Шеридан не понимала, почему ей так больно смотреть, как он уходит. Она не испытывала к Рашиду теплых чувств, скорее наоборот, но молодой женщине было трудно смириться с тем, что ее мирную инициативу отвергли. Судя по всему, Рашид не желал знать, что собой представляет вероятная мать его ребенка, и сам намеревался оставаться для нее тайной за семью печатями.

Шеридан не двинулась с места ни когда уборщики вернулись выметать остатки стекол, ни когда служанка Фатима пришла с какой-то мазью для ее порезов. Молодая женщина думала о своем поведении — эмоциональном на грани безумия. Удивительно, но это сработало. Рашид явился, и ей удалось отвоевать у него некоторое количество свободы. Чем не повод для скромного триумфа?

Вот только она не понимала, как дошла до такого. Шеридан считала себя добрым человеком. Она любила общаться с людьми и старалась видеть во всех только хорошее. До знакомства с Рашидом ей было трудно представить, на какой почве растут неприязненные отношения. Разумеется, Шеридан случалось злиться на людей — например, на Энни за слабость характера. Но такие вспышки всегда заканчивались угрызениями совести и гнетущим чувством вины. Энни не имела возможности как следует социализироваться, заслужить популярность у сверстников, научиться заводить друзей. А сейчас природа отказывала ей в ребенке. Как можно сердиться на кого-то, кому так не везет? Однажды, будучи подростком, Шеридан возмутилась из-за того, что мама не пустила ее на вечеринку, куда не пригласили Энни. Мама сказала: «Энни не такая, как ты, Шери. Мы все должны за ней присматривать, оберегать ее».

Шеридан запомнила эти слова как заповедь, но потом не раз задавалась вопросом, не навредили ли они Энни своей опекой. Может быть, она не выросла бы настолько беспомощной, если бы ее вынудили хотя бы изредка проявлять самостоятельность. Но привычка присматривать за сестрой стала второй натурой — даже сейчас Шеридан чувствовала, что должна позвонить Энни вместо того, чтобы эгоистично думать о себе.

Она не сразу заметила, что в комнате появились еще какие-то люди, которые мелодично переговаривались на арабском, мерили оконные рамы, записывали что-то в блокнот. Шеридан не удалось посмотреть за процессом установки нового стекла, потому что портнихи пробудили ее от транса и увлекли в спальню — рассматривать рулоны тканей и готовые платья на передвижной вешалке.

— Эта ткань вам нравится, мисс? — спросила девушка, которая пришла с портнихами в качестве переводчицы.

— Определенно. — Шеридан с удовольствием провела рукой по персиковому атласу.

Разглядывая одежду портних, она испытала легкий стыд за сказанные Рашиду слова о черных покрывалах. Ей понравились их легкие длинные платья с вышивкой и бисером. Скромность покроя компенсировалась богатством декора, насыщенностью и многообразием цветов. Помимо нескольких образцов материала, Шеридан приглянулись два готовых платья, одно — коралловое, другое — лавандовое, подчеркнувшее цвет ее глаз. Старшая из портних пообещала, что их подгонят по фигуре за пару часов, а остальное будет готово завтра. Шеридан старалась не думать, при каких обстоятельствах ей может понадобиться обширный гардероб на время пребывания в Кире, успокаивая себя тем, что любой поворот лучше встречать подготовленной.

На пороге спальни портнихи едва не столкнулись с Фатимой, которая сопровождала двух мужчин, тащивших огромный плоскоэкранный телевизор в коробке. Еще один телевизор Шеридан обнаружила на стене в гостиной, где уже ничего не напоминало о недавно разбитом окне. Там же ее дожидались суперсовременный компьютер и стационарный телефон.

У Шеридан перехватило горло. Пока Рашид делал все, что обещал. Ей показалось, он был удивлен, что в апартаментах не оказалось электроники, и поспешил все исправить. Как бы это ни было мило с его стороны, Шеридан хотела большего: лучше узнать мужчину, который, вполне возможно, был отцом ее ребенка, убедиться, что у него имеются и положительные черты. Жаль, что Рашид упорствовал в намерении оставаться максимально несимпатичным.

Шеридан включила телевизор в гостиной — огромный экран, сразу сделавший комнату похожей на кинотеатр. Она едва не расплакалась, когда поймала международный новостной канал и услышала английскую речь. Чувство одиночества снова захлестнуло молодую женщину. Предположим, неделю такой жизни она выдержит, но как быть, если ее пребывание в Кире растянется на девять месяцев?

Шеридан хотелось выбраться из комнат, которые начинали давить на психику, пройтись, проветрить голову. Но поскольку у нее пока не было подходящей одежды, она решила не злить Рашида непослушанием, особенно после инцидента с окном. Рассерженный король все еще стоял перед внутренним взором Шеридан: в этот раз вместо гнева она увидела усталое раздражение человека, который с трудом терпит ее присутствие, повинуясь чувству долга. Шеридан не стремилась ему понравиться, однако ощущать отвращение с его стороны было обидно. Хотя и неудивительно. Рашид был высоким и красивым королем целой страны, а она — незначительной устроительницей праздников. Что интересного могучий лев может разглядеть в домашней кошке?

