В ней нарастал страх, а внутри бушевала буря. Дрожащим пальцем Керен нажала кнопку, связывающую их личное святилище с кухней.

Яннис с понимающим видом посмотрел на нее:

— Тебе нужна компаньонка, glyko mou?

В очередной раз поразившись его способности читать ее мысли, она принужденно улыбнулась:

— Мне нужен чай.

— Чай? — Он вопросительно изогнул брови.

— Такой горячий напиток. В Англии его пьют ведрами.

— Горячий напиток, который ты пьешь с каплей молока и без сахара.

Керен изумленно покачала головой:

— Ну, у тебя и память! Как у слона.

— И хобот такой же, — подмигнул он.

От прилива жара щеки у нее снова раскраснелись, но придумать достойный ответ ей не удалось, потому что пришел слуга, и снова незнакомый.

Яннис заговорил с ним на родном языке. Глаза у слуги встревоженно сверкнули. Керен догадалась, что раньше его ни разу не просили заварить чай.

— Ты поела? — спросил у нее Яннис.

— Да, спасибо.

Их тарелки унесли, и они снова остались одни.

Почему-то краткая передышка, вызванная приходом слуги, лишь усилила неловкость. Керен с трудом удерживалась от искушения схватить бутылку узо и налить себе солидную порцию для успокоения нервов.

Она выпила достаточно спиртного для одного вечера. Еще чуть-чуть — и тормоза совсем сорвет, и она сделает что-то, о чем потом пожалеет. Она и без того близка к краю. И Яннис все прекрасно понимал.

Один день с ним — и она погибла.

Как ей противостоять ему еще целых два дня?

Ей нужно продержаться совсем немного, только и всего. Она выпьет чай и пойдет…

В постель.

Мозг превратился в расплавленную массу.

Неужели он думает, что они будут спать в одной постели?

В их постели.

— Что случилось со старыми слугами? — спросила она, от всей души надеясь, что остаток вечера они поговорят на нейтральную тему. — Похоже, почти никого не осталось.

Его лицо снова стало непроницаемым; она невольно заподозрила, что на такую тему он не хочет говорить.

Почему он сменил слуг? Яннис всегда был хорошим хозяином. Слуги его обожали.

Через несколько секунд, показавшихся ей вечностью, он ответил:

— Им пришлось уйти.

— Почему?

— Вернись ко мне, тогда расскажу.

Она попыталась нахмуриться, но губы и лицо отказывались ей повиноваться.

— Попробуй еще раз.

— Я буду пробовать вечно.

— Значит, вечно будешь разочаровываться.

Он поставил локоть на столешницу и положил подбородок на ладонь. Внутри у нее все сжалось от игривого, соблазнительного блеска у него в глазах.

— Кого ты пытаешься убедить — себя или меня?

Появились два слуги; один нес поднос с чаем для нее и кофе для Янниса, второй — их десерт. Еще одна порция такого же шоколадного мусса, какой Керен съела раньше.

Сколько с тех пор прошло времени?

Ей казалось, что каждый час в его обществе равен целому дню.

Как только перед ними поставили чашки и тарелки и они снова остались одни, Яннис придвинул к себе огромную хрустальную миску с шоколадным муссом и обнял ее рукой, словно защищая.

— А ты что будешь?

Она протянула свое блюдце и кивнула в сторону шоколада.

— Я что, должен с тобой поделиться? — спросил он.

— Да.

— Ты же не поделилась.

— Поделилась бы, если бы ты попросил.

— Нет, не поделилась бы.

— Ты меня не нашел, так что мы уже не узнаем.

Он покачал головой, изображая разочарование, и взял ее блюдце:

— Жаль. Если бы я нашел тебя, я бы сражался с тобой за десерт, как раньше.

Они много раз устраивали шуточные сражения из-за шоколадного мусса. Все всегда заканчивалось тем, что им приходилось смывать душем остатки того, что они не слизнули друг с друга раньше.

Счастливые воспоминания. Чистые. Незапятнанные. И, господи спаси, жар в ней нарастал…

— Наполни-ка мое блюдце, — велела она.

До встречи с Яннисом Керен не особенно любила шоколад. Его зависимость от шоколада оказалась заразной. Мусс, который они ели сейчас, он полюбил еще в школе. Перед выпуском Яннис ухитрился раздобыть рецепт. С тех пор он устраивал экзамен всем своим будущим поварам. Чтобы получить место, они должны были приготовить такой мусс. Испортят его — и тут же получают отказ.

