Их было четверо, как и сказала Мириам.

Тот, кто держал небольшой фонарь, вел свою лошадь чуть впереди остальных. Кэтрин сразу опознала в нем лидера. Вожака этих костяных мешков. Название подходило им, как не подошло бы ни одно другое, ведь все они были скелетами, сидящими верхом на других скелетах.

Или таковыми они хотели казаться.

Ловкий трюк: облачиться в черные мантии, перчатки, капюшоны и маски с нарисованными на них костями и черепами. Даже лошади были разукрашены под скелеты от ушей до копыт, и на них были церемониальные повязки, как на конях средневековых рыцарей. Вот только эти всадники прибыли сюда далеко не для демонстрации своей рыцарской доблести — их целью были хитрость и обман.

Кэтрин с интересом отметила, что фонарь, который держал главный всадник, и свет от полной луны, придавал костяной банде странное слабое зеленовато-белое свечение. Кэтрин решила оставить эту загадку на потом, когда у нее будет достаточно времени подумать об этом.

Прежде чем костяная банда попыталась ее запугать, Кэтрин властно произнесла:

— Мириам Лэмб не будет платить в этом месяце. И в следующем тоже. Вообще-то, она больше никогда не будет ничего вам платить, так что отправляйтесь в могилы, из которых вы выбрались, и покойтесь там с миром.

Повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь фырканьем одной из лошадей, которую явно раздражал капюшон с прорезями для глаз, и далеким уханьем совы, летавшей в поисках романтики летней ночи.

Лидер наклонился вперед в седле. Трудно было сказать, мужчина это или женщина. Однако, когда он заговорил, голос оказался мужским.

— Смелая красавица решила пригласить нас на танец? — полушепотом сказал он. В его словах послышалась самодовольная ухмылка.

— У меня уже есть партнер по танцам. — Кэтрин подняла пистолет. — Могу познакомить вас с еще одним партнером. Его называют черным порохом. Слышали о таком?

— Ха! — воскликнул вожак костяной банды, не скрывая в голосе угрозу. — Кто ты такая, черт тебя побери, и откуда взялась?

— Джентльмены представляются первыми. Так что у меня вопросы те же.

— Кем бы ты ни была, ты играешь с огнем.

— И могу вас неплохо обжечь.

— К черту все! — закричал вожак. — Ни одна чертова женщина не запугает нас пистолетом!

— Справедливо, — согласилась Кэтрин. — В конце концов, вас четверо, а у меня всего одна пуля. Так что придется тщательно выбирать, куда ее пустить. Пожалуй, я направлю ее в левое глазное отверстие вашей нелепой маски. Удивительно, как при таком маскараде ваши бедные лошади что-то видят. Если б они сбросили вас, и вы переломали себе шеи, они оказали бы услугу всему миру.

— Продолжай говорить, крошка. Рой себе могилу.

— Если вы собираетесь на маскарад, — продолжала Кэтрин, — не смею вас задерживать. Но я не думаю, что эти костюмы завоюют призы.

Снова повисла напряженная тишина. На мгновение Кэтрин даже подумала, что переиграла. Ведь, пусть лицо ее оставалось невозмутимым, сердце сильно колотилось о ребра, и она чувствовала, как по затылку катятся капельки пота. Однако ее родители — отец был профессором истории в Итонском колледже, а мать поэтессой и художницей, — учили ее находить покой в любой буре и показывать свое хладнокровие миру. В этот момент их уроки были особенно ценны.

— Знаешь, — сказал главный скелет, — мы ведь тоже можем быть вооружены.

— Уверена, что так и есть, — ответила Кэтрин. Она продолжала держаться спокойно, хотя и понимала, что идет по лезвию бритвы. — Иначе как бы еще вы убили собаку миссис Лэмб?

— Эта сучка слишком громко тявкала! — рявкнул вожак, после чего обратился к остальным: — Прямо как сейчас…

Возможно, он ожидал, что остальная банда повеселится от этой шутки, но этого не произошло, потому что все осознавали серьезность ситуации. Стало очень тихо, даже лесные насекомые замолчали.

— Мы могли бы убить тебя, — проворчал скелет. — Утащить твое тело туда, где бы тебя никто не нашел.

— Думаю, мои коллеги в Нью-Йорке нашли бы. Прежде чем уехать, я написала письмо, где указала точно, куда направляюсь, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств петля всегда могла найти вашу шею.

— Да я пристрелю тебя за считанную секунду, ты, чертова высохшая селедка!

