Керен с трудом справлялась с растущим страхом.

— Яннис, отойди от двери.

— Нет. — Он скрестил руки на груди. — Я не позволю тебе снова убежать.

— Выпусти меня!

— Мы никуда отсюда не выйдем, пока не разберемся.

— Ты не имеешь права не выпускать меня!

— Если хочешь выйти, ключ у меня в кармане. Можешь сама его взять.

— Я больше к тебе не притронусь! — гневно воскликнула она.

— Тогда сядь и поговори со мной.

— Это нелепо!

— Согласен. Но мы же сейчас разговариваем. Мы обсудим все наши разногласия, что нужно было сделать уже давно.

— Если ты чем-то недоволен, зачем хочешь меня вернуть? Тебе куда лучше без меня. Попугая не превратить в воробья. Твоя мать все поняла с первой минуты, когда меня увидела. Найди себе невесту из местной аристократии, и все будут довольны.

— Если бы я хотел жениться на местной аристократке, я бы на ней и женился.

— Тогда зачем ты на протяжении всей нашей совместной жизни пытался превратить меня в такую девицу?

— Я хотел помочь тебе приспособиться к здешней жизни, к моему миру. Вот в чем разница.

Керен с горечью усмехнулась:

— Яннис, мне все равно, что все остальные считали меня чужой. Я всегда была чужой, посторонней, что тебе прекрасно известно. Я ставила в тупик собственных родителей и сестру с тех пор, как научилась говорить. И все же они любили меня и старались меня понять. Ты же только притворялся, что понимаешь. Ты женился на мне, зная, что я не буду образцовой женой по меркам твоей семьи и местного высшего общества. Ты говорил, что любишь меня такой, какая я есть, но, едва надев мне кольцо на палец, ты попытался сделать из меня типичную великосветскую жену. Первые восемнадцать лет жизни я провела, мечтая, как освобожусь от смирительной рубашки моего мира, и все кончилось тем, что ты постарался втиснуть меня в другие рамки.

У него под ухом снова запульсировала жилка.

— Значит, вот под каким предлогом ты от меня сбежала?

— Это не предлог.

— Предлог, — решительно возразил Яннис. — Ты сама все прекрасно понимаешь.

— Ты такой высокомерный! Тебе кажется, будто ты понимаешь меня лучше, чем я сама.

— Если я такой высокомерный, почему ты плачешь?

Керен и не замечала, что по лицу у нее текут слезы. Она пришла в ужас и поспешно отвернулась:

— Я плачу от злости!

По крайней мере, ей казалось, что в ней вскипает именно злость. Гнев. Но ее терзали и боль, и страх. И чем больше она старалась их спрятать, тем сильнее они прорывались на поверхность, не желая гаснуть.

— Отлично! — Он выпятил подбородок.

— Боже мой, ты что, нарочно злишь меня?

— Я хочу, чтобы ты раскрылась и показала хоть какие-то эмоции. Ты все держишь в себе.

— Последние несколько месяцев нашего брака мы только и делали, что ссорились. Тогда мы не сдерживались.

— Мы ссорились из-за всего, кроме того, что было важным по-настоящему… Наши ссоры маскировали наши истинные чувства. Я тоже во многом виноват, но ведь не я сбежал до того, как нам удалось до чего-то договориться!

В груди у нее зародился новый страх.

— Ты злобно швырнул мои чемоданы в багажник такси! Назвал меня «несчастной эгоисткой»!

— Потому что, черт побери, я злился!

— Хочешь сказать, ты злился, потому что я ушла первой. Ты не меньше моего хотел, чтобы между нами все было кончено!

— Вот уж нет. Когда я произносил брачные обеты, я думал, что это на всю жизнь, а не на год и два месяца. Перед свадьбой я говорил тебе: ни у одного Филипидиса брак не оканчивался разводом. Ни разу.

Ее снова замутило. Она вспомнила историю поиска у него на ноутбуке и недоверчиво покачала головой.

