Он невесело усмехнулся, припоминая те редкие вечера, когда действительно весело проводил время дома.

— Твои игры мне нравятся больше, — улыбнулся он Кае.

А вторая пара жила словно в своем мире.

— Пожалуй, начнем с вопроса, — Валанди дожевала последний кусочек и выпила ещё вина. Для храбрости — мало ли какой вопрос задаст.

Кая уже замечталась о подобном вечере, что описал Зак: компания, какая-то курительная дурь и… Её мечты растоптались.

— Тогда, может во что-нибудь поиграем? — спросила она, отхлебнув немного из бутылки и взглянув на вторую: — Они явно забыли нас взять в свою игру. Ты… вообще был счастлив в прошлом? — вот и думай, начала она играть или просто так спросила без права выбора для звёздного.

— Ты готова сейчас уединиться со мной? — нахал, хотя бы постеснялся говорить это так громко. Ну… сказал тихо, но остальные-то услышали. Ничего не мог с собой поделать. Каждый глоток вина словно придавал этому загорелому лицу больше красок и больше искорок в глазах.

— Да идите уже отсюда, — Зак бросил в них камушек, благо с силами не произошло неприятности. — И отойдите подальше, чтобы мы вас не слышали, — а Кае ответил: — Ну, жаловаться мне не на что было. Можно сказать, я был на вершине определенного слоя общества, но по-настоящему счастливым я себя почувствовал, когда увидел солнце впервые, когда Гинтар предложил остаться с вами, когда ты стала частью моей жизни.

Он нежно провел рукой по щеке Каи, забыв, что вовсе не одни здесь.

— Да, и отвечаю я так, не потому что Зак нас прогоняет, — Валанди засмеялась и бросила камень в ответ. Даже в подвыпившем состоянии в меткости ей не было равных — камень угодил ровно в макушку звёздному, куда она и целила. Зак рыкнул на смеющуюся Валанди, и принялся собирать вокруг себя камушки, чтобы ответить плотным обстрелом.

— Зак, силы! — напомнил Гинтар, смеясь, наблюдая как Кая с улыбкой встала на ноги, чтобы дотянуться до лба звёздного. — И уходим мы тоже не потому, что нас прогоняют!

Гинтар забрал у Валанди вино и мясо, отложив в сторону и, взяв девушку за руку, повёл спешно в лес. Он улыбался, как дурачок, даже иногда посмеивался, предвкушая близость с солнечной. И даже когда костёр ещё не скрылся за деревьями, он стал иногда останавливаться, чтобы прижать к себе Валанди и впиться в её губы, слизывая вкус неприятного вина, но который с её губ приобретал новые оттенки. А когда чувствовал, что эльфийка начинала терять контроль, отрывался от неё, не скрывая злой усмешки, и бежал дальше.

— Что ты хочешь, чтобы сегодня было? — спросил он, остановивший в седьмой раз. — Хочу быть твоим слугой сегодня, — каким же однако покорным он становился под действием алкоголя. — Хочу, чтобы ты была моей госпожой, — одни только эти слова возродили в нём страсть с ещё большей силой. Бросив короткий взгляд за спину солнечной и, убедившись, что они от них достаточно далеко, опустился перед Валанди на колени, словно показывая выказанное им желание.

— Что я хочу? — солнечная посмотрела на него сверху вниз. В глазах её горела страсть, а тело предвкушало сладкое наслаждение. И раз уж он опять предоставил ей право выбора, она поруководит процессом. — Начнем с прелюдий.

А ещё он же хотел посмотреть… И пока Гинтар не успел опомниться, Валанди сама распустила завязки на рубахе и сбросила ее, открывая его взору округлые груди.

— Тебе нравится? — она прикрыла глаза и медленно повела руками от шеи вниз, лаская себя ладонями, представляя на их месте руки любимого. Да она чувствовала их уже на себе. С томным выдохом произнесла: — Покажи, как ты любишь свою госпожу.

Гинтар не трогал. Любовался. От его взора не утаилось ни одно движение этих шустрых пальчиков, каждый сантиметр кожи он осмотрел несколько раз; глазами особенно надолго задержался на грудях, представляя, как он ласкает их, как пробует и играется с сосками. Казалось бы — вот она, бери, ведь дают. Но так не интересно. Госпожа хочет, госпожа приказывает…

Гинтар медленно и осторожно протянул к ней руки и обвил поясничку, прикасаясь кончиком носа к низу живота солнечной. Он не торопился, наслаждался. Наконец-то им некуда спешить. Не помешают родители, не нужно думать о том, что их могут застукать слуги или прохожие. Время принадлежало им, и Гинтар собирался воспользоваться каждой секундой, растягивая их как можно дольше.

Он долго не касался её губами, лишь вдыхал запах кожи прекрасной эльфийки, водя носом по телу, едва касаясь. А пальцами на её манер ласкал шершавую от шрамов спинку. Но любил эти шрамы — это часть её тела, и спина не должна была остаться без его внимания.

