После кратковременного визита на палубу Берри провела свой день почти так же, как проводила все остальные дни на борту: закрылась в своей каюте и читала. Иногда ее сманивала легкая полудрема, или мечтания уносили ее в день высадки на прекрасный родной берег. Она не могла дождаться чудесного ощущения твердой земли под ногами.

Ближе к вечеру Джессика Райнхарт постучала в дверь и пригласила Берри присоединиться к игре в шашки на камбузе. Это было ожидаемое приглашение: в это время пассажиры почти ежедневно собирались там, чтобы скоротать тягучие часы.

Во время игры у Берри была возможность не только развить свои способности к шашкам, но и развлечь себя интересной беседой. К примеру, Джессика упомянула, что свадьба с Тимоти — не единственное, чего она ждет. Она также лелеяла мечту попробовать свои силы в написании романа.

— Интересное стремление, — подбодрила ее Берри, наблюдая, как Джессика изучает расстановку сил на доске. — У вас уже есть тема для книги?

— О, да, — ответила Джессика. — Загадка.

— Не поняла…

Джессика оторвала взгляд от доски.

— Загадка, — повторила она. — Я полагаю, это будет роман о том… как бы сказать? О том, кто это сделал и почему он так поступил.

— Простите, но… кто и что сделал?

— Да что угодно! — последовал не менее озадачивающий ответ. — Меня всегда завораживали такие вещи. Преступник в ночи… пропавший мешочек с деньгами, невидимые преследователи. — Она мило улыбнулась. — Это и многое другое. И загадка, кроющаяся во всем этом. Понимаете?

— Не уверена, — призналась Берри.

— Что ж, — вздохнула Джессика, сложив ладони вместе, — я думаю, вы согласитесь, что преступления в мире будут всегда. В будущем все будет точно так же, как сейчас. И людей всегда будет привлекать загадка преступления. Захочется узнать ответ на вопросы, кто это сделал и почему он так поступил. Как мне кажется, это вечная тема, уходящая корнями в глубокие туманы истории самого человечества. Мне кажется, это захватывающая тема для книги.

— Но почему? — спросила Берри.

— Все дело в этих самых вопросах. Они побуждают читателя разгадывать тайну до самой последней страницы. Это, как мне кажется, будет… глубоко вовлекать читателя в историю. И задача писателя — осветить тему, предложить кусочки отгадки — не совсем явные, но и не скупые, чтобы у читателя не было возможности сразу разгадать загадку романа, но и не настолько очевидные, чтобы все сразу догадались. Понимаете?

— Я понимаю, что вы потратили много времени на обдумывание, — сказала Берри.

— И я делала это с радостью! Я думаю, в будущем будут ценить авторов загадочных романов за их воображение. Пусть оно может быть мрачным и освещать самые тяжелые интриги в мире, это все равно необходимо.

Берри улыбнулась.

— Кажется, это благородное призвание. Мисс Райнхарт, я надеюсь, ваши амбиции приведут к тому, что зажжет множество свечей. А теперь, если вы присмотритесь повнимательнее к доске, вы, возможно, найдете ответы на то, кто выиграет эту игру, когда и как.

Берри выиграла первую партию, а Джессика — вторую и третью. Берри победила в четвертой. Пока они играли, на камбуз вошел Мика Холлидей и сел понаблюдать. Следом вошел Гулби и постоял несколько минут, также изучая игру. Он не говорил ни слова, что было для него весьма необычно. Вскоре он покинул камбуз.

В конце четвертой партии Берри сказала, что хочет отправиться в свою каюту, и Холлидей предложил Джессике сыграть в другую игру.

Берри вышла… и в коридоре, в узком проходе, ведущем в закрытые шторами каюты, внезапно появился Гулби. Он был удивительно серьезен, когда обратился к ней:

— Мисс Григсби, могу я поговорить с вами?

— В чем дело? — спросила Берри, изумившись вежливому и подобающему обращению.

— Пожалуйста… не могли бы вы пройти со мной в мою каюту?

— Разумеется, нет! — возмутилась Берри. Похоже, рано она подумала, что Гулби образумился.

Он покачал головой, поднял руки, будто капитулируя, и раскрыл ладони.

— Клянусь вам, это не какой-то трюк. Мне нужно поговорить с вами в моей каюте. Это срочно. Пожалуйста.

