Неужели у Вещевой не задалась семейная жизнь?

То, что насчёт свадьбы мне не врали, понял по обручальному кольцу на безымянном пальце правой руки. О не самой счастливой жизни говорит её заплаканное лицо. Вещевая сидела и поглаживала свои пальцы, будто пыталась успокоить боль в ладони.

Она не изменилась за эти месяцы. Тот же вид принцессы Диснея, короткие шортики и бежевая маечка. Стройная фигура и ослепительно гладкие ножки с миниатюрными стопами. Даже не знаю, что меня сейчас больше заводит — сочная грудь или эти блестящие, будто натёртые маслом, ноги.

Всегда думал, что ведусь на девичью улыбку. Но тут, ножки Вещевой затмевают все её остальные достоинства.

— Здравствуйте, Ольга Онуфриевна, — поздоровался я и поймал на себе волнительный взгляд девушки.

— Ох, и ты здесь, — прикрыла рот рукой Оля, будто испугалась от одного моего вида.

— Будем считать, что ты тоже поздоровалась, — сказал я и медленно поднялся на ступеньку выше. — Как жизнь?

— Серёжа, я… я… не знаю, что и сказать, — начала причитать, утирая слёзы.

— Для начала расскажи, как у тебя дела? Поздравляю, кстати, с бракосочетанием. Совет вам да любовь!

— Родин прекрати! Хватит! Не делай вид, что ты меня простил. Будто я не понимаю, что ты сейчас стоишь, смотришь на меня и злорадствуешь, — начала шипеть на меня Оля, будто это я ей насолил в жизни.

Со стороны кухни слышался концерт народной армейской песни.

«Мне не раз приснится незабвенный полк родной. Где учился я летать, как птица, между небом и землёй», — горланили представители крылатой пехоты.

Очень даже хорошие песни ребята поют. Поздно только и завтра многим на службу, а десантники вряд ли уснут скоро.

— А чего мне злорадствовать? Я пока не вижу, что у тебя настолько всё плохо, как ты мне пытаешься представить, — ответил я.

— Так вот слушай, раз ни черта не понимаешь…

— Мне это не интересно, Оль. Даже если у тебя проблемы, они твои, а не мои. Мне о них не обязательно знать, — сказал я и поднялся ещё на одну ступеньку.

— Совсем не хочешь обо мне ничего знать? Настолько я тебя обидела? — встала с лестницы Оля и сделала шаг мне навстречу.

Вот почему я всегда с такой жалостью смотрю на девушек, которые плачут? Так и хочется обнять её, прижать, сказать, что всё будет хорошо. Только гордость не позволяет. Осадочек от побега без объяснения причин остался.

— Ольга, ты лучше меня понимаешь, что наш короткий роман закончился не по моей вине. Ты выбор сделала, а я его принял. Никаких обид, — спокойно сказал я и прошёл мимо девушки.

— Ты правда не обижаешься? — с некой надеждой спросила Оля.

— Правда.

— Что правда?

— Что обижаюсь, — улыбнулся я. — Спокойной ночи.

— Сергей, подожди, — позвала меня Вещевая, но я не остановился.

Раз ушёл, значит ушёл. И нечего оглядываться. Но очень хотелось повернуться и что-то ещё сказать.

Успокаивать «певцов» не пришлось. Как только я поднялся на свой этаж, музыка прекратилась, а из кухни донёсся громкий голос.

— Всё! Люди спят. Давайте посидим спокойно, — услышал я громкий бас одного из участников застолья.

Что ж, вот и не пришлось никого успокаивать. Ребята посидели, песни спели и успокоились. Ничего плохого в том, что кто-то отметил встречу, праздник или ещё какое-то событие, я не вижу.

Спокойно в своей комнате посидеть мне и в этот раз не дали. Моё глубокое погружение в чтение поэзии Лермонтова прервал громкий стук в дверь.

— Сосед! Аля-Улю! — прозвучал знакомый бас человека, который уже посещал меня сегодня.

Похоже, что это опять тот самый здоровяк, звавший на застолье. Открыв дверь, я смог в этом убедиться.

— Не спишь? — спросил парень, пройдя в мою комнату, не спросив разрешения.

Высшей степени простота! Хорошо хоть он мне не запретил тут находиться.

