— И что будешь делать?

Грейс посмотрела на брата, на того, за которого, думала, вечно будет нести ответственность. На того самого брата, который вполне мог сам о себе позаботиться. Она грустно улыбнулась:

— Он не любит меня. Хей… с каких пор ты даешь разумные советы? — но улыбка превратилась в ухмылку, и на долю секунды она забыла о бешено бьющемся сердце, том, которое вырвали из груди, когда Нико вышел из квартиры.

Томми серьезно посмотрел на нее:

— Пора сделать выбор, сестренка. Сейчас мы на равных, поэтому, если ты любишь его, скажи, иначе будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Ладно. — Грейс почувствовала, что внутри медленно начал разгораться огонь. — Может, ты прав. Нет. Ты прав. Так что, Томми… — Она шла, пока говорила, и бросала слова через плечо: — Если ты не против, я буду и дальше любить тебя, но уйду и… — Она бросилась к нему, крепко обняла и отстранилась. — В следующий раз я хочу познакомиться с твоей девушкой. Понял?

— По-другому и быть не может, сестренка.

Разумеется, Грейс знала, где живет ее начальник. Как и все остальное, эту информацию выяснила по ходу работы.

Она не знала, вернется ли Нико домой, и если да, то когда.

Не знала, может, уйдя от нее, он решит вернуться к сорванному свиданию.

Она подождет.

Ей не хватит и тысячи лет, чтобы все обдумать.

Расслабиться она смогла, только пока бежала до метро. Хотела проанализировать его слова и каждое выражение лица, но спешка спутала мысли.

Она не могла понять, почему он так удивился, когда узнал о Томми. Он всегда ценил личные границы, при этом многим делился с ней, поэтому было больно узнать, что некоторые важные вещи она решила оставить при себе.

Грейс знала, что могла уйти. Он пришел с цветами, намекая, что они вновь могут стать любовниками, но она хотела не этого. Если его ранило, что она скрывала от него свою личную жизнь, то она справедливо страдала от безответной любви.

Под всем этим можно было подвести черту. Нико никогда бы не вернулся. Его прощание на самом деле было окончательным.

Но Томми был прав, и она, рано или поздно, пришла бы к тому же решению. Жить, жалея о чем-то, — не в ее правилах.

Когда она добралась до роскошного дома Нико в Кенсингтоне, вокруг было темно и тихо.

Она уже была здесь несколько раз. Дважды передавала важные документы, приезжала на рождественскую вечеринку, которую он устроил для некоторых сотрудников. Это был особый случай: повсюду ходили официанты, играл классический квартет. Она помнила, что щенячьими глазами, с болью в сердце смотрела на Нико в черном поло и черных брюках и на его спутницу, которая повсюду за ним таскалась.

Грейс понятия не имела, почему, черт возьми, тогда не предстала во всей красе и не отправилась на сайт знакомств.

Осторожность и ответственность так долго загоняли ее в угол. Вся энергия уходила на работу, а жизнь за пределами офиса, за пределами квартиры Томми и за пределами всех, связанных с заботой, практических аспектов, в которых он нуждался, отошла на второй план. Упущенные возможности встретить парня, повеселиться, увидеть, что ждет ее в будущем… не говоря уже о том, чтобы освободить Томми от удушающей заботы. Он не выразил этого словами, но она поняла без объяснений. Вместо этого она сидела в своем пузыре, ожидая, что же случится, и мечтая о мистере Невозможном.

Она едва осознавала влюбленность в начальника и то, в какие проблемы она могла вылиться.

Теперь она сидела здесь, желая разобраться с последствиями всех своих неверных решений, каким бы ни был результат.

Разумеется, рядом с его домом не было даже кафе. Только другие особняки с неприступными железными воротами и аккуратно подстриженными живыми изгородями, достаточно высокими, чтобы защитить обитателей домов от любопытных глаз.

У нее не было ключа от дома, но, к счастью, был код от калитки сбоку, и она вошла, надеясь, что ее никто не увидел, иначе они бы вызвали полицию.

