— Я не понимаю, — в который раз завела разговор Мурли. — Об этом обязательно нужно напечатать в газете. Ведь Помоечницу покалечил не кто-нибудь, а Председатель Общества Друзей Животных.

— Нет, — твердо сказал Тиббе. — Кошки — это не новости, так говорит мой шеф.

— А бедная кормящая мамаша, которую ударили бутылкой, — настаивала Мурли. — Может, она искалечена на всю жизнь.

— Я вполне понимаю, — с некоторым сомнением в голосе произнес Тиббе, — что можно взбелениться, когда на праздничном столе твоим лососем закусывает грязная бродячая кошка. И допускаю, что при этом можно схватить первый попавшийся предмет, чтобы запустить им в воровку.

— Ах вот как! — сверкнула глазами Мурли. Она столь выразительно взглянула на Тиббе, что тот, опасаясь ее коготков, отступил назад.

— В любом случае это не для газеты, — поспешил добавить он. — И закончим этот разговор.

Когда Мурли сердилась, она отправлялась дуться в свою коробку. Вот и сейчас она было отправилась туда, но в открытое чердачное окошко вскочил Флюф и издал протяжное мяуканье.

— Что он говорит? — спросил Тиббе.

— Селедочник?! — воскликнула Мурли.

— Рвау-иму-мрау, — торопливо излагал Флюф. Закончив свое взволнованное повествование на кошачьем языке, он снова исчез в чердачном окошке.

— Что случилось с селедочником? — спросил Тиббе.

— Он в больнице!

— Вот оно что! А я-то думал, что Флюф рассказывает вам какую-то веселую историю.

— Селедочника сбила машина, — сообщила Мурли. — Вместе с его палаткой. Все окрестные кошки сбежались туда, потому что там кругом разбросана селедка.

— Об этом можно написать заметку, — заспешил Тиббе. Он схватил свой блокнот.

— Я тоже пойду, — сказала Мурли. — Но только по крышам, так у меня получается быстрее.

Она побежала к чердачному окошку, но Тиббе успел задержать ее.

— Нет, юффрау Мурли! Мне не хотелось бы, чтобы моя секретарша, словно последняя бродячая кошка, накидывалась на разбросанную по земле селедку.

Мурли смерила его презрительным и гордым взглядом.

— И к тому же, — продолжал Тиббе, — там уже полно народу, а вы этого не любите.

— Хорошо, я останусь дома, — согласилась Мурли. — Все равно последние новости я узнаю на крыше.

На Грунмаркт в самом деле собралась большая толпа. Целое столпотворение. На место происшествия уже прибыла полиция. Под ногами хрустели осколки стекла, палатка была целиком разрушена, повсюду валялись лотки и подносы, флажки были втоптаны в землю, и последняя кошка удирала с кошачьего пира с последним рыбьим хвостом в зубах.

Господин Смит тоже наблюдал за происходящим.

— Селедочника увезли в больницу, — сообщил он Тиббе. — У него сломано ребро.

— Как это произошло? — спросил Тиббе.

— Машина! Самое скверное, что никто не видел, какая машина наехала на палатку. Она тут же умчалась прочь. Ни стыда, ни совести!

— Неужели никого не оказалось поблизости? Ведь это случилось среди бела дня!

— Представьте себе, — скорбно покачал головой господин Смит. — Это произошло в обеденное время, все обедали. Кто-то услышал ужасный треск, но, когда сюда прибежали, машина уже скрылась за углом.

— А сам селедочник?

— Он тоже ничего не видел. Он стоял и чистил селедку, как вдруг в его палатку врезалась машина и он упал, придавленный обломками. Полиция уже допросила всех в районе, но на машину никто не обратил внимания. Наверное, это был какой-то приезжий, не из нашего города.

Тиббе оглянулся по сторонам. На углу Грунмаркт сидела кошка, торопливо доедавшая селедку. Наверняка кошки видели, кто это сделал, подумал он. Скорей всего, Мурли уже в курсе.

Так оно и было.

— Мы давно знаем, кто это сделал, — сказала Мурли, едва Тиббе успел переступить порог дома. — На всех крышах только об этом и говорят. Это была машина господина Эллемейта. Он сам сидел за рулем, и это он наехал на селедочника.

Тиббе недоверчиво взглянул на нее.

— Разве столь уважаемый человек стал бы скрываться после того, что случилось? Он обязательно заявил бы о происшествии в полицию.

— Кошки видели это собственными глазами, — упрямо повторила Мурли. — Ведь возле палатки селедочника всегда обретаются кошки. Там были и Косой Симон, и Промокашка, и Просвирка. Какое счастье, что вы теперь об этом знаете, господин Тиббе. Пусть в газете напечатают всю правду.

Тиббе сел и молча принялся грызть ногти.

— Разве не так? — спросила Мурли. — Об этом можно напечатать в газете?

— Нет, — покачал головой Тиббе. — Конечно, я напишу заметку о происшествии. Но я не могу утверждать, что наезд совершил господин Эллемейт. Нет никаких доказательств.

— Никаких доказательств? Но три кошки…

— Вот в том-то и дело, что кошки. Какой мне с того прок? На месте происшествия не было ни одного свидетеля.

— Там было целых три свидетеля.

— Кошки — не свидетели.

— Разве?

— Нет. Не могу же я написать: «От некоторых кошек нам стало доподлинно известно, что на селедочника совершил наезд наш многоуважаемый господин Эллемейт». Я никак не могу этого сделать. Поймите же наконец!