Кэтрин слегка улыбнулась. Несмотря на угрозы этого существа, она понимала, что выиграла этот раунд, ведь если б он мог по-настоящему угрожать ей, не стал бы тратить время на разговоры. Кэтрин навела пистолет на нарисованный череп. Рука держалась твердо.

— Слишком уж часто вы поминаете черта, — сказала она. — Смотрите, как бы он не пришел за вами.

И снова воцарилась тишина.

— У нас много других дел, — обратился один из членов банды к лидеру. Грубый голос за счет черной разрисованной маски звучал приглушенно.

Главный скелет немного опустил фонарь, и Кэтрин сочла это хорошим знаком. Однако за руками в черных перчатках она продолжала пристально следить, насколько позволяло слабое свечение, исходящее от костюмов.

— Мириам Лэмб заплатит нам, — сказал вожак. — Таково мое последнее слово. И я не забуду эту ночь. Ты еще у меня попляшешь!

Сказав это, он заставил свою лошадь развернуться. Остальные последовали его примеру, и четверо всадников-скелетов помчались прочь под светом полной луны. Копыта их лошадей стучали по грунтовой дороге длиной в четверть мили, которая вела к перекрестку между Эденборо, Чемберленс-Кроссинг и Суйландтом.

Кэтрин немного подождала. От бешеного стука сердца у нее пульсировали виски.

Я не забуду эту ночь, — сказал вожак. Значит ли это, что сегодня они уже не вернутся?

Что ж, у них были другие дела. И у Кэтрин тоже. В течение последних семи месяцев всадники-скелеты терроризировали местных фермеров, заставляя их платить некую пошлину. По сути, это было платой за проживание на этой земле. И именно из-за этого Мириам Лэмб приехала в дом номер семь по Стоун-Стрит с просьбой оказать любую посильную помощь в разоблачении и обезвреживании этих негодяев.

— Я не могу заплатить много, — призналась Мириам. — Но я взяла с собой кое-что в качестве знака благодарности.

На столе Кэтрин появился кувшин, полный поистине восхитительного яблочного сидра, изготовленного самой Мириам.

Недалеко от ветхого домишки, прямо за флигелем и курятником росло несколько акров яблонь, и они помогали Мириам зарабатывать на жизнь. В сезон сбора урожая она продавала по округе яблоки, а когда сезон заканчивался, делала яблочный джем, желе, варенье, маринованные яблоки, эпплджек[40] и свой фирменный сидр, который способен был покорить даже самый притязательный вкус. Заработок был скромным, однако она смогла оплатить дорогу до Нью-Йорка, а также заплатить бесполезную «пошлину» в десять шиллингов.

Десять шиллингов были небольшой суммой для Кэтрин, но для Мириам и других жертв они имели куда большую ценность. Они составляли сто двадцать пенсов или полфунта.

Мириам сказала, что один фермер отказался платить. За два месяца ему сначала спалили амбар, потом зарезали скот и кур, а после убили уже и его самого. Так что костяная банда вполне была способна на жестокость, если сталкивалась с неповиновением.

Кэтрин была обязана послать этих скелетов к черту, которого они сами так часто поминали, и не допустить, чтобы Мириам Лэмб причинили вред.

Похоже, в этот раз она справилась.

Ее занимали эти намалеванные черепа и кости. Когда-то она читала нечто подобное в лондонской «Газетт», но это было очень давно, много лет назад, так что она уже не помнила подробности. А ведь не зря отец всю жизнь побуждал ее продолжать учиться, ведь учение — это наиважнейшая часть жизни: никогда не знаешь, что может тебе пригодиться из полученных знаний.

Кэтрин не верила, что костяная банда убралась насовсем. Рано или поздно они вернутся, но, возможно, не этой ночью. В конце концов, дорога здесь всего одна, остальное — густой лес, через который никому не пройти. Так что нет, ничего не закончилось, все только начиналось.

Кэтрин вернулась в хижину, где Мириам послушно ждала ее за столом.

— Я все слышала, — пробормотала женщина. — Думаете, они вернутся сегодня?

— Сегодня вряд ли, — ответила Кэтрин, опускаясь на свой стул. — И все же я побуду здесь еще некоторое время и подежурю, а вы ложитесь спать.

— Вам не было страшно?

— Каждую секунду, — призналась Кэтрин. — Но это часть моей работы.

— Бояться?

— Преодолевать страх. И вы вовсе не обязаны платить за то, что живете на этой земле. Разрушенная хижина никому не принадлежала. Вы со Стефаном восстановили ее, посадили фруктовый сад. Вы вкладываете в это место свои сердце и душу. Вы свободная женщина и имеете право жить свободно.