Яннис провел ладонью по лицу:

— Керен, после замужества ты вошла в семью Филипидис. Я не позволил тебе выйти замуж вслепую. Я любил тебя такой, какая ты есть, и я не хотел тебя менять, но ты ведь и сама понимала, что на тебя как на мою жену возлагаются определенные ожидания.

Когда она услышала, что он говорит о любви к ней в прошедшем времени, у нее не разбилось сердце.

— Да, — дрожащим голосом ответила она, — все ждали, что я буду посещать приемы, устраивать званые ужины, мило улыбаться и не противоречить.

— Имидж играет важную роль для бизнеса и для имени семьи, — ответил Яннис, хотя решительному тону противоречила бешено пульсирующая жилка. — Ты все знала. Ты знала, что участие в светской жизни — составляющая нашего брака. Ты понимала, что семейный бизнес всегда останется на первом месте. Наша семья занимается им с…

— С начала времен, — перебила Керен. Вдруг она почувствовала усталость, с трудом отошла к противоположной стене и села на стул у туалетного столика.

Филипидисы торговали антиквариатом и произведениями искусства так долго, что год основания их семейного предприятия терялся в туманной дымке. По самым точным оценкам, фирму основали в середине XVI века. К концу XVI века появились последовательные записи. Филипидисы торговали произведениями, украшавшими дворцы и посольства по всему миру. Их ежемесячные аукционы регулярно освещались в новостях.

— Ну да, а у меня был всего лишь дурацкий маленький блог.

— Я никогда так его не называл.

— Ты считал его пустяком.

— По сравнению с… да, ты и сама это признавала, но я всегда тебя поддерживал.

— Не ври. Тебе не нравилось, что я веду блог!

— Нет, glyko mou, в начале я поддерживал тебя, как мог, потому что понимал, как много он для тебя значит. С того самого времени, как мы с тобой начали встречаться, ты вместе со мной ездила в командировки. Все началось еще до того, как мы поженились. Ты летала со мной за океан и, пока я сидел на совещаниях, исследовала окрестности… — Он остановился, не договорив, и глубоко вздохнул. — Но ты потеряла интерес к своему блогу задолго до того, как перестала меня сопровождать.

— Все потому, что мы летали только в скучные большие города. Ты обещал, что мы увидим много нового. Мне нравится ездить в новые места, сходить с исхоженных троп, видеть то, чего я не видела прежде, получать новые впечатления…

— У нас не было возможности побывать в тех новых местах, которые я обещал, но ты не поэтому утратила интерес к совместным поездкам, — спокойно, но решительно возразил Яннис. — Ты утратила интерес, потому что у нас появилось нечто чудесное и изумительное… Мы оба ждали чуда с нетерпением, но у нас его отняли…

Ей захотелось зажать уши и завизжать, чтобы заглушить его голос.

— …а когда ты снова начала вести блог, ты даже не посоветовалась со мной. Ты объявила об этом за ужином; упомянула как бы между прочим, что летишь в Марокко на все выходные, а когда я возразил, страшно разозлилась.

Керен глубоко вздохнула и прошептала:

— Ты не имел права меня не пускать. Ты не мой господин и повелитель. Мне не требовалось твое разрешение.

— Я никогда не говорил, что тебе требуется мое разрешение, но, как твой муж, я имел полное право возражать. — Яннис стиснул зубы и тоже глубоко вздохнул. — Я никогда ничего не делал, не посоветовавшись предварительно с тобой…

— «Сказать» не то же самое, что «посоветоваться».

— И ты когда-то тоже советовалась со мной обо всем, — продолжал он, как будто она его и не перебивала. — Мы с тобой все обсуждали. Как взрослые люди.

— Ты перестал обращаться со мной как со взрослым человеком и начал относиться как к вещи, как… к своей собственности. Ты критиковал меня за каждую мелочь. Ты не хотел, чтобы я что-то делала. Я разозлилась, когда ты не пустил меня в Марокко, потому что понимала: ты что-то запрещаешь не просто так. Ты не хотел, чтобы я работала.

