Гулби. А этого никто не сделал, ведь мешочек оставался неприкосновенным.
Над Берри вдруг открылся кормовой люк, впустив поток мокрого снега и морозного воздуха. Капитан Стоунмен в своем плотном пальто и фуражке задраил люк над своей головой, спустился по трапу и, не сказав Берри ни слова, отпер свою каюту.
— Войдите, — пригласил он, заметив, что Берри нерешительно замерла.
Она послушалась, и он закрыл за ней дверь.
Внутри горели две масляные лампы на настенных подвесах, освещая помещение. Стоунмен сбросил пальто, снял фуражку и сел за свой стол, жестом пригласив Берри занять стул напротив, однако она покачала головой.
— Благодарю, я постою. Вам не удалось найти его, не так ли?
— Нет, — последовал краткий мрачный ответ.
— И что это значит?
— Это значит, — едко проговорил Стоунмен, — что Стаут прав. Покойтесь с миром, Реджинальд Гулби. А теперь расскажите мне все, что знаете, начиная с самого начала.
Берри так и сделала. В конце она добавила:
— Мне кажется, я слышала, как прошлой ночью он упал на палубу. Это означает, что он мог потерять сознание, и кто-то перебросил его за борт.
— Значит, два человека. — Стоунмен задумчиво нахмурился, полез в карман и достал записку. — Кто-то заманил его на палубу. Это уже не просто слежка, это похоже на спланированное преступление.
Берри кивнула.
— Если все случилось около полуночи, рулевой мог что-то заметить?
Стоунмен невыносимо долго смотрел на нее, прежде чем ответить:
— Вчера в это время за штурвалом был я. В одиннадцать я сменил Годвина, моего первого помощника, и пробыл за штурвалом до четырех.
— И вы ничего не видели?
— Шел мокрый снег. Море штормило, и корабль вел себя неспокойно. Все мое внимание было сосредоточено на работе. Хотя около полуночи я видел свет фонаря в том районе палубы. Я не мог оторваться от штурвала, чтобы рассмотреть поближе, кто там ходит. Потом свет погас, и я решил, что, кто бы это ни был, он повернулся ко мне спиной и направился к переднему люку, чтобы спуститься вниз. Что касается звуков… сквозь завывание ветра ничего было не расслышать.
— То есть, вы видели только свет фонаря?
— Только его.
— А на палубе были другие члены экипажа?
— Один человек, — отмахнулся Стоунмен. — Да и то, нельзя сказать, что он был «на палубе». Это был о’Хара в «вороньем гнезде». Худшего места такую погоду не найти. Предупреждая ваш следующий вопрос: работа о’Хары заключается в том, чтобы смотреть вперед, а не вниз, на палубу. Так что…
— Что вы обо всем этом думаете? — перебила Берри.
— Это очевидная уловка, чтобы вызвать Гулби на палубу в конкретное время. Но я понятия не имею, кто это сделал. — Капитан подтолкнул к ней записку.
— Сьюзан П., — покивала Берри. — Я рискну предположить, что Гулби знал это имя, иначе он не стал бы подниматься на палубу.
— Да, — согласился капитан, не отрывая глаз от бумаги. — Он должен был знать это имя.
— Что бы все это ни значило, это не имеет никакого отношения к товарам Гулби, — заключила Берри. — Вы согласны?
Он кивнул.
— Да, кражей тут не пахнет.
— Но… чем тогда пахнет?
Стоунмен долго молчал.
— Сьюзен П. Вероятно, это кто-то, кого Гулби когда-то знал. Я не думаю, что она здесь, на борту, но кто-то мог подписаться ее именем. Или же кто-то действует… ну… в ее интересах. Вы понимаете?
— Да.
Стоунмен тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.
— Никогда раньше не терял пассажиров таким образом. Нет, случалось, что кто-то заболевал и умирал… даже маленькие дети. Такие случаи разрывали мне сердце, когда я видел, как это происходит, но ничего не мог сделать. Но чтобы кого-то выбросили за борт… Я слышал подобное от других капитанов. Им просто выпал неудачный жребий. Некоторые из них думали, что это расплата. Они называли это «Долгом Нептуна». Вот, почему я так настойчиво убеждал всех не подниматься на палубу, пока лед не растает, и можно будет крепко держаться за страховочный канат. — Он посидел несколько секунд, уставившись в пустое пространство мимо Берри. Затем его взгляд прояснился, и он снова сосредоточился на своей пассажирке. — Я не знаю, нужно ли сделать еще что-то сегодня вечером, — признался он.
— Я согласна с тем, что нельзя все так оставлять. Один или несколько пассажиров этого корабля убили человека. Как вы собираетесь выяснять, кто это сделал?
— Мисс Григсби, я выслушаю все, что вы можете мне предложить. Потому что для меня это нечто новое. Я никогда не попадал в подобные ситуации.
Берри потратила несколько секунд на обдумывание возможностей. Одна из мыслей показалась ей потенциально ценной.
