Керен сидела, опустив ноги в бассейн и болтая ступнями, и смотрела на рябь на воде. Яннису нужно было позвонить брату и рассказать о Джини Легар, поэтому она воспользовалась возможностью ненадолго оставить его.

Однако во время короткой передышки она могла думать только о Яннисе.

Солнце постепенно теряло свой ослепительный блеск. День переходил в вечер, а ее эмоции расплывались. За один короткий день ее уверенность поколебалась и перешла в замешательство.

На террасе послышались шаги. Ей не нужно было оборачиваться; она и так знала, что там Яннис. Ей подсказало учащенное сердцебиение. Вот что не менялось и никак не путалось: всепоглощающее, острое осознание его близости.

На нее упала его тень.

— Я налил тебе ванну.

— Правда? — Она подняла голову и посмотрела на него.

Вот еще одна из тех мелочей, которые ему нравилось для нее делать до того, как их любовь угасла. Он наливал ей вечернюю ванну.

Его губы приподнялись в уголках, и он протянул ей руку:

— Хочу заслужить лишнюю золотую звездочку.

Вынув ноги из бассейна, она развернулась, но ей не хотелось подавать ему руку. Сердце билось так сильно, что отголоски ощущались во всем теле.

Когда их пальцы сплелись, жар охватил ее уже загорелую кожу, и потом ей мягко помогли подняться.

Когда она встала, то поняла, что попала в прицел его пристального взгляда, в котором смешалось столько эмоций, что на короткий миг ее охватила боль. Она столько всего увидела в его глазах!

Потом он моргнул, и все пропало.

Скривив губы, Яннис наклонил голову и поцеловал тыльную сторону ее ладони. Прикосновение его губ к коже было беглым, но вызванный ими жар оказался таким же сильным и немедленным, как когда он целовал ее в губы.

А потом он ее выпустил.

Керен шагала с ним в ногу и машинально гладила себя по горящей отметине, оставленной его губами. У нее в животе хлопали крыльями огромные бабочки, и все силы уходили только на то, чтобы переставлять ноги.

— Как прошел разговор с Андреасом? — спросила она.

— Лучше, чем если бы он напортачил.

Она улыбнулась. Андреас по характеру был гораздо спокойнее Янниса. Яннис буквально горел на работе, Андреас часто выступал в роли смягчающего бальзама. Несмотря на различия, а может быть, как раз благодаря им, братья были близки, насколько это возможно, и оба были чрезвычайно преданы фамильному бизнесу.

— Вы уже выработали план действий?

— Завтра вечером Джини будет на благотворительном вечере, который устраивают мои родители. Там Андреас собирается с ней поговорить.

— А если ничего не получится? — Андреас занимался произведениями искусства; он устанавливал подлинность картин, имел дело с оценщиками и составлял каталоги. Яннис развивал клиентскую сеть и отвечал за контракты, логистику и финансы. Работой с отдельными клиентами в сложных ситуациях — хотя раньше Керен не знала о специфике подобных ситуаций — братья занимались вместе, сочетая обаяние, наступательную тактику и высокомерную уверенность в том, что их фирма бесспорно лучшая.

Яннис остановился у подножия лестницы.

Его улыбка была едва заметной, но глаза сверкнули, когда он провел пальцем по краю ее уха.

— Мы непременно решим проблему, но я не хочу, чтобы сейчас из-за нее у меня болела голова. Ты здесь, и в эти выходные моя единственная забота — сделать все, что можно, чтобы убедить тебя, что ты захочешь здесь остаться. Ну, пойдем! Твоя ванна остывает.

Керен следом за Яннисом поднималась по лестнице. Ухо покалывало в том месте, к которому он прикоснулся. Ей казалось, будто в груди надувается воздушный шар. Еще больше эмоций возникло внутри, когда она вошла в их спальню и ноздри уловили сладкий аромат жасмина.

Не в силах отвести от него взгляд, она напрягла все мышцы, чтобы не дать внутреннему шару сдуться и эмоциям выйти наружу.

Ей хотелось, чтобы он снова дотронулся до нее. Ей самой хотелось дотронуться до него.

А потом она вспомнила долгие-долгие месяцы, когда он спал, повернувшись к ней спиной. Вспомнила, как по-прежнему желала его, несмотря на боль оттого, что он ее отверг. Ничто не могло помешать ей желать его.