— А можно вместо того наполнить кое-чем тебя?

— А можно ты перестанешь делать грязные намеки?

— Почему? Они слишком тебя заводят?

Если бы он только знал, насколько…

— Мечтать не вредно.

— О том, чтобы тебя завести? — Он протянул ей наполненную миску. — Всегда, glyko mou.

— Ах… заткнись.

Он ухмыльнулся и зачерпнул ложкой мусс прямо из хрустальной миски.

— Ты собираешься съесть все? — изумленно спросила она.

Себе он оставил раз в пять больше мусса, чем положил ей.

Не сводя с нее взгляда, он сунул себе в рот полную ложку.

— Серьезно?

Он медленно вынул ложку. Глаза у него блеснули.

— Если хочешь побороться со мной — милости прошу.

Ее попытка нахмуриться на сей раз удалась чуть больше, чем в прошлый раз, но слишком быстро превратилась в улыбку, которую она скрыла, тоже сунув ложку в рот.

Он неугомонен. И неотразим!

И опасен.

Керен быстро доела свою порцию, выпила чай и встала:

— Я иду спать.

Блеск в его глазах проник ей в самую душу.

— Прекрасная идея!

— Одна, — многозначительно добавила она.

Он состроил удивленную мину. Голос стал вкрадчивым:

— Ты собираешься снова от меня спрятаться?

Они смотрели друг на друга в упор. Сердце у нее снова забилось чаще, оно отбивало громкий ритм, который отдавался в ушах.

Керен прекрасно понимала, о чем думает Яннис, потому что сама думала о том же. Судя по его глазам, он снова прочитал ее мысли.

Они вспоминали, как она пряталась от него во время одной из многих эротических игр, которые оба так любили. Он искал ее по всей вилле, а она ждала его в гардеробной. Голая. Раскинувшись в его кресле.

То, что за этим следовало, было настолько эротичным и необузданным, что при одних воспоминаниях она снова испытала остатки тогдашнего удовольствия.

К тому времени, как они заканчивали игру, она делалась такой слабой и удовлетворенной, что Яннису приходилось нести ее в постель на руках.

Напряженное молчание между ними затянулось; наконец, он глубоко вздохнул, раздувая ноздри:

— Что ж, первый шаг за тобой, glyko mou.

Он окунул палец в миску и медленно, провокационно слизнул с него шоколадный мусс. Керен побежала в дом.

Яннис вошел в их супружескую спальню. Закрыв дверь, он облокотился о косяк и посмотрел на Керен, которая свернулась под одеялом.

Его красивое лицо расплылось в улыбке.

— Значит, ты все-таки решила провести ночь со мной. Любопытно!

— Нет. Я решила разделить с тобой постель. Я не собираюсь играть в твои игры, Яннис.

— Что еще за игры? — Он изобразил удивление.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, и я говорю серьезно — я ни во что не играю.

— Как скажешь.

— Ты спи на своей стороне постели, а я буду спать на своей.

— Конечно. — Он через голову снял рубашку.

— Разве нельзя раздеться в гардеробной или в ванной?

— Почему?

— Потому что.

Яннис расстегнул брюки.

— Здесь нет ничего, чего ты не видела прежде. — Он снял брюки вместе с трусами. Оставшись обнаженным, он подмигнул: — Более того, припоминаю, недавно ты уже все видела, когда я принимал душ.

Снова подмигнув, он скрылся в ванной.

Придя в ярость, досадуя и испытывая массу других чувств, Керен схватила его подушку, уткнулась в нее и разрыдалась.

Всякий раз, как ей казалось, что она одерживает верх, Яннис доставал из рукава очередной козырь.

Хуже того, она не могла отрицать, что всегда испытывала волнение, когда он одерживал над ней верх.

Она мазохистка. Наверное, так. По-другому не может быть.

Какие у нее еще варианты кроме того, чтобы провести ночь в супружеской постели? Спрятаться в одной из гостевых комнат и лежать там как на иголках, ожидая, когда он ее найдет? Она будет ждать его и предвкушать то, что должно случиться, потому что невысказанное напряжение, которое нарастало между ними, ясно давало понять: если Керен снова от него спрячется, Яннис расценит это как приглашение.

Приглашение соблазнить ее.