— Ты права. Я не хотел.

— Так я и знала! Ты хотел, чтобы я стала твоей содержанкой.

— Нет. Я хотел, чтобы ты жила дома и находилась в безопасности.

— Дома, в безопасности и у тебя под каблуком, под твоим контролем. Так легче мною управлять!

— Да.

Не готовая к его признанию, она посмотрела на него в упор:

— Ты признаешься?

— Да. — Он не дрогнул.

Пораженная, она поняла, что в голове вдруг стало пусто. Керен смотрела на мужчину, которого когда-то так сильно любила, что не могла представить без него свою жизнь. Она искала хоть одну связную мысль. Вдруг в гардеробной послышался звонок. Он доносился из спальни.

Яннис поморщился, закрыл глаза и произнес нечто похожее на ругательство.

— Я должен ответить.

По-прежнему не в состоянии говорить, Керен кивнула.

На вилле звонки были проведены почти во все помещения. Системой звонков пользовались лишь в чрезвычайных обстоятельствах, если с Яннисом нельзя было связаться другими способами. Средство связи на крайний случай.

Он достал ключ из кармана и отпер дверь.

— Наш разговор не окончен, — предупредил он.

И ушел.

Оставшись одна, Керен закрыла лицо руками и постаралась справиться со слезами. Она плакала сегодня уже дважды. Слезы лились из глаз как будто сами, и она не знала, почему плачет и откуда в ней такие неисчерпаемые запасы слез. Больше всего ее пугало, что она плакала при Яннисе. Она плакала при нем в тот день, когда они потеряли Софию, но тогда слезы высохли — их поглотила бездна боли у нее в сердце. Столько раз она ловила его на том, что он за ней наблюдает. Может, ждал, чтобы она сломалась и разрыдалась. А она не могла.

Она много раз обвиняла Янниса в желании контролировать каждый ее шаг, и он всегда все отрицал. И вот теперь, когда он наконец признался…

Как ни странно, хотя все время, проведенное в запертой гардеробной, ей хотелось бежать от Янниса, теперь, когда он ушел, ей больше всего хотелось вернуть его и потребовать ответы на вопросы, которые не в силах был сформулировать ее потрясенный мозг.

Она не настаивала ни на каких выяснениях отношений. Она была бы рада, если бы прожила остаток жизни без сегодняшнего разговора, ни разу не видя Янниса. Зачем ворошить угли прошлого и бередить старые раны просто удовольствия ради?

Подняв голову, Керен увидела красивую деревянную шкатулку, украшавшую ее туалетный столик. Яннис купил ей эту шкатулку на первую годовщину свадьбы, чтобы она держала в ней все украшения, которыми он ее осыпал. Крышка была инкрустирована резьбой в виде их переплетенных обручальных колец. В середине резьбы имелись углубления для ее обручального и помолвочного колец. В последний раз она видела их в тот день, когда ушла от Янниса — как ей казалось, навсегда.

Она целую вечность смотрела на кольца, а потом осторожно положила их на дрожащую ладонь.

Обручальное кольцо представляло собой простое золотое кольцо с их инициалами и датой свадьбы, вырезанными с внутренней стороны. У Янниса было такое же, и сердце у нее екнуло, когда она вдруг сообразила: он по-прежнему носит свое кольцо. До последнего Керен отказывалась думать об этом.

Неужели он носил кольцо все то время, пока они жили врозь? Или надел его снова только сегодня, специально для усиления эффекта?

Ее помолвочное кольцо было совсем другим. Фамильная реликвия, изначально заказанная в XVIII веке Алексиосом Филипидисом для своей невесты, агонской принцессы Теодоры. Кольцо перешло к Яннису после смерти бабушки по отцовской линии. Когда он надел кольцо Керен на палец, она преисполнилась восхищения. Подумать только, когда-то это кольцо носила принцесса королевской крови! Она испытывала благоговение перед значимостью истории у себя на пальце.