— Да, мэм… то есть, Кэтрин. Но ведь все это может исчезнуть в один миг, как ферма Джеспера Сэллоу.

— Я здесь для того, чтобы этого не произошло. И я намереваюсь выяснить все об этой преступной банде.

Мириам кивнула. На мгновение Кэтрин показалось, что ее глаза заблестели от слез, но Мириам тут же сморгнула их.

— Я перемешала карты. Сыграем еще партию, пока свет не погас?

— Конечно. Давайте… — Кэтрин осеклась. Слова о свете вдруг навели ее на воспоминания о старой статье в газете. Ну, конечно! Она даже ахнула. — Фосфор!

— Простите?

— Вот, что заставляет краску на их костюмах светиться, — пояснила Кэтрин. — Все эти черепа и кости. Думаю, что в краску добавили фосфор. — Она не стала вдаваться в подробности, но вспомнила, что фосфор был открыт немецким алхимиком, который работал над выпариванием человеческой мочи до солей. Как раз из-за этой причуды Кэтрин и запомнила ту статью. Алхимик верил, что загустевшую мочу удастся сконденсировать в золото[41]. Он придумал воскообразное белое вещество, которое светилось в темноте и ярко горело. Совсем недавно, в 1630 году (это было основным предметом той статьи) лондонский ученый по имени Роберт Бойл[42] воссоздал это вещество и начал продавать его для поджигания небольших деревянных палочек с серными наконечниками, которые еще не завоевали популярность, но могли найти широкое применение в далеком будущем.

— Расскажите поподробнее о местных поселениях, — попросила Кэтрин, видя озадаченное лицо Мириам. Они уже затрагивали эту тему сегодня по верхам, однако осознание того, что в краске использовался фосфор Бойла, имевший довольно высокую стоимость, сильно меняло дело. — Начнем с Эденборо.

— Да особо нечего рассказывать. Несколько лет назад, еще до того, как мы со Стефаном сюда приехали, я слышала, что один человек из Эденборо застрелил индейца, который оказался сыном вождя. Индейцы пришли мстить, и бой был очень жестоким. В итоге большая часть хижин сгорела, погибло много людей. Мне кажется сейчас от Эденборо осталось одно название.

— Эта деревня находится в четырех или пяти милях к западу?

— Кажется, да.

— Хорошо. Продолжайте, пожалуйста. Что насчет Суйландта?

— Голландский городок. Большинство жителей — голландцы, и они вывешивают свои флаги на фасадах. Там всего несколько домов и небольшой магазин.

— И этот городок — где-то в пяти милях к северу?

— В пяти или шести, да… — Мириам поколебалась, и не без труда назвала ее имя, — Кэтрин.

— И Чемберленс-Кроссинг. Он в трех милях к востоку, верно?

— Примерно. Что ж, Чемберленс-Кроссинг — довольно большой город. Там проживает более ста человек. Есть две церкви и даже школа. Там строят новые дома. Ну, я бы назвала их домами, потому что они гораздо прочнее той хижины, что есть у меня. Я бы сказала, что тамошние дома… как бы их описать… они более…

— Добротные? — подсказала Кэтрин.

— Пожалуй, так.

— А в Чемберленс-Кроссинг есть представители закона?

— О, да. У них есть шериф.

— Хм, — задумалась Кэтрин. — А вы не рассказывали ему о своей ситуации?

— Рассказывала. И не я одна. Он говорил, что займется этим вопросом, но костяную банду тяжело поймать.

— Не тяжело, если плотно взяться за дело. И как зовут этого так называемого шерифа?

— Мистер Догетт. То есть… шериф Догетт. Эйбл Догетт, если мне не изменяет память.

— Ясно. Я полагаю, городок получил свое название в честь моста, который мы вчера пересекли?

Кэтрин прибыла сюда вместе с Мириам из Нью-Йорка. Она ехала верхом, а Мириам правила своей лошадью, которая тянула небольшую повозку. Они пересекли реку Помптон по открытому мосту, который выглядел недавно обновленным. После того, как его построили, речной перевозчик, каким бы трудолюбивым он ни был, оказался не у дел.

— Верно. И этот мост — божье дарование, — сказала Мириам. — Теперь мне и остальным, кто проживает на западном берегу Помптон-Ривер больше не придется платить лодочнику, чтобы добраться до магазина на востоке. Мистер Хатчесон, владелец магазина, знаете ли, покупает у меня сидр и другие товары. То есть, раньше покупал. Примерно два месяца назад он сказал, что последняя партия сидра была испорчена, хотя это неправда! Но я отвлеклась. Город раньше назывался Гринфилдс, пока сюда не приехал мистер Бартон Чемберлен. Думаю, прежнее название было дано городу в честь зеленых лугов и полей[43]. А после того, как построили мост, город переименовали.