Здесь определенно не любили незнакомцев, особенно тех, кто заходил через боковые калитки. Конечно, внутри никого не оказалось. Везде было темно. Входную дверь освещал только уличный фонарь. Она все равно позвонила в звонок и, не дождавшись ответа, села на скамейку. Она подготовилась ждать долго. Еще даже не было девяти. Слава богу, было не слишком холодно. Немного прохладно, но в толстом кардигане вполне терпимо.

Нико вернулся уже после одиннадцати. От Грейс он поехал в паб. Не в пафосный гастропаб. А в один из местных пабов у дома, потому что обратно он хотел дойти пешком. Настоящий паб, в котором мужик мог бы утопить печаль в нескольких бутылках пива.

Ему это было нужно.

Он сходил с ума. Он не мог смириться с тем, что узнал, и, хотя понимал, что ведет себя как осел, потому что, как никто другой, знал, что люди имеют право на личную жизнь, все равно чувствовал себя глубоко оскорбленным. Обиженным до глубины души. Раненный в местах, о существовании которых он даже не подозревал.

Похолодало. Он почувствовал, как прохлада проникает сквозь легкую куртку, пока неуклюже пытался попасть по кнопкам на кодовом замке калитки. Прогулка помогла протрезветь, но он все еще чувствовал эффект от выпитого пива. Недостаточного для того, чтобы забыть все, но достаточного для того, чтобы стало лучше.

Он почти не услышал шума слева, когда начал подниматься по мощеной в викторианском стиле дорожке, которая вела к двери.

Он заметил съежившуюся фигуру на скамейке, но ночной воздух не смог прояснить разум до конца, так что осознание, что кто-то сидит на его скамейке, мгновенно привело его в чувство.

Запас человеческой доброты сейчас был на самом низком уровне из возможных. Он быстро подошел и потянулся, чтобы схватить за шкирку того, кто калачиком свернулся на скамейке, а затем выругался, когда фигура развернулась и он понял, кто это был.

Она ахнула от удивления, заметив его на пороге. Теперь его очередь. Несколько секунд он ошеломленно наблюдал, как она потерла глаза и села. Он словно не узнавал ее.

— Боже, — пробормотал он и снова выругался: — Грейс, что ты забыла у меня на скамейке? Ты здесь давно?

— Мне холодно, — в ответ прошептала она.

Нико остановился, чтобы подумать. Одним плавным движением он поднял ее на руки, понес в теплую гостиную, осторожно положил на один из безумно дорогих кожаных диванов, встал позади, скрестил руки и уставился на нее.

Грейс подняла на него глаза. Их взгляды встретились, и она сглотнула, оказавшись в невыгодном положении, здесь, у него на диване, пока он возвышался над ней с выражением лица, от которого застывала вода.

Она попыталась сесть, но суставы затекли из-за того, что она заснула на скамейке.

— Расскажешь, зачем приехала?

— Извини.

— Ты приехала, чтобы извиниться? Грейс, когда стоял у тебя перед дверью, я сказал, что больше не хочу тебя видеть. — Голос звучал холодно и непреклонно. — Какая разница, знал я или нет о том, что у тебя есть брат? На тебе свет клином не сошелся. Уж поверь.

— Я знаю, что не сошелся, Нико.

— Ты дрожишь. — Он снова выругался, сказал ей оставаться здесь и через секунду вернулся со стаканом. — Пей.

Грейс взяла стакан, выпила виски и почувствовала, как по нервам пробежал огонь и придал ей столь необходимую силу.

— У меня не было от тебя секретов, — тихо произнесла она.

— Я же сказал…

— Да, что это не имеет значения. Ты пришел ко мне, чтобы попытаться затащить обратно в постель. Я знаю, Нико. — Она смотрела, как его лицо мрачнеет и становится хмурым. — Ты увидел Томми и приревновал, но потом узнал, что он мой брат, обиделся, и, поверь, мне жаль.