Мурли не понимала. Не произнеся ни слова, она ушла в свою коробку.

Ночью на крыше Косой Симон сказал Мурли:

— Возле ратуши тебя кое-кто поджидает.

— Кто?

— Парфюм. У него для тебя новости.

По крышам Мурли добралась до городской ратуши. Пробило три часа ночи, на площади стояла тишина. В лунном свете перед ратушей, каждый на своем постаменте, застыли каменные львы, опиравшиеся передними лапами на каменные щиты.

Мурли остановилась в ожидании. Со стороны левого льва на нее пахнуло смесью причудливых ароматов. Запах кошки мешался с запахом духов. Из-за каменного льва вышел Парфюм.

— Носик-носик, — пропел он.

Они потерлись носами.

— Надеюсь, ты простишь, что я благоухаю яблоневым цветом, — мурлыкнул кот. — Это наш новый запах. Я хочу тебе кое-что рассказать, но ты не должна ссылаться на меня. Не нужно, чтобы мое имя упоминалось в прессе. Обещай мне.

— Обещаю, — кивнула Мурли.

— Поверим на слово… Помнишь, я рассказывал тебе про Виллема? Он работал у нас в столовой, и его уволили.

— Помню, — сказала Мурли, — ну и что?

— А то, что его снова взяли на работу.

— Я рада за него. Это и есть твоя новость? Для газеты это не годится.

— Не спеши, — важно топорща усы, остановил ее Парфюм. — Я еще не все сказал. Слушай. Сижу я, значит, на подоконнике со стороны улицы — есть у меня такое заветное местечко, где меня никому не видно, там виноград по стене вьется. А мне, наоборот, видно и слышно все, что происходит в конторе директора. Директором у нас Эллемейт, знаешь это?

— Еще бы я этого не знала! — воскликнула Мурли. — Он покалечил твою мать.

— Вот-вот, — фыркнул кот. — Неудивительно, что я его терпеть не могу. Не сказал бы, что я очень привязан к моей матери, — на мой взгляд, она слишком вульгарно пахнет. Я привык к более изысканным ароматам. Но то, что он сделал, переходит всякие границы… Сижу я, значит, на подоконнике и вдруг вижу, что перед Эллемейтом стоит Виллем. Дай-ка, думаю, подслушаю.

— Говори же быстрей, — поторопила его Мурли.

— Эллемейт говорит: «Договорились, Виллем, можешь выходить на работу. Прямо сейчас и приступай». А Виллем шаркает в ответ ножкой: «Спасибо, менеер, как я счастлив, менеер, благодарю покорно, менеер».

— На этом все и кончилось? — спросила Мурли.

— Сперва я тоже так подумал и даже, сдается мне, слегка вздремнул… солнышко грело и всякое такое… сама знаешь, когда сидишь на подоконнике…

— Знаю, знаю, — потеряла терпение Мурли. — Продолжай же.

— Задремал я было, но тут сквозь сон слышу, как Эллемейт и говорит ему у двери: а если, мол, тебя спросят, видел ли ты что сегодня на Грунмаркт, отвечай, что ничего не видел, ничего не знаешь. Понял? Абсолютно ничего. «Понял, менеер!» — ответил ему Виллем и вышел из конторы. Вот, собственно, об этом я и намеревался тебе поведать.

— Ага! — просияла Мурли. — Виллем видел, как произошло несчастье.

— Я тоже так думаю, — важно кивнул Парфюм.

— Теперь наконец мы нашли человека, который это видел, — сказала Мурли. — Настоящего свидетеля. А не кошачьего.

— Я сейчас же пойду к Виллему, — решил Тиббе. — А вдруг он признается, что был там. Когда я неожиданно спрошу его про водителя.

Пока Тиббе ходил к Виллему, Мурли на крыше вела тайные переговоры с котом из отеля «Монополь» Люксом.

— Послушай, — сказала она коту, — по слухам, Эллемейт часто обедает у вас в отеле. Правда?

— Так оно и есть, — подтвердил Люкс. — Раз в неделю он с женой заказывает у нас обед. По пятницам. Как раз сегодня.

— Не мог бы ты посидеть у них под столом и послушать, о чем они говорят? — попросила его Мурли.

— Премного благодарен! — Люкс чихнул от возмущения. — Как-то раз он дал мне пинка под столом.

— Ну, пожалуйста, — взмолилась Мурли. — Нам позарез нужно узнать, что говорит он сам. Но никто из нас не рискует близко подойти к его дому. Потому что там живет этот мерзкий Марс. Может, у тебя получится незаметно нырнуть к нему под стол?

— Посмотрим, — неуверенно пообещал Люкс.

Тиббе вернулся домой поздно, совершенно измученный и расстроенный.

— Я был у Виллема, — сообщил он. — Виллем клянется, что ничего не видел и не слышал. Уверяет, что его не было на Грунмаркт, когда это произошло. Мне кажется, он лжет, но вполне естественно, что он боится признаться. А еще я был у селедочника в больнице.

— Ну как он там? — с волнением спросила Мурли. — Он так же хорошо пахнет?

— Он пахнет больницей.

— Какая жалость!

— Я спросил, могла ли на его палатку наехать машина господина Эллемейта? Но селедочник рассердился и возмущенно закричал: «Что за дурацкая идея! Эллемейт — мой лучший клиент, как вам такое пришло в голову!» А потом я был в полиции, — продолжил Тиббе. — Там я тоже спросил, могла ли это быть машина Эллемейта?

— И что они ответили?

— Они рассмеялись мне в лицо. Решили, что я спятил.