Шеридан налила чашку чая из оставленного Фатимой чайника, взяла с блюда булочку. Хотя ее все еще подташнивало время от времени, нужно было что-то съесть. Откусывая небольшие кусочки, она продолжала думать о странном отношении Рашида. Он всем видом демонстрировал, что она ему неприятна, но его поцелуй говорил о другом. Даже сейчас воспоминание заставляло Шеридан хотеть вещей, о существовании которых она практически позабыла. А тогда на какое-то мгновение ей показалось, что Рашид тоже зажегся, она чувствовала его голод и страсть. Это заставило Шеридан забыть о сопротивлении.

Да, и позволило Рашиду донести ее до машины, прежде чем она успела позвать на помощь. Он прекрасно знал, что делает. А она, оглушенная гормональным всплеском, не смогла ему помешать.

— Вам нужно что-нибудь еще, мисс?

— Вы замечательно говорите по-английски, Фатима. Давно работаете во дворце?

— Несколько месяцев.

— Хорошо знаете его величество?

— Нет, мисс. — Фатима покачала головой. — Король прожил много лет за границей. Я уже могу идти?

По ее умоляющему тону Шеридан поняла, что Фатима меньше всего на свете хочет говорить о Рашиде, и прекратила расспросы. Фатима буквально выскочила из комнаты, оставив ее одну.

* * *

Утомленный неприятными переговорами, Рашид был рад вернуться в свои апартаменты. Его отец прожил в этих комнатах тридцать семь лет, но молодой король сразу после вступления на престол велел стереть из интерьера все напоминания о его вкусах и пристрастиях. Рашид избавился от ковров и помпезной мебели, организовав пространство по-своему — чистые линии, простые легкие ткани, деликатная цветовая гамма.

Первым делом Рашид снял традиционный головной убор — куфию, от которой успел основательно отвыкнуть за годы добровольного изгнания. Затем взял телефон и не без колебаний набрал номер брата. Они уже не были так близки, как раньше, к тому же Рашид не любил признавать, что одинок и нуждается в общении.

— Я рад тебя слышать, Рашид, — сказал Кадир.

— И я тебя. Как ты? — Он посмотрел за окно, где оранжевое солнце плавно опускалось за дюны.

— Экстатически счастлив.

— Супружеская жизнь идет тебе на пользу. — Рашид постарался убрать из голоса нотки горькой иронии и не вполне преуспел.

Но Кадир пропустил это мимо ушей, списав на разницу мировоззрений счастливого женатика и убежденного холостяка.

— Согласен. Эмили держит меня в тонусе. Правда, она настаивает, чтобы я ел зеленую капусту. Говорит, что в ней много нутриентов или чего-то в этом роде.

— Это не большая цена за мир в доме. — К счастью, брат не видел, как Рашида передернуло от отвращения.

— Она делает из капусты зеленый смузи на завтрак. — Кадир вздохнул. — Я скучаю по домашним лепешкам и жареной баранине.

Рашид вспомнил вкуснейшие блюда Дарьи. Она пекла пироги по семейному рецепту — как на Урале, где родилась.

— Возможно, я могу помочь тебе расстаться с капустой и воссоединиться с бараниной. Мне нужно разместить штаб-квартиру «Хассан Ойл» в Кире. Я хочу, чтобы ты построил тут небоскреб.

Он практически слышал, как мысли Кадира устремляются в деловое русло.

— С радостью. Но ты же знаешь, я всегда готов приехать и просто так, если нужен тебе.

Кадир был нужен. Впервые за долгое время Рашид испытывал острую нехватку дружеской поддержки, а друзей ближе младшего брата у него не было.

— Приезжай, когда сможешь. Я найду, чем тебя занять.

— Слушай, я давно собирался объяснить, почему не приехал на коронацию…

— Забудь. Тут возникла другая проблема, насчет которой нужен твой совет. С женщиной.

— Проблема с женщиной? — В голосе Кадира прозвучало изумление.

Рашид глубоко вздохнул и рассказал брату про ошибку в клинике, поездку в Америку и ситуацию, в которую по его воле попала Шеридан. Кадир ответил не сразу — видимо, старался переварить историю вместе со всеми возможными последствиями. Он при всем желании не мог понять, почему Рашид отреагировал так остро. Конечно, Кадир знал, что первая жена брата скоропостижно умерла, но без подробностей, как и почему это случилось. В то время они жили в разных частях света и почти не общались, а инкогнито Рашида позволило ему утаить беременность Дарьи и ее смерть при родах от международной прессы.

— Что ты сделаешь, если она беременна? Женишься на ней? — спросил Кадир.

Рашиду показалось, что слово «женишься» проехалось по его нервам как железо по стеклу.

— А как иначе? Но как только ребенок родится, она оставит его здесь и вернется домой.

— Не знаю, Рашид. — На мгновение старшему брату показалось, что младший улыбается. — Если бы я предложил что-то подобное американке, на которой женат, она бы лишила меня мужского достоинства. Я думаю, немногие женщины готовы согласиться на такой вариант.