Тоска по нему — вот единственное, что никак не желало угасать. Даже ненавидя Янниса, Керен не переставала его желать. Это желание, эта потребность была для нее необходимой, как вода. Отсутствие взаимности с его стороны, когда он ускользал от нее, было сродни яду. Потому что потребность в нем в течение долгого времени была всем, что Керен чувствовала, а Яннис не в состоянии был ответить ей тем же, потому что у него желание умерло. Она перестала быть его возлюбленной и другом. Прекратились их доверительные разговоры перед сном.

Но сейчас она видела в нем проблески прежнего желания. Когда он смотрел на нее, ей казалось, будто он раздевает ее взглядом. Было бы так просто сделать три шага, подойти к нему, закинуть руки ему на шею, привстать на цыпочки, поцеловать его — и забыться в вихре страсти…

Ее пугала цена, которую придется за это заплатить.

— Я собираюсь выпить. Тебе что-нибудь принести? — спросил он.

Она вздохнула и, подняв голову, улыбнулась:

— Нет, спасибо.

Он махнул рукой в сторону ванной:

— Наслаждайся!

Когда он закрыл дверь спальни, рот у нее открылся, и ей стоило большого труда не окликнуть его, не позвать… Она даже не знала, что ему сказать.

Глубоко вздохнув в попытке взять себя в руки, Керен зашла в ванную. Впервые она заметила, что ее халат висит с той стороны двери. Она сняла его, уткнулась носом в шелк. Судя по всему, халат провисел на двери все полтора года и ждал, когда она вернется домой.

Керен велела себе прекратить. Очевидно, слова Янниса разбередили ей душу. Но его слова вовсе не означают, что он говорит правду.

Она разделась и бросила одежду в корзину для грязного белья. Перед тем как войти в ванну, она посмотрелась на себя в зеркало.

Впервые за полтора года она видела себя голой.

Она подошла ближе к зеркалу, как завороженная. За прошедшее время она изменилась. Она всегда была миниатюрной, но женственной. Сейчас она заметно похудела и подтянулась, особенно в области живота и бедер — о таком она и не мечтала. Полтора года под парусом, причем пятнадцать месяцев в одиночку, закалили ее. Она покрылась золотистым загаром. Лицо как будто осунулось — в маленьком зеркале на яхте она этого не замечала. Глаза у нее наполнились слезами.

Керен зажмурилась и велела себе дышать. Потом все прошло. Еще раз посмотревшись в зеркало, она улыбнулась. Хорошо, что хотя бы грудь у нее не обвисла.

Войдя в глубокую ванну, она медленно опустилась в пенную душистую воду и зажмурилась от удовольствия. Яннис превосходно подобрал температуру воды.

Возможность принять ванну — вот одна из мелочей, по которым она скучала на яхте. В душевой кабинке «Софии» напор воды был слабеньким. Нет, она была не против, но иногда тосковала.

Дверь открылась, и вошел Яннис с бокалом белого вина в руке.

— Эй! — крикнула Керен. Точнее, она думала, что кричит, но из ее горла вырвался лишь слабый писк. — Нельзя так сюда врываться! — Она машинально прикрыла одной рукой грудь, а второй — низ живота, хотя ванна была глубокой, а пенная шапка полностью закрывала ее.

Он поставил бокал на подставку рядом с ней и наклонился над ванной. Его пронзительные голубые глаза очутились совсем рядом.

— Нет, можно. — И он наградил ее озорной улыбкой, настолько озорной, что внутри у нее сразу все растаяло. Затем он выпрямился. — Вино для моей красавицы-жены.

— Я не… Что ты собираешься делать?

Яннис уже стаскивал с себя футболку. Сняв ее через голову, он подмигнул ей:

— Пойти в душ.

— Но… — Ей стало нечем дышать. — Так нельзя!

— Почему?

— Я принимаю ванну!

Он изобразил удивление:

— Хочешь, чтобы я к тебе присоединился?

— Нет.

— Уверена?

— Убеждена! — Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос звучал решительно, потому что на нее нахлынули воспоминания о временах, когда они принимали ванну вместе. Радостные, счастливые воспоминания. — Ты о таком понятии, как уединение, не слышал?

Он положил руки на пояс шортов:

— Если бы ты хотела уединиться, ты бы заперла дверь.