Когда Гинтар вдоволь насладился запахом, он поцеловал её. Сначала осторожно, невесомо, поднимаясь выше к пупку, у которого задержался и который пощекотал язычком. Он был нежен со своей госпожой, сдерживал себя и свои порывы. Госпожа должна была остаться довольна.

Он молча выполнял её приказ, и лишь когда губами стал дотягиваться до грудей, вернулся обратно вниз, обвивая худенький животик и оставляя на нём влажные дорожки, которые тут же убирал поцелуями.

Приятные мурашки разбегались по всему телу от его прикосновений. Поцелуи обжигали кожу, но мало, слишком мало. Поймав его руки, не терпя отказа, она положила их себе на грудь и сжала, приказывая, чтобы он занялся ею. А сама зарылась освободившимися руками ему в волосы. Она могла бы сразу приказать ему взять ее, даже порывалась несколько раз прокричать это, но она помучает себя томным ожиданием, чтобы насладиться сполна отведенным им временем. Внизу уже бушевал пожар, хотелось притронуться, удовлетворить себя, чтобы он смотрел, как ей хорошо от его прикосновений. Но она терпеливо ждала и принимала его ласки. Время есть, эта ночь только для них сегодня.

Мужчина покорно поднялся с колен, хоть ему и приходилось стоять на полусогнутых, не чувствовал боли в ногах. Какая боль, когда руки то и дело сжимают упругую, такую красивую, возбуждающую грудь?

Туманный эльф прижался к телу Валанди, не контролируя свои толчки в неё, пока губы исполняли приказ на сосках — сладкие горошинки, которые он посасывал, то одну, потому другую, оттягивал и покусывал.

— Что ещё хочет моя госпожа? — это был не просто вопрос, толчок, мольба. Тяжело, как же ему было тяжело, но как прекрасно. — Это? — свободные руки перешли к штанам и ловко справившись с тесёмками, приспустили их, забираясь в бельё к сокровенному. Он не проникал, лишь положил ладонь на половые губы и поглаживал складки. — Это? — язык с неохотой оторвался от игры с сосочком, вырисовывая узор на ключице, поднимаясь выше к шее, уху, хрящик которого он обвёл, и после долгого посасывания мочки, горячий шепот на ухо: — Это? — закрыв глаза от наслаждения, для обострения любого тактильного ощущения, почти вслепую Гинтар накрыл губы возлюбленной, но быстро оторвался, ожидая ответа.

— Все и сразу, — она впилась в его губы, прижимаясь всем телом к нему, ощущая, как скользнули пальцы внизу, и тихо простонала, не разрывая поцелуй.

Но остальные части тела почувствовали только противную ткань, разделяющую их. Руки сразу оставили мягкое серебро волос туманного, и непослушные пальцы принялись растегивать рубашку, чтобы ощутить подушечками его горячее тело. Разведя ткань в стороны, она вновь прижалась к нему, наконец получив желанный контакт, а ручки ее поползли вниз по кубикам пресса в поисках другого, ещё более вожделенного.

Из губ туманного вырвался тихий стон. Он стал пружинить в коленях, дабы его тело само стало потираться о её груди. Не мог отказать себе в удовольствии смотреть, как приподнимается и опускается прекрасная кожа от этих манипуляций.

Гинтар не только помог ей снять с себя штаны, но и полностью высвободил и себя, и ее от тканей. И когда они оказались друг перед другом совершенно наги, туманный эльф вновь прижался к ней всем: ногами, низом живота, грудью. Он наслаждался её горячей кожей, обжигал головкой члена, и чувствовал томное дыхание на своей шее.

Один единственный раз он не позволил ей делать что-либо. Вот так чуть-чуть, немного насладиться этим единением, этим соприкосновением душ. Туманному действительно так показалось, что именно души он прикоснулся. Она была живой и светлой, как и волосы Валанди. Она была сладка на вкус, как и её имя. Валанди, Валанди…

— Валанди.

Гинтар вновь опустился перед ней на колени, но при этом утянул девушку за собой, приглашая сесть на него. На траву не ложился, не хотел — хотел сидеть, обнявшись, быть единым целом во всех смыслах, касаться друг друга всем.

— Ах, Гинтар, — его имя вырвалось у нее с выдохом, когда она помогла ему войти рукой. Валанди замерла на мгновение, чтобы прочувствовать его всего, чтобы насладиться моментом единения.

Крепко обнимая его за шею, она начала двигаться. Сначала это были едва заметные движения тазом вперёд и назад, затем они постепенно наращивали темп, и солнечная уже приподнималась, чтобы его член входил и выходил почти на всю длину. Она то припадала к губам Гинтара в поцелуе, то шептала его имя на ухо, обжигая дыханием и кусая мочки в особенно чувствительные моменты.

Как же сносило голову от того, как его имя звучало из её уст. Туманный не сдерживал стонов, теперь ему некого бояться или стесняться — он мог выказать этими, казалось бы, незначительными действиями то, как же ему хорошо.