И лишь однажды перед свадьбой у нее закралось сомнение, правильно ли она поступает.

В этом отношении Яннис был прав. Она заранее знала, за кого выходит замуж. Ей предстояло стать частью древней и знатной семьи. И она вспомнила, как он говорил ей, что Филипидисы никогда не разводились.

Кстати, и о разводах в семье Барридж Керен не слышала. Впрочем, она всегда считала: это потому, что другие представители ее клана очень похожи на ее ближайших родственников. Они боятся перемен. Ты женишься и живешь со своей второй половинкой в горе и в радости. Тебя все устраивает. В жизни Барриджей горе или радость случались редко, потому что они радовались обыденным, земным мелочам. Одни и те же блюда на столе каждую неделю. По понедельникам — свиные отбивные. По воскресеньям — спагетти болоньезе, буквально самое экзотическое блюдо у них на столе. По субботам готовили жаркое. Тогда к ним приглашали гостей, более дальнюю родню. Одну неделю к ним приезжали родственники по материнской линии, другую — родня отца. К ним нередко присоединялись тети, дяди и кузены. Так же чинно встречали Рождество. Канун Нового года всегда проводили за обеденным столом, где играли в карты со ставкой в пенни. На Новый год выпивали по маленькому бокалу шампанского, целовали друг друга в щеку и ложились спать.

Свой первый Новый год вдали от семьи Керен встретила в Австралии, на Бондай-Бич, с группой девушек, с которыми подружилась. Тогда она по-настоящему наслаждалась жизнью. После полуночи она позвонила родным по видеосвязи. Насколько она помнила, у них сделались удивленные, слегка озадаченные лица, когда она повернула телефон, чтобы они хоть чуть-чуть разделили ее впечатления. Она послала им воздушный поцелуй, прекрасно понимая, что, когда в Великобритании наступит Новый год, часов на десять позже, чем у нее, они проведут время так же, как проводили всегда. Возможно, они в очередной раз задумаются, не подменили ли их младшую дочь в роддоме. Не будь у нее отцовского подбородка, материнского носа и ее же роста, возможно, родители провели бы тест ДНК.

Если она не чувствовала себя своей с людьми, которые любили ее и растили, которые ее создали, как она могла подумать, что ей удастся почувствовать себя своей с Яннисом и его родными?

Она решила, что любви будет достаточно. Ей казалось: если она будет оказывать Яннису всю поддержку, которая ему нужна, он тоже будет поддерживать ее. Ей и в страшном сне не могло присниться, что он попробует подрезать ей крылья.

Тем не менее, он попытался. Попытался. Он хотел, чтобы она отказалась от свободы и уступила его воле, стала всего лишь типичной великосветской агонской женой. Сам же он планировал жить в свое удовольствие.

Так почему внутренний голос подсказывал Керен, что все сложнее, чем кажется?

Голос впервые зазвучал именно здесь, в доме ее мужа. Она попала сюда и утонула в воспоминаниях о браке, который начался с такими большими ожиданиями и превратился в ничто.

Яннис ее разлюбил. Керен поняла это еще до того, как он подтвердил ее подозрения, заговорив о своей любви к ней в прошедшем времени.

Но теперь она была уверена, что он в самом деле хочет ее вернуть. Он не просто изощренно шутит и не хочет отомстить. Он хочет вернуть ее во имя своей гордыни. Яннис не хотел войти в анналы как первый разведенный Филипидис. Первый Филипидис-неудачник.

Она не понимала другого: почему от сделанного открытия у нее так разболелось сердце.

Керен легко постучала, приоткрыла дверь кабинета и просунула голову внутрь. Яннис находился там и разговаривал по телефону.

