Это битва с собственным страхом и битва против времени. Он стоит перед цветущим деревом османтуса уже двадцать минут, все еще не в силах сделать первый шаг. Всего несколько минут назад солнце выглянуло из-за горизонта, но теперь оно уже высоко в небе. Со стороны кажется, что прямо на Жука-носорога светит прожектор, во всех подробностях подчеркивая его абсурдный наряд.

«Очень надеюсь, что никто не увидит меня в таком виде», – думает он. Белые лыжные штаны и белый пуховик делают его похожим на странного персонажа из рекламы шин.

В его руках садовые ножницы. От лыжных перчаток он решил в конце концов отказаться – они бы помешали ему правильно воспользоваться спреем. Было бы нехорошо случайно уронить банку. Так что вместо этого он надел обычные хлопчатобумажные рабочие перчатки.

Как только он срежет первую ветку, пути назад уже не будет. Так же, как и в его обычной работе. Как только он совершает первое движение по направлению к цели, он должен действовать с полной отдачей и довести дело до конца. Все прочие варианты исключаются, и остается только один путь – устранить цель. «Отступать некуда».

Пока Жук-носорог прокручивает все это в уме, время неумолимо бежит вперед. Пот начинает ручейками стекать по его телу. В шлеме трудно дышать, и ему то и дело приходится поднимать защитный щиток, чтобы глотнуть воздуха.

Наконец он решается. Если будет стоять здесь так целую вечность, их соседка госпожа Камата выйдет из дома и заметит его. В этом году ей исполнилось семьдесят семь, и каждый день она просыпается в пять утра и сидит в своем саду. Жук-носорог хочет завершить свое задание и избавиться от этого наряда раньше, чем она его увидит.

Он делает первый шаг вперед, держа перед собой ножницы. Представляет, как должен выглядеть со стороны – согнувшись в нелепой позе, с вытянутой вперед головой и откляченной задницей. Его спина никак не хочет выпрямиться.

Он срезает ветку. Только самый ее кончик. Он не может преодолеть свою робость. Кусок ветки падает на землю, но форма кроны дерева от этого практически не меняется.

Ни один шершень не вылетает наружу для разведки.

Жук-носорог снова протягивает вперед ножницы, и, хотя все его скованное слоями одежды тело сопротивляется, на этот раз ему удается протолкнуть лезвия поглубже в крону и крепко сжать. Ощущение сопротивления древесины, когда лезвия рассекают ее, дрожью поднимается вверх по его руке, и перерезанная ветка наконец падает.

Даже не дожидаясь какой-либо реакции обитателей гнезда, Жук-носорог хватает баллончик со спреем в правую руку. Все происходит как в замедленной съемке. Его рука слегка дрожит, когда он направляет сопло прямо перед собой и нажимает на кнопку распылителя.

Из баллончика с шипением вырывается струя жидкого инсектицида.

Вылетевший из кроны шершень замертво падает на землю.

«Теперь пути назад нет». Жук-носорог пытается освободиться от мыслей, переполняющих его голову. «Просто продолжай выполнять свою работу».

Срезать ветку. Схватить баллончик. Распылить.

Взять ножницы. Сомкнуть лезвия. Заметить шершня. Как можно быстрее нажать на кнопку. Поставить баллончик на землю, срезать следующую ветку.

После того как очередная ветка с шорохом падает, из гнезда, как и предполагалось, вылетает очередной шершень-разведчик. Жук-носорог убивает каждого при помощи спрея. Их трупики начинают скапливаться на земле.

Постепенно он привыкает к этому, и его страх мало-помалу утихает.

Однако время от времени шершень уворачивается от капель спрея и взмывает в небо, как бы демонстрируя своему противнику, что его тактика не так уж надежна. Жук-носорог не представляет, куда направляются эти беглецы и когда они собираются вернуться, когда они нанесут свой ответный удар. Шлем закрывает ему все периферийное поле зрения, и даже то, что он может видеть через маску, недостаточно отчетливо.

Он ощущает слабое движение воздуха, и его инстинкты буквально кричат ему: «Шершень!» Он знает, что это ему мерещится, но тем не менее вздрагивает, откидывается назад, хватает баллончик со спреем и размахивает им. Ему кажется, будто он слышит жужжание крыльев, – и всем телом поворачивается на звук.