— Ты переоцениваешь собственную важность, Грейс.

Ее будто ударили, но она даже не дрогнула в ответ на его холодный взгляд.

— Я очень долго была безответно влюблена в тебя, Нико. — Вот так, честно. У нее будто гора с плеч, ведь от признания всегда становится легче. К сожалению, Грейс просто хотела провалиться под землю. — Я никогда не думала, что у нас что-то выйдет, потому что знала, какие девушки тебе нравятся. Фигуристые блондинки, которые наслаждаются всем, что можно купить за деньги. Я не фигуристая блондинка и никогда тебе бы не понравилась. Значит, безответно любить тебя было безопасно, потому что из этого бы ничего не вышло, и меня все устраивало, потому что… я была трусихой всю жизнь.

Она посмотрела на него, он подошел ближе и сел рядом с ней на диван.

Это не то же самое, что приветственное ругательство, и он не дверь, которую захлопнули прямо перед носом.

— Я была смелой, когда дело касалось мамы или Томми. Я брала все тяжелое на себя. Томми всегда был в приоритете, я всегда была сильной, и, будем честны, они оба надеялись, что я продолжу заботиться о них. Но у меня никогда не было возможности развиваться в той сфере, в которой развивались остальные девушки.

— Тебе не давали никакой свободы действий?

От его нежного голоса у нее заслезились глаза, потому что именно этого ей не хватало, когда Нико ушел. Она думала, что покончила с ним, так что по иронии судьбы было так больно, когда внезапно он появился только для того, чтобы увидеть Томми.

— Я была свободна как птица, — тихо сказала Грейс. — Я просто не понимала, как это использовать. Мама никогда не приковывала меня к плите и не заставляла готовить, а Томми никогда не просил помогать ему с домашней работой или собирать ему обед в школу. Потом оказалось, что я делала это, потому что, став подростком, так и не научилась флиртовать, разговаривать с мальчиками и тусоваться. — Она улыбнулась. — Или просто быть уверенной, когда дело доходило до этого. У меня был один парень, отношения выглядели так неловко, что я решила отказаться оттого, что меня пугало.

— Продолжай, — попросил Нико.

— Потом, незадолго до аварии, как я уже сказала, мама вышла замуж и переехала в Австралию, и моя жизнь стала еще более закрытой. Я начала работать на тебя и… да, жутко влюбилась.

— Мне нравится. Люблю жуткие увлечения.

— Я бы рассказала о Томми и о маме… но между нами были границы, Нико. Ты — мой начальник. Даже когда мы спали, ты все равно оставался моим начальником, и я прекрасно это понимала. — Она замолчала и задумчиво посмотрела на него. — Нет, — болезненно честно призналась она, — это было нечто большее. В какой-то момент я поняла, что моя жуткая влюбленность была не такой безобидной, как я думала. Тогда я решила заглянуть в Интернет и найти то, чего мне так не хватало.

— Тот досадный адвокат… Виктор? Я запомнил имя.

— Это была первая попытка. — Она застенчиво выдержала его взгляд. — Не думала, что меня кто-нибудь увидит.

— Я рад, что увидел. Ты показала ту сторону, о которой я всегда догадывался, подозревал, что она вырвется наружу. Расскажи о влюбленности и о том, как она началась.

— Она стала серьезной, Нико. Я поняла насколько, только на том несчастном свидании, изо всех сил стараясь что-то сделать и ненавидя себя за то, что сидела там, и, что еще хуже, я жалела, что напротив меня сидишь не ты. Такая несбыточная мечта. Глупая, несбыточная мечта, которая вышла из-под контроля. — Она вздохнула и зевнула. От виски ее клонило в сон, но она больше не мерзла и наконец смогла почувствовать, как с плеч спал груз.

— А потом мы полетели на остров.

— Да.

— Занимались любовью, ведь нам только это и было нужно.

