Пока Тиббе маялся над машинкой, странная дама ушла не очень далеко.

На расстоянии двух улиц от его дома она сидела на своем чемоданчике под кустом в незнакомом саду. Сгустились сумерки, город накрыла темнота. Подвывал ветер, в саду было сыро.

Дама издала странный, похожий на мяуканье звук. Подождала, потом мяукнула еще раз. Со стороны дома в глубине сада послышалось ответное мяуканье.

Вскоре из темноты выступила почти слившаяся с ней черная кошка. Подозрительно принюхиваясь, она остановилась неподалеку от кустов.

— Тетушка Мортье, — прошептала дама.

Старая кошка выгнула спину и попятилась.

— Ах, вот оно что! — зашипела она. — Ты!

— Вы узнаете меня, тетушка Мортье?

— Ты — Мурли! Моя племянница с аллеи Эммалаан!

— Да, тетушка. Я знала, что вы здесь живете, и пришла к вам.

— Я слышала, что с тобой случилось, но думала, это слухи, — нервно сказала старая кошка. — Все кошки только об этом и говорят. Как же ты докатилась до такого, Мурли? Ты, происходящая из лучшей семьи Киллендорна? Что говорят твои ближайшие родственники?

— Они не хотят со мной знаться, — вздохнула дама. — Они говорят, что я сама во всем виновата. Моя сестра воротит от меня хвост…

— Так-так, — покачала головой тетушка Мортье. — Это вполне понятно. Ты должна была совершить нечто ужасное, чтобы заслужить такое наказание. Подумать только — превратиться в человека! Стыд и срам! Даже за тысячу канареек я не согласилась бы стать человеком. Может, тебя заколдовали?

— Не знаю, — пожала плечами Мурли.

— Но ты должна хотя бы знать, как это произошло?

— Я помню только, что вышла из дому кошкой, а вернулась человеком.

— Уму непостижимо! — фыркнула тетушка Мортье. — Видимо, ты сама что-то натворила. Совершила какой-нибудь абсолютно некошачий поступок. Признайся!

— Ничего особенного.

— И одежда у тебя вон какая! — Тетушка обошла ее вокруг. — А она на тебе сразу появилась?

— Ах, эта… нет, я ее одолжила, — потупилась Мурли. — Не могу же я ходить нагишом.

— Ишь ты, костюмчик! И чемоданчик! — бурчала тетушка Мортье. — А чемоданчик откуда?

— Тоже одолжила…

— И что же в нем такое?

— Пижама. Зубная щетка. Полотенце и мыло.

— Значит, теперь ты не умываешься язычком?

— Нет.

— Тогда все пропало, — заключила тетушка Мортье. — А я-то думала, что все еще обойдется. Теперь я понимаю: надеяться не на что.

— Тетушка Мортье, я ужасно голодна. У вас случайно не найдется чего-нибудь поесть?

— Случайно не найдется. Свой ужин я уже съела. А хозяйка у меня ужасно аккуратная. Крошки не оставит. Все прячет в холодильник.

— А она добрая?

— У меня к ней нет претензий. А что?

— Может, она возьмет и меня к себе?

— Ишь, надумала! — возмутилась тетушка Мортье. — Да как тебе это только в голову пришло? В твоем-то нынешнем виде?

— Я ищу жилье, тетушка. Мне же нужно иметь крышу над головой. Вы ничего не могли бы мне присоветовать? Где-нибудь поблизости?

— В мои годы, — вздохнула тетушка Мортье, — уже не полазаешь по крышам, да и по чужим садам я уже почти не гуляю. У меня, правда, сохранились кое-какие старые связи. Через сад живет кот учителя, господина Смита. Его зовут Симон. Косой Симон. Он из сиамских, но, несмотря на это, весьма любезен…

— И может быть, у учителя мне удастся…

— Да нет же, — досадливо поморщилась старая кошка. — Там ты тоже никому не нужна. Но Симон знает всех окрестных кошек. И их хозяев. Весьма вероятно, он даст тебе дельный совет.

— Премного благодарна, тетушка. До свидания. Я еще загляну к вам.

— Если ничего не получится, — подумав, сказала старая кошка, — обратись к Помоечнице. Она бездомная. Чаще всего ее можно застать на крыше Страхового банка. Она, конечно, не из благородных, неряха и грязнуля, но зато в курсе всех сплетен, потому что болтается по всему городу.

— Большое спасибо.

— А я пошла домой, — вздохнула тетушка. — Мне очень жаль тебя, детка, но я по-прежнему уверена в том, что ты сама во всем виновата. И напоследок мой тебе совет: умывайся язычком. Вылизывай себя. Это начало и конец всякой премудрости.

С гордо поднятым хвостом тетушка Мортье прошествовала в глубь сада к дому, а ее незадачливая племянница, подобрав чемоданчик, протиснулась сквозь дыру в изгороди и побрела к соседскому коту.