Она достала ночную рубашку до лодыжек с длинным рукавом — подарок родителей на день рождения, который она ни разу не надевала. В такой рубашке она казалась себе чопорной викторианкой.

Открылась дверь ванной.

Хотя она лежала неподвижно и смотрела в потолок, прекрасно сознавала, что Яннис, голый и прекрасный, приближается к постели плавно, как пантера.

Она не станет ему подыгрывать.

Незадолго до его прихода, перед тем как лечь, Керен выключила верхний свет в спальне и включила ночник с его стороны на максимальную яркость. Он не выключил его, а лег с ней рядом и прикрутил до минимума.

Она стиснула зубы. Ей всегда нравилось романтическое освещение в их спальне.

Лежа на боку к ней лицом, он приподнялся на локте и поднял одеяло, не дав ей плотнее закутаться в свою половину.

— Сексуально, — насмешливо заметил он.

Она сжала зубы еще сильнее.

— Неужели ты думаешь, что такая уродливая вещь помешает мне тебя желать, glyko mou?

Она не ответила. Не хотела ему подыгрывать.

— Я буду желать тебя, даже если ты наденешь старый мешок из-под картошки, но я дал тебе слово. Можешь лежать здесь голая, как я, и я тебя пальцем не трону.

— Разве нельзя надеть хотя бы трусы? — выпалила она, не успев прикусить язык.

— Можно, — задумчиво ответил он. — Но я не хочу.

Она снова стиснула зубы и попробовала закрыть глаза. Попробовала… Глаза отказывались повиноваться; им хотелось смотреть на Янниса. Она чувствовала, как он сверлит ее взглядом.

— Пожалуйста, перестань на меня глазеть!

— Но мне нравится на тебя смотреть.

— Может, хотя бы свет выключишь?

— Мне приятно, что свет включен, но, если хочешь, пожалуйста, выключи.

Чтобы выключить свет, ей пришлось бы перегнуться через него. Ну уж нет!

— Сколько женщин побывало в этой постели с тех пор, как я ушла? — Вопрос вырвался словно ниоткуда. Керен ни о чем таком даже не думала. Во всяком случае, в ту минуту.

И все же вопрос в том или ином виде тяжким бременем давил на нее весь день. Из-за него у нее сжималось сердце, и она чувствовала себя беззащитной.

— Посмотри на меня, и я тебе отвечу.

Она по-прежнему смотрела в потолок.

— Керен!

Она расслабилась и закрыла глаза.

— Посмотри на меня.

Она открыла глаза и с бешено бьющимся сердцем медленно развернулась к нему лицом.

От того, что она увидела в его глазах, у нее стиснуло горло.

Яннис поднял руку, как будто хотел дотронуться до нее, но потом сокрушенно улыбнулся и положил ладонь на подушку. Негромко сказал:

— Единственная женщина, которая делила со мной нашу супружескую постель, — ты.

От неожиданных слез у нее защипало глаза. Она зажмурилась и снова повернулась к потолку.

— А как насчет мужчин? — Голос у нее так дрожал, что колкость не удалась.

— Мне удалось избежать искушения и не приводить сюда также и мужчин, — сухо ответил он.

Ей удалось быстро вдохнуть воздух в сведенные легкие.

Она ему поверила. Да, Яннис бывал манипулятором, бывал безжалостным и время от времени утаивал важные подробности, но он никогда не лгал. Если он сказал, что в их супружеской постели не было других женщин, значит, в их супружеской постели не было других женщин.

Это, конечно, не означало, что у него вообще не было других женщин. На вилле имеются и другие спальни. Да и они сами в половине случаев занимались любовью не в постели.

— А у тебя кто-нибудь был? — спросил он, нарушая тишину.

— Нет, — ответила она.

У нее всегда был только Яннис.

Как-то, лет в двенадцать, Керен посмотрела фильм, действие которого происходило в Таиланде. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что была слишком мала для таких фильмов. Тогда ее заворожила обстановка. Красивый пляж. Яркие краски.

Для девочки, живущей в пригороде и редко покидавшей родной городок, не говоря уже о стране, фильм стал воротами в мир, о существовании которого она даже не подозревала. Тот фильм изменил ее жизнь.