— Вы можете поговорить со мной прямо здесь, сэр.

— Если я поведу себя не по-джентльменски, пусть Господь сразу сразит меня насмерть. У меня есть для вас предложение.

Губы Берри покривились.

— О, в этом я не сомневаюсь!

— Нет-нет. Достойное предложение. Пожалуйста. Всего минута вашего времени, но мы непременно должны провести ее наедине. Большего не прошу.

И что с этим делать? Берри никогда бы не пришло в голову входить в каюту Роуди Реджи, но мужчина казался действительно обеспокоенным. Уловка, чтобы заманить ее к себе? Возможно, но…

— Это касается моих драгоценностей, — сказал Гулби, прерывая ее размышления. — Тех, что в моем мешочке. Прошу вас, мисс, всего минуту.

Берри стиснула зубы в ответ на эту просьбу и отчеканила:

— Одна минута и ни секундой больше. И если вы хоть пальцем ко мне притронетесь, клянусь, я либо позову на помощь, либо влеплю вам такую пощечину, что у вас глаза в глазницах перевернутся!

— Согласен, — тут же ответил он, опустив голову в непривычном для него смирении, и пошел впереди.

Его каюта была третьей по коридору справа. Он отодвинул тяжелый брезентовый занавес, открывая небольшое пространство. Берри отметила его коллекцию из четырех пар начищенных и, скорее всего, дорогих ботинок, идеально выстроенных в ряд около койки, которая была заправлена так аккуратно, будто в ней никто никогда не спал. Рядом стоял маленький круглый столик с несколькими выдвижными ящиками, на котором находились умывальник и масляная лампа, чуть дальше расположился ротанговый стул и деревянный стержень, прикрученный к переборке, на котором висело несколько костюмов пастельных тонов и два пальто для холодной погоды.

Гулби задернул занавес за своей гостьей, открыл нижний ящик стола и достал фиолетовый бархатный мешочек, который, вероятно, прежде хранился рядом с его мужским достоинством.

— Я прошу вас спрятать это в вашей каюте, — сказал он и протянул мешочек Берри.

Сделала ли она шаг назад? Возможно.

— Я серьезно, — кивнул Гулби. — Спрячьте это у себя до конца путешествия. Вы сможете? Пожалуйста.

— Я не хочу иметь ничего общего с этим мешочком, — с трудом вымолвила Берри.

— Вы знаете, сколько стоит то, что внутри? По меньшей мере, четыреста фунтов, — настаивал Гулби. — Два сапфира, изысканный неграненый изумруд, два лунных камня, три опала и три серебряных браслета отличного качества. Это то, что я показываю потенциальным клиентам.

— И потенциальным жертвам? — едко уточнила Берри.

— Забудьте об этом на мгновение, прошу вас. — Выражение серьезной озабоченности появилось на лице мужчины и застыло на нем. — Я говорил вам, что кто-то рыскал здесь, вероятно, в поисках этого самого мешочка. Чего я вам не сказал, так это того, что в последние несколько дней я чувствовал, что за мной наблюдают. Это просто… ощущение, что кто-то здесь тайно следит за мной. Ускользает, как только я оборачиваюсь. Тень там, где тени быть не должно. Вы понимаете?

— Я понимаю лишь то, что у вас снова разыгралось воображение.

— Это не так! Послушайте… Я хорошо знаю, как следить за человеком, потому что сам делал это множество раз! Должен признать, я… я… слежу за женщинами. Встречаю привлекательную девушку в магазине одежды или шляп и прогуливаюсь, чуть отставая от нее, чтобы выяснить, где она живет, есть ли у нее жених или нет. Я держусь вне ее поля зрения, чтобы узнать все, что мне нужно, и спланировать встречу. А сейчас кто-то делает то же самое со мной, и я боюсь, что, когда он приблизится, насилия будет не избежать.

— Спасибо вам за историю о ваших отвратительных наклонностях. Должна признать, я ничуть не удивлена, — покривилась Берри.

— Думайте обо мне все, что хотите, но текущая ситуация требует помощи от одного попутчика другому. Я имею в виду, мне нужна помощь от попутчика, которому я мог бы доверять.

— Это просто дико! — воскликнула Берри. — Если вы считаете, что кто-то здесь может напасть на вас и отобрать мешочек, отдайте его капитану Стоунмену, чтобы он запер его в своей каюте.