— Смотря сколько денег им предложить.

— Ты можешь попытаться. Если она согласится оставить ребенка в Кире и исчезнуть из его жизни, Совет министров не будет возражать против твоей женитьбы на американке. Конечно, им это не понравится, но они смирятся.

— Их мнение по этому вопросу меня не интересует.

Хотя Совет мертвой хваткой держался за традиции, Рашид уже успел указать министрам границы дозволенного. Монархия в Кире не была конституционной, они занимали свои кресла, потому что их туда посадил король. Нравилось это Совету или нет, Рашид оставил за собой право жениться хоть на американке, хоть на цирковой медведице.

— По крайней мере, будь любезен с этой женщиной. Ты с ней любезен?

— Разумеется. — Рашида кольнуло угрызение совести. Он вспомнил обиженный взгляд Шеридан в ответ на его отказ от неформального общения.

Он верил, что у них нет причин знакомиться слишком близко. С другой стороны, если беременность подтвердится, Шеридан как минимум на год станет его женой, и общаться все равно придется. Чем больше он думал об этом, тем больше ему хотелось выть.

— Знаешь что? Я привезу Эмили, — сказал Кадир. — Она составит компанию твоей американке, которая наверняка растеряна и напугана.

Рашид воскресил в памяти сцену в магазине, когда Шеридан распушилась как разъяренная кошка и велела ему убираться вон. Он сомневался, что ее легко напугать.

— Ей нечего бояться. Она — моя гостья.

— Мне кажется, с ее точки зрения, ситуация выглядит несколько иначе, — засмеялся Кадир.

Они сменили тему, немного поговорили о других вещах и распрощались. Рашид вышел на широкий балкон — посмотреть на вечерний город. Минареты тянулись к небу, теплый ветер доносил уличные запахи и звуки, и все это сливалось в ощущение дома. Неожиданно Шеридан Слоан без спроса ворвалась в его мысли вместе с чувством вины. У нее тоже был дом, из которого он ее так бесцеремонно увез. Из-за стремления Рашида любой ценой обеспечить ей безопасность Шеридан оказалась в чужой стране среди незнакомцев.

Не то чтобы он сильно беспокоился за нее, но, если она носит его ребенка, лишние стрессы ей ни к чему. Гораздо разумнее успокоить Шеридан, дать ей почувствовать дружелюбие и гостеприимство. Вздохнув, Рашид принял решение при первом удобном случае пригласить ее на обед. В течение часа он мог быть любезным с кем угодно.

Шеридан проснулась среди ночи, когда в спальне стало прохладно. Потянувшись за сложенным в ногах одеялом, она поняла, что больше не хочет спать. Сказывалась разница во времени — в Саванне был разгар рабочего дня.

Она накинула шелковый халат поверх ночной рубашки, причесалась, почистила зубы.

Всеми принадлежностями для сна и умывания ее снабдили накануне — жаль, что работа над платьями немного затянулась. В гостиной царили темнота и тишина. Включать телевизор Шеридан не захотелось, вместо этого она открыла дверь и осторожно высунула голову в коридор. Охранника на посту не было. Молодая женщина вышла из апартаментов, сама не зная, куда собирается идти дальше. Она ожидала, что ее вот-вот остановят, но, видимо, все, кто мог это сделать, спали.

Дверь в конце коридора оказалась запертой. Шеридан отправилась в обратный путь, заметила боковое ответвление и свернула туда. Этот коридор привел к приоткрытой двери, за которой обнаружилось что-то вроде официальной гостиной. В отличие от комнат Шеридан тут почти не было богатого декора и милой ее сердцу антикварной мебели. Современный интерьер явно предназначался для кого-то, кто предпочитал сухой минимализм.

С широкого балкона тянуло ветром, и Шеридан не устояла перед искушением впервые выйти на свежий воздух. Перед ней мерцали и переливались огни города, а за ними виднелась темная пустыня — как огромный хищник, ждущий момента для нападения. Молодая женщина остановилась у перил, зачарованная зрелищем.

Она поймала себя на том, что происходящее интригует и возбуждает ее. Шеридан никогда раньше не видела пустыню, не посещала арабские страны со всеми атрибутами сказок «Тысячи и одной ночи» — дворцами и минаретами, дюнами, верблюдами, местными жителями в национальных одеждах. Все дышало экзотикой, которую Шеридан хотела исследовать.

До ее ушей донесся звук шагов, и она обернулась в испуге, не зная, как объяснить свое присутствие в этой комнате охраннику или кому-либо еще.

Несмотря на сумрак, Шеридан узнала стоящего перед ней мужчину с полувзгляда. Практически обнаженный, Рашид аль-Хассан выглядел как манекенщик из реклам нижнего белья — рельефные мышцы, золотистая кожа. Шеридан подумала, что мужчины не имеют права выглядеть настолько привлекательно без фотошопа.

— Что вы тут делаете, мисс Слоан? — поинтересовался он строго.

Холодный тон моментально остановил волну возбуждения, которая начала было растекаться по телу Шеридан. Мозг кричал: «Беги!», но ноги не слушались. К тому же Рашид стоял между ней и выходом…