С того мига она смотрела все фильмы и телесериалы, действие которых проходило за рубежом. Часто ходила в библиотеку и брала книги о дальних странах — художественные или документальные, ей было все равно, лишь бы действие происходило где угодно, кроме Великобритании. Ей ужасно хотелось туда попасть, исследовать мир, ходить босиком по экзотическим пляжам, вдыхать незнакомые ароматы, погружаться в другие культуры. Такой образ жизни требовал денег. Поэтому Керен много работала: в тринадцать разносила газеты, в четырнадцать по субботам подметала полы в местной парикмахерской, в шестнадцать по субботам и воскресеньям служила помощницей продавщицы в обувном магазине. Кроме того, она пользовалась любой возможностью посидеть с детьми за вознаграждение; в среднем выходило три вечера в неделю. Все заработанные деньги откладывала. У нее была цель: скопить достаточно денег и купить билет в Таиланд в тот день, когда она окончит школу. В результате не слишком интересовалась мальчиками, и, когда забронировала первый рейс на самолет, она была восемнадцатилетней девственницей.

Очутившись за границей, она завела многочисленных знакомых в разных странах; с некоторыми из них подружилась. Но в целом ее устраивало, что она живет своей жизнью. Ей нравилась свобода, когда она просыпалась в одной стране и вдруг решала переехать в другую. Как можно быть спонтанной, если ты в паре, когда приходится считаться с чувствами и мнениями спутника? Гораздо безопаснее избегать романов в любой форме. Вот почему она так и оставалась девственницей. Пока не познакомилась с Яннисом.

Таких, как он, она никогда прежде не встречала, и не только потому, что он был богат, — чтобы растянуть деньги, она всегда останавливалась в самых дешевых хостелах и мотелях. Там богачей не встретишь. До Янниса она никогда не общалась с богатыми. Яннис же был не только богатым, но и очень обаятельным и красивым. Ей нравилось его чувство юмора. Она восхищалась его умом. Он столько повидал! Он был светским человеком, человеком, умудренным жизненным опытом. Настоящим мужчиной. И она влюбилась в него по уши.

То, что их объединяло, было уникальным. Чтобы понять такое, опыт не требовался. Произошло настоящее чудо. Обоих охватила божественная страсть.

А потом все рассыпалось.

Ее умудренный жизненным опытом муж пожелал запереть ее в клетке…

Яннис придвинулся к ней так близко, что она почувствовала его дыхание, и прошептал:

— Ты так сильно скучала по мне, что никто больше не был тебе нужен?

Вцепившись в одеяло, она презрительно фыркнула в ответ. Из ее горла не могло вырваться ни звука.

Если даже в какие-то моменты ей казалось, что она созрела для новых отношений, в глубине души понимала: все бесполезно. То, что прежде объединяло их с Яннисом, было слишком волшебным и не могло повториться ни с кем другим. Никто на свете не мог с ним сравниться.

Тепло его дыхания ушло; он повернулся на другой бок, выключил свет, и комната погрузилась во тьму.

Керен все острее сознавала, что он лежит рядом совсем голый. Сердце никак не желало успокаиваться. Потом ей показалось, что ночная рубашка душит ее. Чтобы не сорвать с себя ненавистный предмет одежды, она крепче вцепилась в одеяло.

— Тебе трудно дышать, glyko mou?

Она с трудом вздохнула. В горле у нее пересохло.

— Я в порядке, — солгала она. Казалось, легкие не желают раскрываться. — Давай спать.

— Как я могу уснуть, если не слышу твоего дыхания? Может, уже пора тебя реанимировать?

— Только тронь меня, и получишь пинка в самое больное место.

— Обожаю, когда ты ругаешься.

Она плотно сжала губы. Не стоит ему потакать. Ведь именно этого он добивается. Хочет спровоцировать ее.

Он сбросил свою половину одеяла и потянулся:

— Это мне так жарко или в комнате действительно душно?

— Тебе. — Сброшенная половина одеяла лежала между ними, но дополнительная преграда не имела для нее никакого значения, особенно когда по другую ее сторону лежал Яннис во всей своей наготе и красоте.

— Включу кондиционер, — решил он, потянувшись за пультом управления рядом с ночником.

— Делай что хочешь, только давай спать.

Злясь и на него, и на себя, Керен повернулась к нему спиной.

Мгновение спустя струя прохладного воздуха коснулась ее лба и кончика носа — единственных частей тела, не укрытых одеялом.

Яннис снова потянулся, только на этот раз он перекатился на бок и чуть придвинулся к ней. Теперь он лежал так близко, что его дыхание щекотало и согревало ей макушку.