Прежде чем она успела придумать достойный ответ, Яннис спустил с себя шорты с небрежностью, от которой у нее остановилось сердце. Она впервые почти за два года видела его голым.

Так же небрежно он подошел к большой душевой кабине.

Струи воды омывали его великолепную фигуру; Керен снова охватили воспоминания о тех временах, когда они принимали душ вместе. В душе они вели себя более раскованно, чем в ванне. Ванна всегда была больше для удовольствия, для чувственного наслаждения; они распивали бутылку вина, дразнили друг друга, кидались друг в друга душистыми пузырьками, лукаво ощупывали друг друга. В душе они неистовствовали… Даже сейчас, под влиянием воспоминаний, рядом с мужчиной, который старательно не обращал на нее внимания, намыливаясь, она ощутила растущую сладкую боль внутри. Все ее тело покалывало от желания. Ей так хотелось, чтобы вес воды сменился весом Янниса.

Он развернулся к ней и увидел, что она не сводит с него взгляда.

У нее перехватило дыхание; она покраснела от унижения. Совсем другой жар наполнил ее, когда она оторвалась от его лица и увидела его мощную эрекцию.

В приступе лихорадочной досады она зажала нос пальцами и с головой ушла под воду. Лишь когда легкие потребовали воздуха, она вынырнула и вздохнула.

Яннис сидел на корточках возле ванны. На его губах играла понимающая улыбка.

— Мне ненадолго показалось, что придется делать тебе искусственное дыхание «рот в рот».

Не думая, Керен набрала горсть пузырьков и кинула в него.

Длинные пальцы обхватили ее запястье. Голубые глаза засверкали; он посмотрел на нее в упор:

— Хочешь поиграть, glyko mou?

Попав в плен его лучистых голубых глаз, она забыла о времени; сердце у нее билось часто и неровно, она дышала неглубоко. Весь мир перестал существовать, рядом остался только он.

Его грудь стремительно поднималась и опускалась, его глаза как будто упивались ею, его дыхание участилось. Наконец их губы встретились.

Керен закрыла глаза и разомкнула горящие губы, предвкушая, как сейчас насладится поцелуем Янниса, но он вдруг выпустил ее руку; словно прохладный ветерок коснулся ее лица. Открыв глаза, она увидела, что он встает.

Обернув талию полотенцем, он поспешил к двери и обернулся к ней с полуулыбкой.

— Когда мы захотим поиграть, первый шаг сделаешь ты. — Уже скрывшись за дверью, он прокричал: — Не забудь выпить свое вино!

У Керен ушло еще двадцать минут, прежде чем ноги окрепли настолько, что смогли выдержать ее вес. Она вылезла из остывшей ванны. Комнаты на вилле были так хорошо звукоизолированы, что она понятия не имела, ждет ли Яннис ее в спальне. Она вытерлась, надела свой старый халат и, набравшись храбрости, вышла.

Он полулежал на постели, одетый в черные брюки чинос и темно-синюю рубашку поло; спиной он прислонился к изголовью, вытянув длинные ноги, скрестив лодыжки, и что-то читал на телефоне.

Одного взгляда хватило, чтобы ее ноги снова подогнулись. Когда он наградил ее своей лукавой улыбкой, ей показалось, что ослабели и все остальные органы.

— Ты как раз вовремя, — сказал он. — Я уже собирался посмотреть, жива ты или нет. Ужин подадут через полчаса на нашей террасе.

При упоминании о террасе сердце у нее сжалось. Керен с трудом кивнула и направилась в гардеробную. На этот раз она не забыла запереть за собой дверь.

Отмокая в ванне, — ей казалось, что она превращается в огромную черносливину, — Керен думала только об одном: почему не заперла дверь ванной?

Неужели она подсознательно хотела, чтобы он к ней присоединился?

Подсознательно или нет, кожа ее словно ожила. В крови как будто пустили ток. Чувства и желания, которые она долго не испытывала, прятала, как семена глубоко в землю, дождались весны. Горячее солнце согрело и оживило их.

Яннис был для нее и весной, и летом, и осенью. Он пробудил в ней женщину, согрел ее и расцветил ее жизнь яркими красками. А потом наступила зима, и все цветы пожухли и завяли. Остались одни шипы.

Она вздохнула и отодвинула дверцу одного шкафа. Не важно, насколько глубоко в ней укоренилась тоска по Яннису. Она проживет без еще одной холодной зимы.