— Мистер Чемберлен? — Прекрасно подстриженные брови Кэтрин поползли вверх. — Полагаю, он богат? И наверняка образован?

— Наверное, учитывая, какой большой дом он построил для своей семьи. Мне рассказал об этом мистер Хатчесон в магазине. Слышала, мистер Чемберлен даже оплатил строительство второй церкви и здания школы. А еще они вычистили все улицы в городе. Такой чистоты вы никогда не видели!

— Аккуратность и красота, — задумчиво произнесла Кэтрин. — Не сомневаюсь, что он это устроил. А чем занимается этот Бартон Чемберлен? Что сделало его таким богатым?

— Не знаю. Я никогда не видела ни его самого, ни его дом вблизи.

— Это ведь недалеко отсюда?

— Полагаю, сразу за мостом. Я имею в виду, дорога к его дому сразу за мостом.

Кэтрин кивнула.

— Вы ведь понимаете, что костяная банда должна была пересекать этот мост? Возможно, они, конечно, знают хорошее место для перехода реки вброд, но, как по мне, самая очевидная версия состоит в том, что они приходят из Чемберленс-Кроссинг.

— Но с какой стати кому-то из тамошних жителей так одеваться и мучить других?

После небольшой паузы Кэтрин слабо улыбнулась и сказала:

— Я просто размышляю вслух. Час уже поздний. Вам лучше пойти поспать.

— А вы уверены, что не будете спать всю ночь? Я бы уступила вам постель. Она скромная, но это лучше, чем одеяло на полу.

— Прошлой ночью одеяло на полу меня устроило, устроит и сегодня.

— Сыграем завтра еще в «Джинго»? Кажется, я понемногу учусь.

— Обязательно сыграем, — заверила Кэтрин. — И будем играть, пока не заставим Безумную Королеву отказаться от своего трона.

Мириам слегка усмехнулась.

— Вы говорите очень забавно.

Кэтрин восприняла доверие и спокойствие Мириам как хороший знак. Значит, она поверила, что нью-йоркская леди и специалист по решению проблем сможет ей помочь. А еще это означало, что права на ошибку не было. Завтра Кэтрин ожидало новое испытание костяной бандой. И это было весьма тревожно, потому что неизвестно, как далеко могло зайти это противостояние.

— Если вы принесете утром дрова, — сказала Мириам перед сном, — я пожарю на завтрак немного яиц и испеку нам яблочные пироги.

— Буду ждать этого с нетерпением.

Кухня Мириам представляла собой очаг, где была расставлена и развешена кухонная утварь. Готовка в таком очаге зависела от силы пламени… и на самом деле не очень-то отличалась от готовки в лучших домах Нью-Йорка. Разве что кухня была скромнее по размерам и разнообразию посуды.

После того, как дверь в комнату Мириам закрылась, Кэтрин подошла к окну, чтобы полюбоваться лунной ночью. Лесные звуки возобновились, тихий хор клонил в сон. Где-то там скрывались скелеты, готовящие новое нападение. Кэтрин решила спать, держа пистолет под рукой и прислушиваясь к запаху дыма — на случай, если банда вернется и подожжет дом, как сделала это с фермой Сэллоу. Судя по всему, тот случай сильно напугал местных жителей, и больше никто не решался противиться банде. Однако все, включая мизз[44] Лэмб, не спешили покинуть свои владения.

Какой смысл был в этой пошлине? Десять шиллингов в месяц — довольно много для фермеров, с трудом зарабатывающих себе на жизнь. При этом это совершенно не покрывает покупку фосфора, если только кто-то не обеспечивает им банду. Это может делать только тот, кто за этим стоит. Некто образованный, знающий толк в материалах и веществах. И некто богатый, кто может это себе позволить. А ведь были еще костюмы. Кто-то ведь должен был их сшить.

Кэтрин подумала, что в этом деле может быть замешано несколько человек. Вопрос в том, как сильно они перепачкали руки.

После завтрака Кэтрин собиралась отвести своего коня Александра в Чемберленс-Кроссинг, чтобы поговорить с этим так называемым шерифом, чьи оправдания бездействия выглядели крайне подозрительно.

Кэтрин лежала на полу, держа наготове пистолет и прислушиваясь. Ночная симфония умиротворила и убаюкала ее. Борьба с сонливостью продолжалась несколько часов, а потом Кэтрин Герральд решила, что может отдаться на милость Морфея.