Еще раз брезгливо взглянув на Удайт, сочинительница «сценариев бытия» молча направилась к двери. Не веря своему счастью, Удайт подалась вслед за ней. Когда они проходили между стоявшими в коридоре подполковником и сержантом, Валерия инстинктивно ухватилась за руку Грей, намереваясь не отпускать, даже если полицейские вздумают силой оторвать ее от спасительницы.

— Что я должна буду сделать для вас? — почему-то шепотом спросила Валерия, когда Грей усадила ее в машину рядом с собой. — Если нужны какие-то показания в вашу пользу… Алиби. Публикации в прессе.

— Для начала отмойтесь, отоспитесь и придите в себя. В таком виде вы для меня совершенно бесполезны.

— А потом?

— Начнете с того, что поместите в газете большое интервью с писательницей Эллин Грей по случаю присуждения ей премии.

— Премии? Ах да… еще раз поздравляю!

— Разве вы уже поздравляли?

— Извините, я была в таком состоянии.

— Разве премия — не повод для интервью?

— Еще какой!

— Тогда в чем дело? После интервью вы опубликуете мои воспоминания, затем роман. Создадите «Издательский дом „В стае избранных“», или же называйте его как хотите. Послушайте, неужели вы напрочь забыли о наших планах?

— Нет, конечно, — молвив это, Удайт подобострастно заглянула Эллин в глаза. Этот-то взгляд, куда убедительнее, нежели коленопреклонение, подтвердил, что Валерия, эта островная аристократка, действительно сломлена.

— А если не забыли, тогда в чем дело?

— Дева Мария! — взмолилась Валерия. — Неужели все прежняя жизнь вернется на круги своя?! И все, что произошло со мной, окажется погибельным сном?!

— Прекратите слюнявить, мисс Удайт. Поверьте, мне это противно.

В порыве признательности Валерия все же припала губами к ее руке. И только теперь Эллин согласилась: да, для нее, воспитанницы детского приюта, победа над столь высокородной, амбициозной леди значит намного больше победы над всеми остальными, кого она погубила или просто затоптала; и даже больше победы на конкурсе, вознесшей ее на Олимп литературной славы.

«„Депрессии прозрения и раскаяния“, уважаемый док, на сей раз не последует!» — решительно сказала она, обращаясь не столько к воображаемому доктору, сколько к самой себе.

— Не стоило бы теперь вспоминать об этом. Но все же один вопрос, из любопытства… Согласна: Герберт красивый мужик, статный, выносливый… Но что вас заставило откровенничать с ним, что заставило зайти так далеко?

— Трудно объяснить, — по-школярски опустила голову Удайт.

— Однако лучше решиться сегодня. Потом будет труднее.

— Мое признание не изменит вашего решения спасти меня?

— Не думаю.

— Вольф поведал мне одну страшную вещь: что на самом деле в свое время писатель-убийца Шеффилд был разоблачен не из-за рокового стечения обстоятельств, а потому, что вы предали его. Перенос публикации в газете был спланирован вами, сведения, попавшие в полицию от неизвестного, — ваша работа.

— И все? Этого хватило, чтобы меня возненавидеть, а Вольфа возлюбить?

— Но неужели так было на самом деле?

— Что вас поражает?

— Что в действительности роковые обстоятельства…

— Так ведь все, о чем вы говорите, для Шеффилда и было теми «роковыми обстоятельствами». Счастье его, что, погибая, он так и не узнал всех этих подробностей.

Взгляд, которым Валерия одарила Эллин Грей, таил в себе столько же ужаса, сколько и рабского восхищения.