— Каждому на борту следует переписать то, что написано в записке, печатными буквами. Автору оригинала было бы слишком тяжело замаскировать собственный почерк. И я боюсь, что членов экипажа также нельзя исключать. Но… я вам так скажу, капитан: я не могу даже предположить, кто мог это сделать. Никто из пассажиров — а я много раз разговаривала с ними — не вызывает таких подозрений.
— Никогда нельзя узнать человека достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать, на что он способен, а на что нет. Во всяком случае, по внешнему виду этого никак не определить. Ладно. Мне нравится ваша мысль. Мы начнем утром. Как думаете, вам удастся хоть немного поспать?
— А вам?
— Нет, — ответил он.
— Я попытаюсь. И вам следует.
С этими словами Берри покинула каюту Стоунмена и направилась по коридору к себе. Когда она добралась до своей двери с ключом в руке, она решила, что сон этой ночью — маловероятная перспектива. На корабле было тихо, если не считать обычного скрипа досок и шума моря, бьющего волнами о корпус. Берри покачала головой, прошла дальше и вошла на камбуз.
Помещение пустовало, если не считать МакКига, натирающего песком посуду, оставшуюся после ужина, над большим металлическим котлом. Он кивнул ей в знак приветствия и продолжил работу.
— Могу я попросить у вас чашечку кофе? — спросила она.
— Только остатки. — Это прозвучало как предупреждение.
— Я не возражаю.
Берри села за стол. Над ее головой пара фонарей раскачивалась в такт движению корабля. МакКиг налил ей примерно полчашки и поставил перед ней зловещую жидкость цвета черного дерева. Сделав один глоток, Берри поняла, что сможет бодрствовать еще несколько дней.
МакКиг вернулся к мытью посуды. Внезапно он замер и тихо сказал:
— Слышал, прошлой ночью кое-кто вывалился за борт.
— Так и есть.
— Это был Гулби?
— Верно.
Его лицо с впалыми щеками повернулось к Берри и снова отвернулось. Он продолжил работать.
— Жаль. Но вы можете быть уверены, что он умер быстро.
— Небольшое милосердие. — Берри вдруг поняла, что команда не знает о записке. Другими словами, только человек или люди, написавшие записку, знали о произошедшем.
— Такое время от времени случается, — сказал МакКиг. — Кто-то ведет себя неосторожно. Не понимает, насколько опасной может быть корабельная качка и обледенелая палуба.
Берри сделала еще один глоток кофе, но больше пить не смогла.
— Надеюсь, что скоро погода улучшится.
— Да, мэм.
Берри отодвинула свой стул, встала и вернула МакКигу смертоносную чашку.
— Падение за борт уже случалось… дайте-ка вспомнить… пару лет назад, — сказал МакКиг. — Это был старик. Возвращался из Нью-Йорка. Капитан подумал, что он, возможно, решил уехать, потому что его жена только что скончалась.
— Очень жаль. На каком корабле это произошло?
— Так на этом самом, мисс. Я никогда на другом и не работал.
Берри замерла.
— На этом судне? — переспросила она. — Я только что говорила с капитаном. Из его слов я поняла, что подобных случаев на его корабле никогда не было.
МакКиг перестал натирать посуду. Он отставил тарелку в сторону и повернулся к Берри.
— Кое-что, что вы сказали вчера, задело меня, мисс, и я должен избавиться от своей ноши. Вы сказали, что это корабль капитана Стоунмена. Что ж, это неправда. Капитан этого корабля — Томас Дойл, честный и порядочный.
— Дойл? — переспросила Берри. — Я не понимаю…
— Как и мы. Я имею в виду команду. Незадолго до начала погрузки мы получили сообщение от судоходной компании, что капитан Дойл в этом рейсе не участвует, а у штурвала будет капитан Стоунмен. Именно капитан Дойл украсил вашу милую каюту и выкрасил ее в розовый цвет, так что благодарить вам следует именно его. Дело в том, что никто из экипажа прежде не работал с капитаном Стоунменом. Так что… вы меня задели.
— Ясно, — пробормотала Берри. Ее голос прозвучал вяло. В памяти всплыли слова Стоунмена, когда он показывал ей и Мэтью свежевыкрашенную каюту, переоборудованную из загона для коз.
Мы ходили через Атлантику на «Леди Барбаре» уже шесть раз с этой командой, так что беспокоиться о вашей безопасности нет нужды.
Нерешительно подняв голову, Берри спросила:
— Так вы хотите сказать, что это первый рейс капитана Стоунмена на этом корабле?
— Да, мэм. Я не жалуюсь, он неплох в своем деле, но капитан Дойл… — МакКиг покачал головой. — Мы работали с ним. — Он заметил, как Берри вцепилась в кофейную чашку на столе. — Вы достаточно взбодрились? — спросил он.
— На грани взрыва, — выдавила Берри и наконец отдала ему чашку. — Спасибо.
— Пожалуйста, мэм. Доброй вам ночи.
— Спокойной ночи, — пробормотала Берри и, пошатываясь, вышла.