— Ему я тоже не доверяю, — мрачно ответил Гулби. — Вам я доверяю, потому что видел вас с вашим Мэтью, и то, что вы мне рассказали о нем, вызывает доверие.

— Никто здесь не планирует красть ваш товар. Если допустить такое, то просто подумайте, как нападавший смог бы скрыться от констеблей, которых сразу же вызовут в гавани? В любом случае, я понимаю, что даже на корабле такого размера есть достаточно мест, где можно запереть нарушителя спокойствия до конца плавания. Вам нечего бояться.

— Отлично, — едко сказал Гулби. Его губы превратились в тонкую мрачную линию. — Но что, если не будет жертвы, способной сообщить о беде?

— Убийство? — недоверчиво спросила Берри. — На борту этого корабля? Я сомневаюсь, что ваше отсутствие бы никто не заметил, даже если бы понадобилось много времени на поиски тела. Послушайте, мистер Гулби…

— Пожалуйста, зовите меня Реджи. Мы должны обращаться друг к другу по имени, если хотим быть партнерами.

— Мистер Гулби, — с нажимом повторила Берри, — я считаю, что все на этом корабле являются именно теми, за кого себя выдают. Никто не желает вам вреда и не хочет завладеть вашими драгоценностями. То есть, вашим товаром.

— Никто? Вы забываете о девяти членах экипажа. Откуда мне знать, что ни у кого из них нет злых намерений? Этот МакКиг выглядит так, будто только и ждет, как бы вонзить в меня нож! А капитан Стоунмен? Он тоже на меня волком смотрит. Судоходные компании не слишком много платят этим морским хамам за работу, так откуда мне знать, что кто-то из них не прячется поблизости, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар? И я все еще напоминаю, что не доверяю этому Моргану Стауту, который опоздал на борт. Он очень суетился, чтобы попасть именно на этот корабль.

«Суетливость» — не то слово, которым Берри могла бы описать монументальные движения Стаута, но она никак не прокомментировала замечание Гулби. Ее следующая фраза была прямой и исчерпывающей:

— Я не возьму на себя ответственность за ваш товар. И, я полагаю, одна минута времени, которую вы у меня просили, уже истекла.

— Значит, вы отказываетесь мне помочь?

— Да. Отказываюсь.

Гулби кивнул, опустив взгляд в пол.

— Я надеюсь, — напряженно сказал он, — что вам не придется брать на себя ответственность за любое насилие, совершенное по отношению ко мне в попытках украсть мой драгоценный товар.

— Я повторяю: отнесите мешочек капитану Стоунмену и попросите запереть его. А теперь… доброго вам вечера.

Он больше ничего не сказал.

Берри отодвинула занавес и покинула скромные покои Роуди Реджи.

***

Ровно в шесть часов, как обычно, прозвонил колокол на камбузе, созывая пассажиров «первого списка» к ужину, поскольку стол там был рассчитан только на шестерых. «Второму списку» ужин подавали в семь, и он был составлен по жребию после того, как корабль покинул гавань. За завтраком списков не придерживались, поскольку МакКиг не был так требователен, и можно было приходить и уходить, когда заблагорассудится. Главное, чтобы нашлось свободное место за столом. У экипажа была собственная зона для ужина внизу.

Берри вошла в освещенный лампами благословенный теплый отсек и обнаружила, что Джессика и Диксоны уже там, а вечно угрюмый и молчаливый МакКиг подает им блюда с колбасками, рисом и уже знакомой красной фасолью.

Берри заняла место за столом, ей подали еду, и она приступила к ужину. Напротив нее сидела Кара Диксон, которая также успела пострадать от преднамеренных косых взглядов и «случайных» прикосновений Гулби. Она была приятной яркой женщиной на несколько лет моложе своего мужа со светло-каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами, которые так очаровали Роуди Реджи.

Беседа за ужином, как всегда, сосредоточилась на продолжительности путешествия и проблеме поиска развлечений на борту. У Кары с собой были принадлежности для вышивания, но корабельная качка мешала этому занятию. Грузный и претенциозный Морган Стаут появился примерно в четверть седьмого. Он был последним из «первого списка». Стаут не произнес ни слова в течение всего ужина, поскольку этот безупречный образец цивилизованного человека был слишком занят набиванием желудка.

