На следующий день Мурли сидела в кабинете доктора Схюлда.

— Не разрешите ли поинтересоваться вашим именем? — спросил доктор.

— Юффрау Мурли.

— Это ваша фамилия? Или имя?

— Это моя кличка, — пояснила Мурли.

— А как ваша фамилия?

Она долго молчала, разглядывая ползавшую по окну муху.

— Мне кажется, у меня ее нет.

— Как звали вашего отца?

— Рыжий Плут.

— Так и запишем, — доктор вывел на карточке «Юффрау М. Рыжеплут». — На что вы жалуетесь?

— Жалуюсь? — переспросила Мурли. — Я ни на что не жалуюсь.

— Но вы же хотели со мной посоветоваться. Что послужило тому причиной?

— Мой хозяин считает, что во мне слишком много кошкиного.

— Какого?

— Ну кошачьего. И его становится во мне с каждым днем все больше и больше.

— Вероятно, он имеет в виду, что в вас есть что-то от кошки?

— Именно так, — подтвердила Мурли.

— Вот оно что, — нахмурился доктор. — Давайте начнем сначала. Расскажите о ваших родителях. Чем занимался ваш отец?

— Бродяжничал, — ответила Мурли. — Я никогда его не видела. Мне нечего о нем сказать.

— А ваша мать?

— Моя мать была полосатой.

— Как-как?

Доктор взглянул на нее поверх очков.

— Она была полосатой. Ее нет в живых. Она погибла под колесами автомобиля.

— Какой ужас, — пробормотал доктор.

— Да, ее ослепил свет фар, и она попала под грузовик с прицепом. Но это было уже давно.

— Так-так, пойдем дальше. Братья и сестры?

— Нас было пятеро.

— И вы старшая?

— Мы все ровесники.

— Значит, пятнашки? Такое не часто случается.

— Да, — кивнула Мурли. — Мы родились один за другим. Троих раздали по знакомым, когда им исполнилось по два месяца. А меня с сестрой оставили. Мы показались хозяйке самыми симпатичными.

Она мечтательно улыбнулась при этом воспоминании, и в наступившей тишине доктор явственно услышал ее мурлыканье. Мурлыкала она вполне дружелюбно. Сам доктор очень любил кошек, у него была кошка Аннелизе, обитавшая обычно наверху в жилых комнатах.

— Хозяйка? — переспросил доктор. — Вы имеете в виду вашу мать?

— Нет, — ответила Мурли. — Я имею в виду хозяйку. Она говорила, что у меня самый красивый хвостик.

— Ага-ага, — закивал доктор. — А когда вы его потеряли?

— Что потеряла?

— Этот самый хвостик.

Мурли задумчиво взглянула на него; в этот миг она так была похожа на кошку, что доктор вдруг подумал: «А может, хвостик до сих пор на месте? Наверное, она его спрятала под юбкой».

— Я что-то съела на помойке, — сказала Мурли. — Возле института. После этого все и случилось. Но по сей день у меня сохранились разные кошачьи свойства. Я могу мурлыкать и шипеть. И залезаю на дерево, когда вижу собаку.

— И это вас беспокоит? У вас из-за этого проблемы?

— Не у меня, — покачала головой Мурли. — У моего хозяина, он находит это неприличным.

— А кто ваш хозяин?

— Господин Тиббе из газеты. Я его секретарша. Я хорошо справляюсь с работой, но вот никак не могу перестать чувствовать себя кошкой.

— И вас это беспокоит? — вновь спросил доктор.

— Это немного неудобно, — вздохнула Мурли. — Как будто во мне постоянно ссорятся два существа. Полукошка и получеловек.

— Ах… — вздохнул доктор. — Быть целиком человеком тоже не больно-то удобно…

— Вот как?

— Истинная правда.

Об этом Мурли еще не задумывалась. Эта мысль показалась ей забавной.

— И все-таки я предпочитаю быть кем-то одним, — сказала она.

— Кем же вы предпочитаете быть?

— Если бы я знала… Я вся в сомнениях. Иногда я думаю, как же мне хочется снова стать кошкой… Пробираться с поднятым хвостом в зарослях золотых шаров, пыльца золотым дождем ложится на твою шерстку… Петь на крышах с другими кошками, охотиться на молодых скворцов, вылетающих из гнезда… Порой мне даже хочется сходить на тазик. Кошачий тазик. Но, не могу отрицать… быть женщиной тоже довольно приятно.

— Тогда вам просто нужно подождать дальнейшего развития событий, — посоветовал доктор.

— Я думала… — замялась Мурли. — Может быть, вы дадите мне какую-нибудь микстуру? Или таблетки. Чтобы…

— Чтобы снова стать кошкой?