Он целовал её, целовал трепетно, но жарко. Иногда, когда чувствовал приближение пика, просил затормозить, обхватывая её тельце и опуская на себя до предела, просто ожидая, и мучая ожиданиями солнечную эльфийку. В этот момент слуга улыбался своей госпоже, пусть и немного злорадно. А когда момент уходил, он сам приподнимал её за ягодицы и, мня их, сжимая и вцепляясь ногтями, двигался сам, но не меняя заданного темпа. Она повелевала им, а он терпел. И какая сладкая мука быть в ней, скользить в ней, слушать её.

Гинтар добивался её стонов как мог — от терзаний грудей до мучений, выражающихся в полном прекращении любых действий. Стоны были возмущенными, но они были, а больше его ушкам не нужно. Даже когда Валанди содрогнулась на нём в оргазме, когда упала на его тело, прижалась и пыталась отдышаться, Гинтар продолжал свою сладкую муку. Он доведёт её до истощения с одной стороны, а с другой — насытит свою госпожу сексом на несколько дней вперёд. Он будет любить её всю ночь. Нет, до тех пор, пока она не взмолится о пощаде. «Госпожа» и «взмолится» — одни только эти слова в одном предложении вскружили голову Гинтару.

«Мучайся, моя госпожа. Моли меня, моя госпожа».

Но Валанди была ненасытна. Казалось, это она пытается заставить его молить остановиться. Но вновь первая сотрясалась от оргазма, с громким стоном выкрикивая его имя.

— Сделаем это вместе, — уже обессиленная, она всё-таки взмолилась, прося наполнить ее целиком.

— Как прикажите, моя госпожа, — Гинтар закрыл глаза, прекращая сдерживаться и делая несколько последних глубоких толчков, он выполнил её приказ, наполняя солнечную эльфийку своим семенем. — Две минуты госпожа, и я вновь Ваш, — прошептал туманный глухим, дрожащим голосом, но в глазах ещё сверкали шустрые бесята. Он не давал Валанди слезть с него, не позволял запротестовать, впиваясь в губы. От этой ночи и от этой женщины он намерен взять сегодня всё.

***

Кая и Зак с усмешками проводили пару взглядом, и лунная вновь вернулась на своё место — рядом с ним и с головой на его плече. Отрывалась, правда, часто — про бутылку-то забыть нельзя! Тем более, когда чуть меньше половины осталось.

Звёздный ей там приятные слова сказал, от которых Кая отвлеклась. Надо бы ответить. Но так не хотелось повторяться, так как он и сам стал частью её жизни, делая саму жизнь счастливее.

— Ты как себя чувствуешь? Побочных эффектов не осталось? — заботливо спросил Зак, флегматично выбрасывая камешки от себя. Один из них сильно прилетел в ствол дерева, выбивая щепки, и Зак вздрогнул, отложил оставшиеся.

— А должны были? Вообще… — и Кая вздрогнула, после чего странно посмотрела на Закнеыла. Нет, ей говорилось об этом, но, наконец-то, и сама увидела, как он стал силён. А вообще, это льстило. Такая силища, и всё от неё одной. — Может, в ближайшее время, ты вообще в руках ничего держать не будешь? — лунная игриво выхватила его бутылку, но заплатила за неё долгожданным поцелуем в щеку.

— Даже тебя? — спросил он, расстроенно провожая бутылку взглядом. — Надеюсь, эта энергия скоро израсходуется. Доставляет неудобства.

Зак осторожно приобнял Каю, боясь переусердствовать, а второй рукой потянулся к бутылке, желая вернуть себе.

— А не сломаешь? — засмеялась лунная, бутылку, само собой, пыталась от него отодвинуть, но длинные руки звёздного быстро справились с этой проблемой, на что лунная только носик скуксила недовольно. — Нет, меня тоже нельзя! — решил выдать её охмелевший разум.

— Ну и ладно. Нет так нет, — он отпил вина, отставил бутылку и лег, закинув руки за голову. — Не притронусь. Если хочешь, сама все делай.

Кая аж поперхнулась отпиваемым вином. Да как он… Да что он!.. Обычно, судя по словам, он первый бросаться готов на неё, а тут… Кая так и осталась сидеть, смотря на него сверху вниз с открытым ртом.

— Ах ты… Ну хорошо, — оставив бутылку, Кая сняла резинку с волос и, распустив их, уложила на плечи. — Ты обещаешь, что не притронешься ко мне? — серьёзно спросила она.

— Обещаю, что пока я так силен, руки мои будут держаться от тебя подальше, — сказал, как торжественную клятву принес, и с интересом взглянул на Каю, ожидая ее реакции.

— Это хорошо, — охмелевшая голова довольно кивнула. — Знаешь, когда Валанди и Гин ушли, мне это напомнило одну ночь, когда мы тоже вот так сидели… Гинтар ушёл «по делу», Валанди за ним следила, а ты пошёл за хворостом.

Неужели Зак надеялся, что слова, которые разоблочили его в ту ночь, брошенные Сектаром, пройдут мимо эльфийских ушей. Сначала Кая хотела либо умолчать, либо обговорить это, но вино решило все иначе, стирая грани смущения и волнения при разговоре об этом. Пока лунная говорила, она встала со своего места и, обойдя костёр, села боком, но напротив Закнеыла.