В прошлый раз она испытала такое потрясение, узнав, что ее одежда по-прежнему висит там, где ее оставила. Присутствие Янниса настолько раздражало ее, что она не рассмотрела все как следует. Многие предметы одежды она ни разу не надевала, а кое-что носила, и сердце у нее сжалось, когда она вспомнила все хорошее и плохое, что связывало ее с теми или иными вещами. Некоторые костюмы она собиралась отдать в благотворительный фонд, но мешкала, боясь вместе с одеждой передать проклятие. Зато некоторые — многие — наряды ей очень нравились.

Наконец она остановилась на темно-красной юбке бохо и белой блузке с вырезом в стиле Брижит Бардо. В таком наряде оставалась голой полоска кожи на животе. Подойдя к туалетному столику, она причесала влажные волосы и выдвинула ящик с косметикой. Здесь тоже как будто ничего не трогали. Так как она не пользовалась косметикой после того, как ушла от Янниса, ей странно было накладывать тушь на ресницы. Красный блеск для губ, который ей всегда нравился, казался каким-то липким.

Она решила сменить крошечные серьги-»гвоздики» с бриллиантами на что-нибудь более вычурное, главным образом потому, что сердце у нее сжалось, когда она запустила руки в шкатулку с украшениями. Керен всегда любила серьги, и самыми ее любимыми были крупные серьги в виде колец. Браслеты она любила тоже. Яннис часто дарил ей и серьги, и браслеты. За то время, что они были вместе, она собрала большую коллекцию того и другого. Она ушла только с «гвоздиками», которые были на ней сейчас, их подарили ей родители на восемнадцатилетие.

Она вспомнила, как открывала этот подарок, сразу сообразив по форме, что это украшение, и уже готовясь притвориться, будто это именно то, что она хотела. Родители так старались ей угодить! Но как бы прозрачно она ни намекала, они всегда дарили ей то, что нравилось им самим. Ей бы непременно нравились их подарки, не будь она кукушонком в чужом гнезде. Такие подарки всегда нравились ее сестре Диане.

Яннису не нужно было ни на что намекать. С самой их первой встречи он всегда точно знал, что понравится именно ей. И, посмотревшись в зеркало перед тем, как выйти из гардеробной, она решила: несмотря на то, что он критиковал ее одежду, когда они посещали великосветские мероприятия, он ни разу не предложил ей переодеться во что-то более подходящее.

Может быть, он по-своему неуклюже всего лишь пытался оградить ее от неодобрения своей матери и многозначительных взглядов представительниц местного высшего общества?

Первая встреча с его матерью задела ее до глубины души. На протяжении четырех месяцев они с Яннисом жили словно в отдельном воздушном пузыре, а потом ее представили его родителям — не как очередную подружку, но как невесту. Он был честен с Керен и рассказал, что его родители мечтали не о такой, как она, жене для него. Она уже и так об этом догадалась. А ей так хотелось заслужить их одобрение, что критика Нины задела ее сильнее, чем ей казалось.

В тот вечер она сдерживалась, пока они не поехали обратно. Тогда, отвечая на вопрос Янниса о том, как ей понравился прием, она расплакалась. Он пришел в ярость, хотел вернуться назад, к родителям, и устроить скандал. И хотя она тогда успокоила его и отговорила возвращаться, теперь, оглядываясь назад, она подумала, что он наверняка все высказал им в другой раз, ничего не говоря ей. Если не считать косых взглядов, Нина больше никогда ничего не говорила о нарядах Керен.

Яннису очень не нравилось, когда ее обижали.

Керен стиснула зубы и глубоко вздохнула.

Она не только смягчилась по отношению к нему. Сейчас она пытается его оправдать. Но… Даже если он критиковал ее одежду лишь из неуклюжего желания ее защитить, остального это не умаляет. Он по-прежнему рассматривал ее как свою личную собственность, а не как женщину из плоти и крови, на которой женился. Он по-прежнему находил эмоциональное утешение с другой.

В последний раз поправив волосы пальцами, Керен набралась храбрости и вышла из гардеробной.

В спальне никого не было. Единственным напоминанием о Яннисе служило углубление на том месте кровати, где лежало его тело.

Она очень долго смотрела на это углубление, с трудом преодолевая порыв коснуться его рукой и почувствовать его тепло.