Тем временем дела у Тиббе шли из рук вон плохо. Он бегал взад-вперед по комнате, то бросался к пишущей машинке, то в ярости рвал написанное и просто перевернул все вверх дном в поисках карамельки. Ведь именно из-за этой проклятой карамельки ему не думалось и не писалось. А в окна к нему уже заглядывала ночь.

— А почему бы мне не прогуляться? — в конце концов спросил себя Тиббе. — Пойду погляжу — не случилось ли где чего. Чтобы мне написать об этом. Впрочем, в этакую погоду никто собаку на улицу не выгонит. Странно, что Флюф так долго шляется по крышам. Обычно он раньше возвращается… И вообще, лягу-ка я спать. Завтра меня вызовет главный редактор, и я ему скажу: «К сожалению, вы оказались совершенно правы, я не гожусь для газеты». А он мне ответит: «Да, дорогой Тиббе, поищи-ка себе другую работу». Чему быть — того не миновать. И пойду я искать другую работу.

На кухне что-то звякнуло.

Как будто нажали педаль мусорного бачка.

— Ох уж этот Флюф, — покачал головой Тиббе. — Вот ведь обжора! Хочет вытащить из мусора рыбьи хвосты. И это после того, как он слопал целую рыбину! Надо пойти взглянуть, а то он перевернет бачок, а мне потом — подметай!

Тиббе поднялся из-за стола и распахнул дверь кухни.

И вздрогнул от неожиданности.

Это был не Флюф. Это была дама — та самая, с дерева. Она с энтузиазмом копалась в мусоре. В кухню она могла проникнуть одним-единственным способом — через чердачное окно.

Услышав его шаги, дама обернулась.

Из ее пасти торчал рыбий хвост. Да нет же — изо рта, тут же поправил себя Тиббе. В этот миг она так была похожа на мокрую бездомную кошку, что он чуть было не крикнул: «А ну-ка, брысь отсюда!» Но вовремя сдержался.

Дама выплюнула рыбий хвост и приветливо улыбнулась. Ее раскосые зеленые глаза по-кошачьи сверкнули.

— Пардон, менеер, — почти пропела она. — Я тут сидела на крыше с вашим Флюфом. А из окошка так приятно пахло. Вот я и не выдержала и влезла к вам на кухню. А Флюф еще на крыше.

Она говорила очень правильно, как настоящая дама. Но какая же она была мокрая! Рыжие пряди липли к лицу, костюмчик — хоть отжимай — был измят и испачкан.

Внезапно ему стало ее ужасно жалко. Как бедную-несчастную кошку, промокшую до последней шерстинки. Одинокую, бездомную кошку!

— К сожалению, мы съели всю рыбу, — извинился Тиббе. — Но если вы так голодны, я готов угостить вас ми… — он чуть было не сказал «мисочкой» — чашечкой молока. А может, вы не откажетесь и от бутерброда? С сардинками?

— С удовольствием, — вежливо кивнула дама, но по глазам ее было видно, что она сейчас замяучит от голода.

— Тогда положите это на место, — показал Тиббе на рыбий хвост, который она все еще держала в руке.

Она выбросила хвост в мусор, присела на краешек стула и неотрывно следила за тем, как Тиббе Открывает банку сардин.

— Можно хотя бы узнать ваше имя?

— Мурли. Юффрау Мурли.

— А меня зовут…

— Господин Тиббе, — быстро сказала она.

— Но так меня никто не зовет. Все зовут меня просто Тиббе.

— Если вы не возражаете, я все же буду называть вас господин Тиббе.

— Зачем вы забрались на крышу? — поинтересовался он.

— Я… э-э… искала работу.

Тиббе удивленно уставился на нее.

— На крыше?

Но она не ответила. Бутерброды были готовы. Тиббе чуть было не поставил тарелку на пол, но опять вовремя спохватился. Наверное, она все-таки ест как человек. Точно, она аккуратно ела ножом и вилкой.

— Вы работаете в газете, — сказала она, прожевав кусочек. — Но работать там вам осталось недолго.

— Откуда вы это знаете?! — воскликнул Тиббе.

— Слухами земля полнится, — пожала плечами дама. — Заметка не получилась. Ну, эта — про меня на дереве. Очень жаль.

— Вот это да! — не переставал удивляться Тиббе. — Объясните, ради Бога, кто вам об этом насплетничал. Я ведь не говорил никому ни слова!

Ему пришлось подождать, пока она дожует последний кусочек. После чего она собрала оставшиеся крошки и облизала палец.

Ее глаза прикрылись.

Сейчас она уснет, подумал Тиббе.

Но она не собиралась спать. Она лишь сладко щурилась. Тиббе услышал тихий рокочущий звук. Дама замурлыкала.