Их взгляды встретились. Ненадолго у него на лице появилось странное выражение, но потом оно снова стало непроницаемым. Жестом он пригласил ее войти.

Свернувшись калачиком на кожаном угловом диване, она ждала, пока он закончит разговаривать. Сама она так и не овладела греческим настолько, чтобы понимать беглую речь, но по его жестикуляции поняла: произошло что-то плохое.

Что бы ни случилось, во время разговора Яннис не сводил с нее пристального взгляда. И Керен неотрывно смотрела на него. Каждый удар сердца отдавался болью: оказалось, что ее переполняют воспоминания о том, как они занимались любовью в этой комнате. Яннис, когда мог, работал дома, но всегда радовался, если она прерывала его, — он бросал все, чем занимался, сажал ее к себе на колени и покрывал поцелуями, как будто не видел ее целый месяц, а не несколько часов.

Но так было до того, как он стал скрытным и при ее появлении закрывал крышку ноутбука, чтобы не показывать, чем он занимался. Так было до того, как он утратил к ней интерес как к женщине и любовнице. Так было до того, как он начал видеть в ней только свою жену и собственность.

И все же она так ярко помнила, как чувствовала себя в те чудесные, опьяняющие первые дни. Жар, который постоянно бурлил у нее в крови. Чувствительность ее кожи. Постоянную сладкую боль внутри. Непрекращающееся желание.

И все то же самое она ощутила сейчас. Чем дольше она на него смотрела, тем сильнее ей хотелось, чтобы он усадил ее к себе на колени, крепко обнял и прижал к своему сильному, теплому телу.

Думал ли Яннис тоже о тех первых днях? Вспоминал ли он, как они пьянели друг от друга? Переживал ли и он сейчас ту же боль и тоску?

Керен плотнее обхватила себя руками и попыталась прогнать воспоминания. Попыталась отвести взгляд.

Предполагалось, что ее чувства умерли.

Закончив разговаривать, он положил телефон на стол экраном вниз и провел ладонью по лбу.

Ей невыносимо хотелось обнять его, но она лишь крепче обхватила себя руками.

Их взгляды снова встретились. Он медленно вздохнул.

— Что случилось? — спросила она.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Он снова вздохнул.

— Проблема на работе.

— Не хочешь мне рассказать?

Он нахмурился:

— А ты хочешь послушать?

Если бы он говорил вызывающе, этого, возможно, и хватило бы, чтобы Керен справилась с болью и тоской по прошлому. Но в его голосе слышалось лишь недоверие; она вовсе не восприняла его ответ как вызов.

— Да, — кивнула она. — Рассказывай.

Он удобнее устроился в кресле и соединил пальцы рук:

— Ты слышала о Филиппе Легаре?

— Нет.

— О французском миллиардере, основателе модного дома Легар?

— Ах да, о Легаре я слышала. Твоя мама носит его вещи, верно?

— Да. Так вот, несколько лет назад Филипп Легар умер. Его семья выставляет на аукцион почти всю его коллекцию произведений искусства, чтобы оплатить налог на наследство. — Он сдвинул брови.

— Его смерть стала для них выгодной? — предположила Керен.

— То, что они собираются выставить на продажу, в десять раз, а то и больше, превосходит любой налог на наследство. В их коллекции есть картина Рембрандта и два Родена, а также еще девятнадцать предметов. Речь идет о сотнях миллионов, а может, и большей сумме.

Когда-то от таких цифр у нее кружилась голова.

— Дай угадаю. Они пытаются натравить на тебя Хультов? — Хульты считались крупнейшими конкурентами Филипидисов в сфере торговли произведениями искусства.

— В чем-то да, — кивнул Яннис. — Я уже несколько месяцев работаю над подготовкой аукциона. Мы завершили проверку аукционной истории, подтвердили подлинность всех лотов, провели оценку… ты знаешь, как все происходит.

Керен кивнула не сразу. Обычно Яннис настаивал на подписании контракта до начала вышеупомянутых процессов.