— Как видишь, бодрствую, — ответил я. — Проходи, садись, чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях, — быстро протараторил я, посмотрев здоровяку в глаза.

— Так… это…в смысле? — переспросил он у меня, не поняв суть поговорки.

— Не бери в голову. Чего хотел?

— Ну, ты на картошечку не пришёл. Мы тебя ждали. Познакомить с ребятами хотели. Здесь в общаге немного «афганцев» живёт. Тебя звать как? — спросил десантник, протянув мне руку.

— Сергей.

— Василий. Приятно познакомиться, — улыбнулся здоровяк, и я начал понимать, кто передо мной.

Тот самый Вася Катапульта. С такими ручищами можно здоровенные глыбы бросать далеко и очень точно.

— Мне тоже. Ты зачем пришёл-то?

— Так… это… поговорить мне не с кем. Короче, с женой я поцапался. Обидел девчонку, а она у меня хорошая, — сказал Вася пошатнувшись, оперевшись о стену, чтобы не упасть.

— Жену твою Оля зовут? — спросил я, и Вася поменялся в лице.

Выражение у Катапульты было как у разъярённого буйвола, готового поднять меня на рога. Даже пожалел я в первые секунды, что открыл ему дверь.

— Ага, Оленька. Ты откуда знаешь? — спросил Катапульта.

— Ольга Онуфриевна у нас в части служит. В Афгане врачом работала. Предполётный медосмотр у неё проходили.

— Точно, — улыбнулся Вася. — Она самая.

— Раз поссорились, иди мирись. Я тебя не задерживаю, — сказал я.

— Так… это… не знаю как. Любим друг друга, но последнее время частенько ссоримся. Я не бухаю. Сегодня с мужиками просто посидеть решили, — махнул рукой Вася. — Может, ты скажешь, чего делать-то, Серый?

Так и хочется ему ответить шуткой про муравья и необходимости ему кое-что приделать. Сейчас что-то посоветуешь ему, так ведь побежит выполнять.

— Иди и мирись. Я уже сказал. Думаю, что простит, раз любит.

— А как мириться? — почесал свою здоровенную голову Вася.

— Обычно. Стихи ей прочти. Приятные слова скажи, — предложил я.

— Неа. Такое в моей голове не водится, — улыбнулся Катапульта. — Есть ещё варианты?

Я посмотрел по сторонам, пытаясь найти что-то в качестве презента для Ольги. Книги, тетради, гантели и спортивная форма — выбор очень ограниченный для такого случая.

— За мной иди, — сказал я Васе и мы направились на кухню.

Тут есть кое-что, но за это можно получить шваброй по спине от Васильевны. На окне в этом помещении для готовки стояли несколько растений с красивыми цветками. На каждом горшке подписанное название. Эта клумба на подоконнике — гордость нашей вахтёрши.

— Цветок подари. Дорого внимание, — сказал я и Вася кинулся меня обнимать.

— Я… ты… вот же голова! Спасибо! — воскликнул Вася, прижимая меня к себе.

Сдавил он меня знатно. Даже позвоночник слегка хрустнул. Как бы снова спину ни прихватило.

— Вот… давай… беги к ней, — тяжело сказал я и Вася, отпустив, поставил меня на пол.

Рванул Катапульта к горшкам с цветами. Выбрал из представленных цветков, Вася самый роскошный. На горшке было написано «Декабрист». Сейчас пойдёт этот каторжник к своей звезде пленительного счастья.

— Только осторожнее! — громко сказал я, но нельзя остановить движение вперёд этого человека.

Своим мощным плечом Катапульта сбил деревянный косяк двери в кухню и пошёл дальше. А у меня тут же в голове мысль! Он в дверь не смог попасть, а как он собрался искать Ольгу? По запаху?

Чтобы парень не натворил «дел», я выскочил из кухни. Где-то в конце коридора уже был шум и громкий звук падения железных предметов.

— Слон в посудной лавке, — сказал я вслух и ускорился в сторону умывальника.

Но тут Васи не оказалось. Две девушки просто решили устроить стирку и уронили свои тазики на пол. Теперь охают и ахают над объёмом уборки помещения.

Следующий громкий звук раздался уже внизу. Разбилось стекло и Васильевна начала сравнивать кого-то с самыми отвязными хулиганами.