Когда трапеза подходила к концу, пассажирам подали ром в маленьких коричневых глиняных чашках, и многие ожидали этого момента с нетерпением, потому что он был главным удовольствием дня, которое можно было позволить себе на борту. Особенно радовалась парочка (как их здесь называли) Галена и Гленнис Хэмметт, которые должны были попасть во «второй список» вместе с Холлидеем, Коем Чендлером и Гулби. Хотя обоим супругам было за шестьдесят, Хэмметты были сияющими, как новенькие серебряные монеты, в тон цвету своих волос. Они всегда были одеты так, словно вышли в свет лондонским вечером. Супруги с нетерпением ждали приключений и возможности навестить своих двух сыновей и их семьи в Нью-Йорке, а затем в Чарльз-Тауне. Хотя они сетовали, что им пришлось оставить свою маленькую собачку Астрид дома на попечении слуг.

Выпив ром и покончив с ужином, Берри вернулась по коридору в свою каюту, пройдя мимо мистера Чендлера, который как раз шел на камбуз по сигналу для членов «второго списка». Устроившись поудобнее с зажженной лампой, она продолжила чтение книги леди Маргарет Кавендиш «Описание нового мира», более известной как «Пылающий мир»[57]. Берри выбрала эту книгу на библиотечной полке рядом с каютой капитана.

Постепенно ее поманила кровать. Берри сняла платье и туфли, надела тяжелое шерстяное спальное платье, забралась под желанную тяжесть двух одеял, погасила лампу и попыталась заснуть.

Она чувствовала, как проваливается в сон, и сновидение, пришедшее к ней, поразило своей достоверностью. Берри увидела Мэтью на борту корабля, который швыряло на волнах разбушевавшееся море. За кораблем была темнота, но впереди стелился странный красноватый туман, колышущийся над барашками волн. В своем сне Берри увидела Мэтью, стоящего на палубе и смотрящего вперед на этот странный горизонт. А затем к нему приблизились две фигуры — по одной с каждой стороны. Когда они подошли к ее возлюбленному, Берри почувствовала, как сердце начинает биться сильнее, а дыхание учащается, потому что было в них нечто пугающее и жуткое. Она попыталась предупредить Мэтью, но голос не послушался ее. Она не могла разглядеть их лиц, но точно знала, что один из них был с густой блестящей гривой волос, а другая фигура была женской, с длинными локонами. Удивительным было то, что у мужчины были черные волосы с правой и рыжие с левой стороны, а у женщины — рыжие с правой и черные с левой. Они потянулись, чтобы схватить Мэтью за плечи, а он все еще не подозревал об их присутствии. Берри снова попыталась предупредить его, но ничего не вышло, и как только руки этих двух существ сомкнулись на нем, корабль поглотил туман, и тогда…

Бах!

Берри открыла глаза в темноте.

Шум донесся откуда-то сверху. Или ей показалось?

Нет, шум был достаточно четкий и громкий, чтобы разбудить Берри и вырвать ее из сна, из которого она была рада выбраться. Что-то происходило на палубе, прямо над ее каютой.

Она лежала неподвижно, прислушиваясь. Теперь ничего слышно не было, кроме непрекращающегося шума моря, с шипением бьющегося о корпус корабля.

Вдруг звук послышался снова. На этот раз он напоминал удар тяжелых канатов о доски палубы по правому борту.

И что с того? Главное, чтобы корабль не тонул. Возможно, ей все-таки померещилось? Берри подумала, что вечерняя порция рома, вероятно, подпитала сон, и от него все эти толчки показались ей реальными.

Беспокоиться не о чем, — решила она. — По крайней мере, точно не об этом.

Но сон…

Он был тревожным. Что он мог значить?

Берри подумала, что стоит попытаться снова заснуть. И лучше больше не читать тревожную книгу, в которой молодую женщину похищают в мир, населенный странными говорящими животными, людьми-рыбами и птицами, и вовлекают ее в войну за сказочное королевство Эсфи.

Жаль, что у нее нет возможности почитать один из будущих загадочных романов Джессики Райнхарт.

Применив титаническое усилие, Берри Григсби заставила себя снова закрыть глаза.

«Леди Барбара» продолжала свое путешествие.