Явно прочитав ее мысли, он поморщился:

— Подписание контракта все время откладывалось. Признаю, я немного отвлекся.

— На тебя не похоже.

Он пожал плечами, но лицо его оставалось напряженным.

— Джини Легар, сестра и наследница Филиппа, известила нас, что, если мы не снизим комиссионные, она уйдет к Хультам.

— Вот корова!

Его полные губы разомкнулись, и он усмехнулся:

— Я думал почти то же самое.

— Но ведь ты не согласишься? — Яннис и его брат, насколько она помнила, никогда не шли на компромисс в вопросе комиссионных. Многовековой опыт, обширные познания и репутация более, чем оправдывала Филипидисов.

— Нет. Но Джини Легар — проблема, которую мне нужно обсудить с Андреасом и обдумать. Сейчас меня куда больше интересует, пришла ли ты ко мне сюда, потому что соскучилась.

Он так внезапно переменил тему, что застал Керен врасплох, и она не сразу сообразила, как ему ответить.

— Представляю, как ты обрадовался! — Она готова была влепить себе пощечину за такой беззубый и детский ответ.

Его голубые глаза сверкнули.

— Я и правда обрадовался.

Она удобнее устроилась на диване, жалея, что нельзя спрятаться в его пухлых глубинах.

— Я искала тебя только потому, что хотела закончить наш разговор.

— Изменила точку зрения, glyko mou?

— Только в том отношении, что мне любопытно, как ты мог подумать, что я вернусь к тебе, если откровенно признаешь, что хочешь держать меня под каблуком и под контролем.

Глаза засверкали еще ярче.

— Значит, ты думаешь о том, чтобы вернуться ко мне?

— Будь реалистом! — Она закатила глаза.

Яннис подался вперед и облокотился о столешницу.

— А что, если я скажу, что никогда не хотел тебя контролировать? Присматривать за тобой — да, ведь и ты держала меня под каблуком, точнее… на себе… что мне очень нравилось. Да, я действительно стремился всегда присматривать за тобой, и вовсе не потому, что я стремлюсь все контролировать!

Он как будто вонзил ножи ей в сердце. Лишившись голоса, она прошептала:

— Тогда я назову тебя лжецом.

Глаза у него потускнели.

— Значит, тебе неинтересно, что это за причины?

— Единственный отдаленно разумный предлог, какой приходит мне в голову, — угроза похищения.

— Если бы дело было только в угрозе похищения, я бы усилил охрану и нанял тебе телохранителя.

— Вот почему я назвала твой предлог «отдаленно разумным».

— Мои доводы тебе известны. Ты всегда их знала. Поэтому и убежала от меня.

— Я убежала, потому что стремилась вырваться из клетки, в которую ты меня посадил. Никакой предлог, никакая причина на свете недостаточна для того, чтобы обращаться со взрослой женщиной как с капризным ребенком!

У него на скулах снова заходили желваки, а выражение его глаз резало ее, как его слова.

Прошла, как ей показалось, целая вечность, проведенная в тяжелом, неловком молчании. Яннис наконец резко кивнул:

— Ты права.

— Что?! — удивилась она.

— Ты права. Предлога нет. Но мои доводы… — Он пожал плечами. На горле заходил кадык. Керен затаила дыхание.

— Я не хочу сажать тебя в клетку. И никогда не хотел. Я просто хочу, чтобы ты вернулась домой. Туда, где тебе место.

— Здесь я никогда не чувствовала себя дома, — шепотом возразила она.

Он наклонил голову и тяжело вздохнул.

— Со мной ты всегда чувствовала себя дома. — Он улыбнулся и плавно встал. Более беззаботно он сказал: — И гарантирую, утром в понедельник ты тоже в это поверишь.

Она закрыла глаза.

— Яннис… Прошу тебя… Не надо. Это невозможно.

— Нет ничего невозможного, glyko mou. Этому научила меня ты.