Ей снова стало трудно дышать; стараясь впустить в легкие хоть немного воздуха, она отодвинулась от него. Он тут же придвинулся следом.

— Вернись, пожалуйста, на свою половину! — Ей хотелось быть резкой, но слова больше напоминали мольбу.

— На твоей половине теплее, чем на моей.

— Ты только что жаловался, что тебе жарко!

— А теперь мне холодно.

— Так выключи кондиционер или укройся одеялом.

Он вздохнул, как будто она просила его о каком-то жульничестве:

— Хорошо, я вернусь на свою половину и замерзну, если ты настаиваешь.

— Настаиваю.

Он снова вздохнул и отодвинулся от нее.

Тело тут же приказало позвать его назад.

Когда он наконец утих, Керен поняла: на сей раз он устроился на краю своей половины.

Как же ей самой хотелось лечь ближе к нему!

— Керен!

— Что? — хрипло спросила она.

— Если я тебе нужен, я рядом.

— Яннис!

— Да, glyko mou?

— Заткнись, и давай спать.

От его тихого смеха мурашки побежали у нее по спине. Она крепко зажмурилась.

Прошло несколько минут тишины, прежде чем она смогла дышать. Но сердце никак не желало успокаиваться. Пульс участился. Жар внутри перешел в пылающее пламя. Нарастала и пульсация между ног.

Настоящая пытка!

Дыхание Янниса постепенно делалось все глубже.

Он уснул.

Керен хотелось кричать.

Яннису всегда удавалось засыпать по собственной воле, но то, что он заснул сейчас, когда она охвачена желанием, показалось ей олицетворением жестокости.

Она не знала, чего ей больше хочется. Перекатиться на другой бок и хорошенько пнуть его за то, что он довел ее до такого состояния. Или перекатиться к нему, прильнуть к его губам и…

Она еще плотнее зажмурилась, стараясь прогнать соблазнительные образы, но все было бесполезно.

Достаточно Яннису дотронуться до нее хоть кончиком пальца, и она тут же тает. Так было всегда.

В жилах у нее текла не кровь, а расплавленная лава.

Не думая, она перевернулась на спину.

Повернулась к нему лицом. В окно проникал лунный луч; его хватило, чтобы увидеть его сильное, мужественное, красивое лицо. Рот у нее увлажнился.

Рука медленно двинулась к его лицу. Она отдернула ее, прежде чем палец прижался к его губам.

Она не может сделать первый шаг. Тогда он получит все, что хочет. Яннис все точно рассчитал. Керен решила, что не попросит пощады и не подаст ему себя на блюде. Особенно после того, что было. Остатки ее гордости будут разбиты вдребезги.

Прежде чем тело одержало верх над мозгом, Керен сбросила одеяло и вылезла из постели. Осторожно прокралась к двери и выскользнула наружу, боясь обернуться и увидеть, что глаза у него открыты. Она даже не дышала, пока тихо не закрыла за собой дверь.

Потом она поднялась по лестнице на второй этаж и побежала на другую сторону виллы, спеша оказаться как можно дальше от него.

Она подошла к высокому окну гостевой спальни, которую выбрала своим убежищем, распахнула его, села на широкий подоконник и стала ждать, пока остынет раскаленная кожа.

Неужели ей удалось не разбудить его? Или он сейчас бродит по вилле и разыскивает ее?

Едва последняя мысль возникла у нее в голове, как ручка двери повернулась и на пороге возник силуэт Янниса.

Керен спрыгнула с подоконника.

Он шагнул к ней.

Ей хотелось сделать шаг назад, но мешал подоконник.

Он не произносил ни слова, пока не очутился прямо перед ней.

— Прячешься от меня, glyko mou? — Он смотрел на нее в упор.

Ее колени подгибались. Сердце увеличилось в размерах и бешено колотилось в груди. Она не могла дышать. Не могла говорить.

Вдруг она заметила: хотя Яннис говорил беззаботно, он тоже дышит часто и неглубоко. И ее сердце вырвалось из заточения и воспарило.

Между ними протянулась ниточка.

Его горло несколько раз дернулось, прежде чем он запустил руку в ее волосы и обхватил ее затылок. Он долго смотрел ей в глаза, а потом впился в нее губами с таким пылом, от которого она вспыхнула ярким пламенем.