— Буржуи недорезанные! Сколько можно?! — кричала она, когда я бегом спускался.

И здесь не было следов Катапульты. Васильевна пыталась помыть стекло на входе, но слишком сильно надавила на него, и оно выпало, разбившись вдребезги.

— Ты кого ругаешь, мать? — спросил я.

— Да как кого?! Я говорила этим бездарям, что побольше надо гвоздиков вбивать. Тогда и стекло будет держаться. А это халтура! Тьфу на этих работничков! Воры и засранцы!

— Васильевна, только Сталина не вспоминай, — тихо сказал я.

— Вот точно! И Сталина на них не хватает!

Больше звуков разрушений в общаге слышно не было. Поднимаясь по лестнице, я услышал голос Василия.

— Олюшка! Ну, прости ты меня! Не со зла. Не могу бросить эту заразу, — невольно услышал я извинения Васи.

— Ты мой хороший! Меня прости! Я же тебя ударила, — отвечала ему Ольга. — И это ты мне цветочек принёс?

— Не было нигде. Пришлось таким довольствоваться, — расстроено говорил Вася.

Парочка стояла на лестничной площадке и мило обнималась. Выглядит настолько мило, что аж противно!

Показываться на глаза «счастливой» семейной паре я не стал и спустился вниз, чтобы выйти на улицу. Голову проветрить, так сказать. И на входе мне встретился совершенно неожиданный гость для этого времени суток.

— Родин, не спишь? — перекрыл мне выход Буянов.

Комэска стоял передо мной и заглядывал за спину, будто я сейчас пытался скрыть что-то за собой.

— Иван Гаврилович, доброй ночи, — иронично вздохнул я, смотря на «смешанный» прикид подполковника.

Кожаная куртка, надетая на выстиранную майку, кальсоны в обтяжку и тканевые тапочки на ногах. Неужели опять Алёна Мендель, урождённая Буянова, сбежала к очередному ухажёру в общагу? Надоедать начинают мне эти амурные дела и семейные дрязги нашего городка.

— Так, глаза мне не закатывай! — рявкнул Гаврилович. — Где он?

— Кто? Катапульта? — предположил я.

Просто не на кого было мне подумать в тот момент. Может, Василий тут бегал рядом с общагой, да кошмарил всех тех, кто не спал в это время.

— Зачем мне этот здоровяк? Тебе тоже не советую с ним связываться, — пригрозил мне пальцем комэска. — Валера где?

Опа! А Гаврюк тут при чём? Вообще, слишком много действий для одного дня, проведённого в Союзе вдали от войны.

— Не знаю. Я как ушёл с территории части, так и не видел его.

— Он ко мне заходил. В не самом хорошем состоянии. А потом быстро ушёл. Я подумал, что сюда, когда услышал причитания Васильевны по поводу разбитого стекла, — покачал головой Буянов и закурил сигарету. — Пошли, поговорим. Ты теперь мальчик немаленький. Думаю, поймёшь.

Иван Гаврилович отвёл меня к скамейке во дворе и показал присаживаться. Ему хорошо говорить в кожаной куртке, а мне в вязаном свитере не совсем комфортно.

— Заметил, что с Гаврюком странности творятся? — спросил у меня Буянов.

Вопрос был очень даже по существу задан. Валера был в последнее время на взводе. История с невыполнением задачи тоже не добавила ему уверенности. А его отзывы о неправильной повестке советских газет при нашем замполите заслуживают отдельного разговора.

— Не больше, чем вы. Что-то критичное? — спросил я.

— Общими фразами, значит, решил отделаться. Не осуждаю тебя Сергей. Всё же, ты его ведомый, товарищ и он твой командир, — перечислял мои связи с Валерой. — Однако Гаврюк, прямо скажем, не в себе. И это вынудило меня и Араратовича принять кое-какие меры.

Вот так! Ну не сошёл ведь с ума Валера, чтобы на него смирительную рубашку надевать?!

— Вы его на медкомиссию отправляете? — спросил я.

— Нет, но с возвращением в Афганистан ему придётся повременить, — сказал Гаврилович и затушил сигарету. — Он останется в Союзе и поедет переучиваться на МиГ-29, как и ещё приличная часть нашего полка.