Ничто из того, что он когда-либо делал раньше, не заставляло его чувствовать себя настолько нелепо. Как будто он в одиночку разыгрывает дурацкую пантомиму.

Потеряв из виду одного из вновь появившихся шершней, Жук-носорог пугается, что тот может напасть сзади, отступает и прижимается спиной к стене дома. Поднимает щиток шлема и с жадностью глотает воздух. В точности как преступник в бегах.

Жара в сочетании с затрудненным дыханием, страхом и нервным напряжением изматывает его. Ему требуется вся его сила воли, чтобы не дать глазам закрыться и не задремать.

– Жара, – стонет он, – убьет меня раньше, чем это сделают шершни.

Затем он замечает насекомое, которое ранее упустил из виду, и прыскает на него спреем. Шершень падает. Жук-носорог испытывает одновременно чувство облегчения и укол раскаяния.

«Шершни ведь не сделали ничего плохого. Вообще ничего».

Они просто следовали своей природе: построили гнездо, основали колонию, работали изо дня в день. А в интернете пишут, что они даже не слишком агрессивны и не нападают без причины.

«Но я защищаю мою семью. Это тоже естественно».

Резать ветки. Распылять спрей. Резать. Распылять.

Шершни появляются один за другим. На данный момент уже вся колония должна знать о присутствии Жука-носорога и быть в курсе происходящего. Все, что ему остается, – это подавить усилием воли свои эмоции и довести этот бой до конца. Он укрепляется в своей решимости и механически выполняет все необходимые действия – как работающая машина. Он тяжело дышит, с него градом льется пот. «Это испытание на выносливость», – говорит он себе. Нет никакой гарантии, что, пока он проверяет свою выносливость, шершни не потеряют терпение и не решат напасть на него, но он отмахивается от этих мыслей.

С внезапным изумлением Жук-носорог понимает, что прошло уже почти двадцать минут с тех пор, как он срезал первую ветку. Дерево османтуса выглядит теперь порядком обкромсанным. И прямо перед ним, свисая с развилки между стволом и веткой, подобно гигантскому разбухшему плоду, предстает гнездо.

«Вот оно».

Единственное входное отверстие обращено к нему. Если оно ведет во внутренние лабиринты сот, то эта битва окончена.

Откладывая в сторону ножницы и беря в руки баллончик со спреем, Жук-носорог испытывает прилив воодушевления. «Пора с этим покончить». Он опрыскивает инсектицидом вылезающих из гнезда шершней, готовясь к решающему удару.

«Что ж, начнем». Про себя он дает себе сигнал старта, как в гонке. Подходит к гнезду и вставляет насадку баллончика прямо в отверстие, после чего нажимает до упора кнопку распылителя и удерживает ее в таком положении. Он хочет выжать из баллончика все до последней капли. Из гнезда клубами вырывается белый туман.

Его охватывает глубокое чувство вины.

Он вспоминает просмотренные им видео состязаний между шершнями и богомолами. Смертельные поединки. Те шершни были точно такими же, как те, с которыми он сражается сейчас, – они отчаянно пытались защитить свою колонию, сохранить свое гнездо в целости. Этим просто не повезло, когда они решили построить свое гнездо именно на этом дереве в его саду. Не то чтобы Жук-носорог и его семья ясно давали понять, что их дерево османтуса – частная территория и на ней запрещено строить гнезда. Шершни понятия об этом не имели и не собирались нарушать ничьих границ.

– Мне правда жаль. – Извинения, которые Жук-носорог приносит насекомым, – это больше, чем он когда-либо говорил кому-либо из убитых им людей. К его удивлению, на глаза у него наворачиваются слезы. Он хочет смахнуть их, но щиток лыжного шлема мешает ему это сделать.

Уже после того как баллончик опустел, Жук-носорог продолжает давить на кнопку в течение нескольких долгих мгновений – настолько он полон решимости завершить задание. Наконец приходит в себя и отпускает кнопку. Поднимает щиток и делает шаг назад, затем еще один. Шершни нигде не жужжат.

«Я победил?..» Он стоит в оцепенении, с поникшими плечами.