— Но я влюбилась, Нико. Именно поэтому, даже в те интимные моменты, когда хотела положить голову тебе на плечо и поговорить по душам, я этого не делала, потому что понимала, что ты уйдешь, а я не хотела, чтобы это происходило. Я была трусихой. Я влюбилась в тебя и хотела сделать все, что в моих силах, чтобы удержать тебя, насколько у меня выйдет. Я гордилась. Я жадничала.

— Ты влюбилась в меня…

— Поэтому я и приехала. Мысль о том, что ты уйдешь и никогда не узнаешь, что у меня на сердце, была невыносима.

— Ох, Грейс…

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь сказать, что не можешь ответить взаимностью, и я это понимаю. Я всегда понимала, что мои чувства ни к чему не приведут.

— Надеюсь, пока ты искала работу, — серьезно сказал Нико, — не подумала заняться гаданием.

— Что ты имеешь в виду?

— Я приехал к тебе, потому что хотел сообщить ровно то же самое. — Он криво улыбнулся. — С другой предысторией, но все же… мы бы закончили на одном месте, и, может, так было всегда.

Внезапно опомнившись, Грейс выпрямилась и тревожно посмотрела на Нико, хотя под этой тревогой скрывалась нотка осторожности, которая предостерегала от веры в то, что звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Не понимаю, — вздохнула она.

— Понимаешь, Грейс. Я влюблен в тебя. Никогда бы не подумал, что со мной такое случится. Я всегда уверял себя, что не позволю эмоциям навести хаос в холодной голове. Мой дядя, не важно, что я почти не знал его, только по репутации, которая испортилась после ссоры, сформировал мой образ мышления. Он был воплощением отсутствия дисциплины. Я смотрел на отца и видел полную противоположность. Стабильная жизнь и стабильный выбор. Он был холодным, спокойным, брал половину монеты там, где Сандер выбирал совершенно другое, и потом сам совершил юношескую ошибку. Я влюбился в требовательную девушку, от которой меня предостерегали всю жизнь. Мне вполне однозначно объяснили, что женщина, которая будет идти со мной по жизни, должна понимать, что я не такой, как все. Мой отец построил бизнес-империю и был достаточно ответственным человеком, поэтому ставил работников на первое место, я делаю то же самое. У меня нет времени на женщину, которая хочет, чтобы я уделял ей все мое время. Я был слишком молод, чтобы понять, что одно не исключает другое. Нести ответственность — не значит не показывать эмоций. Влюбиться — не значит броситься под автобус и превратить жизнь в хаос. Я смотрю на родителей и понимаю, что они женились не только по расчету, но и по любви.

— Нико, у тебя такая разнообразная и интересная жизнь…

— Потому что мне посчастливилось разделить себя надвое. На мужчину, который любит играть на поле и веселиться, и на того, кто отказался бы от этого и женился на женщине, которая не требовала многого и позволила поставить работу на первое место. Лед и пламень, черное и белое, варианта посередине нет. Но, дорогая, пока я пытался выбрать, ты была рядом, и я даже не подозревал, что каждая минута, проведенная с тобой, рушит все планы на будущее. Заниматься с тобой любовью… я никогда не испытывал ничего подобного, не получал такого удовольствия, и теперь я, конечно, знаю почему. Я не занимался сексом, я прикасался… пробовал… был с женщиной, в которую безнадежно влюблен.

— Так, значит, ты простишь меня за то, что не рассказала про Томми?

— При одном условии…

— При каком?

— Больше никаких секретов. Мы обсуждаем каждую мелочь, постоянно. Сомнения, страхи, надежды и мечты… делимся всем.

— Думаю, я могу на это согласиться…

— И еще кое-что.

— Это уже второе условие! — Она засмеялась, ее глаза, наполненные любовью, которую она старалась никогда не показывать, нежно дразнили его.

— Ты выйдешь за меня. Как можно скорее. Я не могу без тебя жить.

— А я определенно могу… — Грейс бросилась к нему, к мужчине, которого так давно любила. — Согласиться.