После этой новости у меня загорелись глаза. Может, сейчас мне скажут, что и я тоже поеду переучиваться! Новый самолёт, как новая веха в развитии лётчика. Раньше я и мечтать не мог, что смогу когда-нибудь полетать на МиГ-29.

— Чего так смотришь загадочно? — улыбнулся комэска. — Ты пока не поедешь переучиваться.

Ну вот и обломал меня сразу комэска.

— Что, недостоин ещё? Или какие-то другие причины? — спросил я.

— Людей не хватает подготовленных. Мне с кем воевать ещё четыре месяца? — грозно сказал Буянов. — Вон, Гнётов все уши прожужжал, чтобы втиснуться в эти списки на переучивание. И откуда он только узнал, что именно сейчас будут эти курсы, — отмахнулся комэска.

И, правда! Никаких ведь слухов не ходило, что мы можем пересесть на МиГ-29. Про этот самолёт вообще разговоры начали ходить, только когда мы его в небе у границы с Ираном встретили.

— Значит, как воевать, так это Родин. А как двигаться вперёд — тебе ещё рано. Так, получается? — спросил я, совершенно не стесняясь регалий своего комэска.

— Ну, ты мне погунди ещё! Переучишься и ты на МиГ-29. Вообще-то, у меня есть иная информация насчёт тебя, — сверлящим взглядом посмотрел на меня Буянов.

— Иван Гаврилович, оттягивая моё переучивание на новый тип, вы меня не удержите в полку. Вы же про возможность моего перевода? — спросил я.

Гаврилович начал ворчать, соответствуя своему предпенсионному возрасту и статусу дедушки. На его месте я бы тоже старался удержать в полку перспективного парня. Единственное, что меня сейчас в этой ситуации настораживает, это не самый надёжный вариант перевода. Точнее, он очень долгий. Документы должны пройти много согласований, прежде чем я получу выписку из приказа о назначении на новую должность в другую часть.

— Родин, ты хочешь меня с Барсовым оставить и зятьком?

Мда, компашка у комэски на неопределённый период будет в Афгане так себе. Ещё и после курсов приедет Гнётов и будет в каждой новой операции тянуть на себя одеяло, чтобы выслужиться.

— Так в профессионализме и Менделя, и Марка я не сомневаюсь. Они не хуже меня в лётной работе.

— Много ты знаешь! — мазнул рукой Иван Гаврилович и встал со скамейки. — Давай ты не будешь переводиться, Сергей. Чем тебе плохо в Осмоне? Хочешь, мы тебя в должности повысим.

— Старший лётчик? Спасибо, но это не аргумент, — ответил я.

— Если мало старшего лётчика, давай тогда на командира звена. Что скажешь? — улыбнулся Буянов, и я чуть было челюсть не выронил.

— Какого ещё звена, Иван Гаврилович? — удивился я.

— Тактического, — иронично сказал комэска. — Авиационного звена, естественно! Приставим к тебе инструктора, дадим личный состав и будешь руководить.

— Иван Гаврилович, зачем вы меня… повышаете, так сказать? Не надо покупать меня таким способом, — ответил я. — К тому же у нас нет свободных мест командира звена.

Может быть и есть в других эскадрильях, но о них я не знаю. Да и куда мне?! Я даже допуск на полёт в качестве ведущего не имею.

— Будет. Гаврюк уйдёт и освободится место.

Челюсть у меня уже второй раз чуть не отвалилась. Что это за кадровые перестановки такие со стороны командования?!

— Валера не собирался на пенсию. Вроде, — сказал я.

— К сожалению, Сергей, Гаврюк больше не может служить у нас. Причины ты знаешь. Томин как мог, пытался его удержать, беседовал с ним, закрывал глаза на… трусость. Теперь всё, — сказал Буянов.

Вот оно что! Не успели командира проводить в последний путь и сразу начали сводить счёты.

— И вы вот так его лишите неба? Он разве не заслужил шанса остаться? Переведите его в бомбёры, транспортники, вертолёты. Да хоть на «кукурузник»! — возмутился я.

Иван Гаврилович объяснил подобное решение не только событиями в этой командировке в Афганистане. В их первый срок в этой стране Валера тоже не всегда соответствовал моральному облику. Плюс ко всему, Буянов поведал об одном инциденте во время их совместного вылета на МиГ-21УМ.