— Я вас кое о чем спросил, — напомнил Тиббе.

— Ах да… об этом все говорят.

Тиббе тяжело вздохнул. Внезапно он заметил, что дама дрожит от холода. Немудрено — на ней сухого места не было.

— Нет ли у вас сухой одежды, чтобы переодеться?

— Есть, — кивнула она. — В чемоданчике.

Только сейчас Тиббе увидел под слуховым окном чемоданчик.

— Вам нужно принять горячий душ и переодеться во все сухое, — сказал он. — Иначе вы завтра заболеете. Вот душевая.

— С превеликим удовольствием, — мурлыкнула дама и, подхватив чемоданчик, направилась в душ. Проходя мимо него, она изогнулась и потерлась головой о его рукав.

Она сумасшедшая, в ужасе подумал Тиббе и отшатнулся, будто к нему приблизился крокодил.

Когда она скрылась в душевой, Тиббе вернулся в комнату. Уж не собирается ли она… остаться у меня жить? Она говорит, что ищет жилье. Бездомная кошка.

— Нет уж, не на такого напали, — сердито пробурчал Тиббе. — К тому же у меня уже есть кошка. И потом, я очень рад тому, что живу один и сам себе хозяин. И кровать у меня одна. Какой же я дурак, что предложил ей принять душ!

Но вот и она… Дама вошла в комнату.

Так-так, подумал Тиббе. Именно это я и предполагал. Она стояла на пороге в пижаме, халатике и тапочках.

— Вы не позволите высушить это у вас на батарее? — Она показала на мокрый костюмчик, висевший у нее на руке.

— Э… да, конечно, — пробормотал Тиббе. — Но видите ли, я хотел бы сказать вам…

— Что?

— Послушайте, юффрау, вне всякого сомнения, вы можете переждать здесь часок-другой, пока не высохнет ваша одежда. Но не рассчитывайте, что останетесь здесь жить.

— Не рассчитывать?

— Нет, юффрау. Я сожалею. Но это невозможно.

— Ой, — расстроилась она, — даже одну ночку нельзя переночевать?

— Нет, — упорствовал Тиббе. — У меня нет для вас кровати.

— А мне и не нужна кровать. У вас в кладовке стоит большая коробка. Картонная коробка из-под консервных банок.

— В коробке? — удивился Тиббе. — Вы собираетесь спать в коробке?

— Конечно. Если только вы подстелите мне свежую газетку.

Но Тиббе упрямо покачал головой.

— Я дам вам денег на гостиницу. Тут есть одна неподалеку.

Он схватился за свой кошелек, но она протестующе замахала руками.

— Ах нет! — воскликнула она. — Если действительно нельзя, то я уйду без всяких денег. Сейчас только надену свой мокрый костюмчик и сразу же уйду.

Она стояла перед ним такая растерянная, такая несчастная. На улице подвывал ветер, в окна колотил дождь. В такую погоду даже кошку не отправишь гулять по крышам.

— Ладно, так и быть, оставайтесь, но только на одну ночь, — сжалился Тиббе.

— Можно мне спать в коробке?

— Спите где хотите. Но только с одним условием. Вы должны рассказать, откуда вы все про меня узнали. Кто я такой, где работаю и о чем пытался сегодня написать.

Они услыхали мягкий прыжок в кухне. Это мокрый и грязный Флюф наконец вернулся с прогулки.

— Я узнала все от него, — показала дама на кота. — Это он рассказал мне. Впрочем, я беседовала со многими окрестными котами. Они все в один голос рекомендовали мне вас.

Тиббе залился краской. Ему показалось, что он сходит с ума.

— Вы… разговариваете с кошками? — спросил он.

— Да.

Бред какой-то, подумал Тиббе. Эта дамочка явно чокнутая.

— И э-э… как это у вас получается?

— Я сама одна из них, — просто сказала она.

Ну и дела, подумал Тиббе.

Юффрау Мурли присела рядом с Флюфом возле каминной трубы. Тиббе услышал, как они что-то промурлыкали друг другу. Мурлыканье было вполне дружелюбным. Может, стоит еще раз попробовать написать о ней заметку?

«На эту ночь я сдал кладовку мурлыкающей даме, которая проникла в мою кухню через слуховое окно и сообщила мне, что прежде была кошкой…»

В тот же миг меня вышвырнут на улицу, понял Тиббе.

Он слышал, как они беседуют друг с другом — дама и его кот. Они издавали короткие мурлыкающие и мяукающие звуки.

— И что же говорит Флюф? — поинтересовался Тиббе, естественно, в шутку.

— Он говорит, что ваши карамельки лежат в коробочке на верхней полке книжного шкафа. Вы сами ее туда поставили.

Тиббе пошел взглянуть. Карамельки и в самом деле лежали там.