— Нет… я вся в сомнении.

— Сперва вам нужно решить, кем вы хотите быть, — сказал доктор. — А уж потом снова приходите. У меня нет для вас ни микстур, ни таблеток, но я всегда готов помочь вам советом.

Кто-то царапался в дверь. Это была Аннелизе — кошка доктора.

— Моя кошка рвется сюда, хотя прекрасно знает, что ей запрещено входить в кабинет, когда у меня пациент, — покачал головой доктор.

Мурли прислушалась к мяуканью за дверью.

— Вам нужно подняться наверх, — сказала она. — Ваша жена жарит на гриле курицу.

Откуда она знает, что у нас на обед жареная курица? — удивился доктор.

— Она обожгла на гриле руку. Вам в самом деле следует подняться к ней. А я, доктор, пойду и приду к вам снова, когда разберусь сама с собой.

Доктор побежал наверх, в жилые комнаты. В кухне стояла его жена и с ненавистью смотрела на гриль. На пальце у нее вздулся огромный пузырь.

— Как ты узнал, что я обожглась?

— Мне рассказала об этом одна очень симпатичная кошка, — ответил доктор и поспешил за мазью.

По дороге домой Мурли услышала ужасную новость, касающуюся Помоечницы. Ее сообщил Косой Симон.

— Какой кошмар! — воскликнула Мурли. — Сломала лапу, говоришь? Ее сшибла машина? Где она сейчас? А дети остались одни?

— Тараторишь-тараторишь, ты меня просто завалила вопросами, — заворчал Косой Симон. — Может, все и не так страшно, мне рассказал об этом кот Бензин, а он вечно все преувеличивает. Между прочим, ее еще и побили.

— Побили?

— Да, заехали бутылкой. После всех этих несчастий она еле дотащилась до дому, я имею в виду фургон, где она сейчас живет со своими детьми.

— Я сейчас же иду к ней, — решила Мурли. — Захвачу только еды и молока.

Она нашла Помоечницу в фургоне. Та лежала рядом со своими котятами в настроении еще более мрачном, чем обычно.

— Что случилось? — спросила Мурли, присев перед ней на корточки. — Тебе очень больно? Лапа сломана? Было много крови?

— Меня треснули со всей силы, — с горечью сказала Помоечница. — Полной бутылкой вина. Представляешь? До чего дожили! Может, это великая честь — не всякому повезет, чтобы его огрели бутылкой бургундского по хребту!

— Давай посмотрю, все ли у тебя кости целы, — предложила Мурли.

— Руки прочь! — завопила старая кошка.

— Я же хочу только посмотреть.

— Не надо ничего смотреть. Убери руки!

— Но если у тебя сломана лапа, требуется какая-то помощь.

— И так заживет. Не впервой.

— Давай лучше я тебя куда-нибудь отнесу. К нам на чердак, например.

— Нечего меня носить. Дай мне околеть спокойно. Мне и здесь хорошо.

Мурли вздохнула и дала Помоечнице молока и мяса.

— Вот это кстати, — сказала Помоечница. — Меня мучает жажда. Я всегда пила из крана на стоянке. Там натекает лужица. Но это довольно далеко, а я ковыляю с таким трудом…

Напившись, она пробормотала:

— Сама, дура старая, во всем виновата.

— Расскажи, как это произошло.

— Я шла вдоль дорогих садов и увидела прямо перед собой большую белую виллу, всю в розах. Обычно я в эти сады не совалась, ведь их охраняют собаки. Но тамошний пес был заперт в гараже. Ох, и бесновался он там, а мне от этого было ни жарко ни холодно: меня-то он достать все равно не мог. Ворота сада стояли нараспашку, и я учуяла потрясающий запах. А есть хотелось чертовски. Потому что с шестью писклями вечно живот сводит от голода, сама понимаешь. Ну вот, заглядываю я, значит, в дом. А в комнате никого. Посередине большой накрытый стол с букетом роз. На розы мне, честно говоря, наплевать, но я учуяла лосося. И что ты в таком случае делаешь? Конечно, стараешься не упустить свой шанс.

— И ты вошла в дом?

— Вошла как миленькая. Вспрыгнула на стол и сразу очутилась перед блюдом с лососем. Но тут у меня просто глаза разбежались — сколько же там всего было! И крабы тебе, и куры, и холодный ростбиф. Взбитые сливки, креветки, соусы такие и сякие. Мр-р-рау! — мечтательно вздохнула Помоечница и прошлась язычком по всем своим детям.

— И что тогда?