— Больше года назад он потерял сознание прямо в полёте, — сказал Буянов. — Не знаю причину, но я не придал этому значение. Временно не ставил его на полёты, а нагрузил нарядами.

— Это было в ноябре прошлого года? — спросил я.

— Именно.

Вот же совпадение! Значит, в день моего приезда в Осмон, Валера уже был отстранён от полётов и тащил очередной наряд.

— А он мне говорил, что переучивался на модификацию СМ, — сказал я, вспоминая наш первый разговор с Валерой у КПП.

— Я его и туда отправил, поскольку он очень эмоционально убеждал меня и Гнётова, что готов летать. Максимыч только пришёл в эскадрилью, и у них сразу отношения с Валерой не заладились.

Удивительно, как всё не то, чем мне казалось. Я до сих пор не верю, что меня учил человек с таким «багажом». С другой стороны, мы с ним друзья. Он реально меня обучил определённым навыкам. Вместе со мной летал на задания и так же, как и я выполнял боевые задачи. Надо же, как всё повернулось теперь.

— Решение принято, Сергей, — подытожил Буянов. — Его принял и Гаврюк. Переучивается, достойно выходит вместе с нашим полком из Афганистана и на этом всё, — сказал Иван Гаврилович. — Думай над моим предложением, пока оно ещё в силе. Пойду дальше Гаврюка искать.

Прикладываясь ко сну, я ещё раз обдумал очередное «привлекательное» предложение.

Да что за напасть-то пошла такая?! Всем я нужен. Неужели в армии всегда была напряжёнка с людьми? И как вообще меня представляют в роли командира звена, если я даже допуск на ведущего пары не имею?

В таких ситуациях обычно и оставляешь всё на откуп начальникам. Поэтому в армии мне и легко. Здесь думать не надо, а только соображать. И думал я сейчас больше не о себе, а о Гаврюке. Вот так взять и выкинуть человека на обочину.

Похороны Томина стали продолжением всех памятных мероприятий в его честь. Много народу, цветы, венки, ободряющие слова для его супруги и родных. Один из больших начальников в звании генерал-лейтенанта объявил, что Валерий Алексеевич будет посмертно представлен к званию Героя Советского Союза. Пожалуй, командир это заслужил как никто.

Почётный караул выполнил прощальный салют, могила была закопана, венки расставлены и собравшиеся потянулись к выходу с кладбища. Я тоже пошёл за всеми, но затем увидел одиноко стоящую женщину в тёмном одеянии. Лариса Павловна, супруга Валерия Алексеевича стояла рядом с местом захоронения, держа в руках подушечки с медалями и орденами командира. Долго я размышлял подойти к ней или вот также постоять в стороне. Но всё разрешилось само собой.

— Вы можете подойти, молодой человек. Я не кусаюсь, — сказал Лариса Павловна, повернувшись в мою сторону.

— Простите. Хотел сам подойти, но не хотел вас побеспокоить, — сказал я, встав рядом с женщиной. — Соболезную вам…

— Спасибо. Мне это многие сегодня говорили. Вы Сергей Родин? — спросила она, посмотрев своими печальными серыми глазами на меня.

— Да, — ответил я.

— Я вас узнала. Валера в письмах из Афганистана упоминал про вас. Вы ему очень импонировали, — сказала женщина.

— Валерий Алексеевич ко всем был справедлив, заботлив и добр.

— Но не всех называл «голодным до неба», — сказала Лариса Павловна. — Вас таких двое — ты и Валера Гаврюк.

— Да. Он мой командир звена и ведущий, — сказал я, и Лариса Павловна медленно поправила своей слегка трясущейся рукой воротник моей кожаной куртки.

— Гаврюка эта одержимость и сгубила. Все его проблемы оттого, что он видит себя только в небе. Но живём мы с вами на земле. Помните это, Сергей, — произнесла Лариса Павловна. — Семья, дети, дом — вот куда вы все лётчики, возвращаетесь. А если этого нет, то так и остаётесь в небе, — сказала женщина и не сдержала слёз.

— Лариса Павловна, я…

— Берегите себя, Сергей, — сказала супруга Томина и прошла мимо меня.