— Что-что? У меня закружилась голова, вот что! Крыша поехала от всей этой еды. Не знала, за что приняться. Идиотка старая! Нет бы сжевать сразу этого треклятого лосося — хоть было бы что вспомнить! Но от всех этих запахов я потеряла рассудок. А теперь вот вспоминай-мучайся! Не съесть ни кусочка! Голодранка безмозглая!

— Но что же случилось, говори скорей!

— А ты как думаешь? Явились — не запылились.

— Кто?

— Хозяин с хозяйкой. Я не слышала, как они вошли. Дура, конечно! Я словно мозгами повредилась. Спрыгнула со стола и помчалась к двери, а там уже поджидает меня хозяйка и лупит зонтом. Я — назад, а там — он. Схватил со стола бутылку. И… бр-р-мяу!

Помоечница жалобно мяукнула.

— Как же тебе удалось выбраться?

— Не помню. Но выбралась — сама видишь. Наверное, проскочила у нее между ног, она успела напоследок огреть меня зонтом, но с тем я и была такова. Пулей выскочила в сад. Сперва я ничего не заметила, но, когда захотела перепрыгнуть через изгородь… тут-то я и поняла, что со мной не все в порядке. Какое там прыгать, я даже ползком не могла взобраться на эту чертову изгородь!

— Как же тебе это все-таки удалось? — спросила Мурли.

— Собака. Они выпустили из гаража собаку. Я слышала, как этот пес летел на меня, и заметалась вдоль изгороди, но нигде не было никакой лазейки, нигде! Спета твоя песенка, Помоечница, подумала я. Лапа волочится, один на один с этим псом… все, сказала я себе, окончен твой славный путь. Но на прощанье я влепила ему по носу лапой, и он отступил. А пока он соображал, как меня половчее сожрать, я вдруг вспомнила про своих писклей — и мигом взлетела на изгородь. Не спрашивай, как это у меня получилось, не знаю, но вот тебе факт — еще помучаемся!

— А сейчас ты можешь ходить?

— Как старая кляча. Еле себя таскаю. А, заживет все. Где наша не пропадала! На то я и бродячая кошка. Я так рада, что расцарапала нос этому мерзавцу, долго будет помнить Помоечницу!

— Как его звали?

— Марс.

— Боже мой!

— А что, ты с ним тоже знакома?

— Знакома, — кивнула Мурли. — Выходит, бутылкой тебя ударил хозяин Марса?

— Он самый, я ж тебе сказала. Эллемейт его зовут. Директор парфюмерной фабрики. Где мой сынок Парфюм проживает.

— Он же Председатель общества, — прошептала Мурли. — Общества Друзей Животных.

— Вот оно что! — воскликнула Помоечница. — Меня это ничуть не удивляет. Говорила я тебе: все люди — дрянь.

— Это отвратительно, — сказала Биби, выслушав рассказ Мурли. — Какой ужасный человек! Бедная Помоечница!

— Тебе нужно навестить ее. Ты ведь знаешь, где она живет.

— Я уже была там один раз. В брошенном фургоне. Как ты думаешь, можно мне сфотографировать ее котят?

Биби теперь повсюду ходила с фотоаппаратом и щелкала направо и налево. Снимки иной раз получались кривоватые, но всегда отчетливые.

Биби и Мурли стали подругами. Сейчас они сидели на скамейке в скверике.

— А Тиббе написал об этом в газету? — спросила Биби. — Про господина Эллемейта и Помоечницу?

— Нет, — покачала головой Мурли. — Ему нельзя писать про кошек, так он сам говорит.

— Но это ведь не про кошек! Он должен написать про Председателя общества… как оно называется?

— Общества Друзей Животных.

— Ну вот, об этом-то он просто обязан написать! О том, что такой важный господин бьет бедную кормящую кошку.

— Мне тоже так кажется, — вздохнула Мурли. — Но он не хочет.

Она как-то странно посмотрела на нижнюю ветку вяза. Биби проследила за ее взглядом. На ветке щебетала птичка. Биби обернулась к Мурли, и ей сделалось страшно… Вид у той был какой-то подозрительный… как в тот раз с мышкой.

— Мурли! — закричала Биби.

Мурли испуганно вздрогнула.

— Я же ничего не сделала, — быстро сказала она, но тон у нее был виноватый.

— Так нельзя, какая же ты! — погрозила ей пальчиком Биби. — Птички такие же симпатичные, как и кошки.

— Когда я жила на Эммалаан… — мечтательно протянула Мурли.

— Где ты жила?

— На Эммалаан. Когда я была кошкой. Там я ловила птичек… За домом, возле террасы, где растут золотые шары… Птички были такие…

— Прекрати немедленно! Я не слушаю! — воскликнула Биби.

Она вскочила и побежала прочь со своим фотоаппаратом.