Ресторанчик «Девятый вал» приютился у подножия Рейденбургского холма, на плато, северная оконечность которого круто уходила к океану.

Эллин Грей сидела за столиком, уютно расположенном на небольшом, буквально зависающем над океаном мысе. Кроме нее здесь трапезничали только два старых рыбака, которых Грей успела угостить бутылкой вина и двумя отбивными и с которыми почти подружилась. Благотворительность ее исходила не от щедрости, просто она прикинула, что эти поиздержавшиеся старички в случае необходимости смогут подтвердить, что как раз в то время, когда на шоссе убивали мистера Кроушеда, она мирно беседовала с ними.

На столике Эллин, рядом с бутылкой вина, стоял миниатюрный ноутбук. Если бы кто-нибудь из рыбаков или официантов догадывался, что всего несколько минут назад эта женщина, которая, попивая вино, принялась так бойко строчить на этом аппарате, застрелила человека, он, очевидно, решил бы, что перед ним демон в девичьем обличье. И не ошибся бы. Вот только никому и в голову ничего подобного не приходило.

Завидев, что по ступеням, ведущим на плато, поднимаются подполковник и Валерия Удайт, сочинительница «сценариев бытия» не спеша «запомнила» написанное и переставила ноутбук на конец стола.

— Вы слышали стрельбу, мисс Грей? — спросил слегка запыхавшийся подполковник, усаживая Валерию напротив Грей — наручники он снял еще в машине, — и пристраиваясь рядышком.

— Стрельбу? А, да-да, действительно нечто похожее на выстрелы… Я тут слегка увлеклась творчеством. Но вот рыбаки вроде бы слышали… А кто, собственно, палил?

— Лейтенант Вольф.

Эллин долго, удивленно смотрела на подполковника: глаза в глаза.

— Неужели пытался убить вас?

— Нет, до этого не дошло.

— Слава богу!

— Он убил Кроушеда.

— Кроушеда? А кто это — Кроушед?..

— Палач.

— Ах да, палач… Кажется, его еще называли Адмиралом, поскольку он из бывших моряков. И за что же, за какие прегрешения лейтенант пытался отправить его на тот свет?

— Пока что известен только сам факт. Есть жертва, есть убийца.

Эллин все так же долго, но теперь уже переведя взгляд на Валерию, кивала в такт своим размышлениям.

— вот почему лейтенант Вольф так рвался на встречу с палачом! Хотя, если разобраться, причем здесь палач? Всего лишь исполнитель приговоров. Впрочем, когда речь идет о мести и запугивании, мафия в такие тонкости не вникает.

— Мафия — да, — мрачно согласился подполковник.

— Кстати, что в связи с этим говорит сам Вольф?

— Он уже ничего не говорит. Убит в перестрелке, после того как ранил полицейского.

— Разрешите не поздравлять вас с этой победой, господин подполковник. Живой, он порассказал бы нам значительно больше, чем удастся выдавить из мертвого. Разве я не права, мисс Удайт?

— Возможно, — процедила Валерия, почти не разжимая зубов. — Но мертвые тоже порой говорят.

— Убедите в этом полицейских, они будут приятно удивлены.

— Вообще-то, странная история, — проговорил Нэвэл.

— …Которая может обрасти всяческими домыслами, — поддержала его Грей. — Поэтому для полиции будет лучше, если сначала в газете «Посреди океана», а затем и в столичной прессе появится небольшая, но внятная информация о том, кто, как и по каким соображениям убил Кроушеда и как полиции удалось ликвидировать офицера-мафиози.

— Вы правы, — оживился начальник полиции. — Будет лучше, если информацию общество станет получать из первых рук.

— В таком случае, позвольте мисс Удайт воспользоваться вашим телефоном, подполковник. Она позвонит в редакцию и предупредит, что вскоре поступит важная информация, которую следует опубликовать на первой полосе утреннего номера. Я передам ее по электронной почте максимум через два часа.

— Пожалуйста, мисс Удайт, телефон к вашим услугам.

— Ну, чего вы ждете, Валерия?

— А если я не позволю, чтобы эта информация появилась?

— Тогда она появится в одной из столичных газет. Но содержание будет несколько иное. Там уже будет упоминаться и ваше имя. То есть имя женщины, которая спровоцировала убийство мистера Кроушеда, принудив при этом лейтенанта полиции участвовать в шантаже против адвоката Шеффилда. С какой целью? С предельно корыстной — чтобы заполучить рукописи ее мемуаров, которые на издательском рынке, кстати, будут стоить очень дорого. Впрочем, деньги у вас есть. А потому, смею предположить, что госпожу Удайт больше интересовала литературная слава, погубившая ее так же, как погубила Шеффилда, Согреда, а возможно, и Грюна Эварда. Но это я так, в виде предположения.

— Советую принять условия мисс Грей, — ненавязчиво проворковал Нэвэл. — Тем более что они очень даже божеские.

— Но выполнение моих условий не избавляет мисс Удайт от тех обвинений, которые ей уже предъявлены. Во всяком случае, пока не избавляет. И не сомневаюсь, что эту ночь она проведет в камере предварительного заключения.

— Судя по всему, это неизбежно, — согласился Нэвэл после некоторого колебания. И тут же поднялся из-за стола. — Не следует забывать, что Кроушед, в доме которого мы застали сегодня мисс Удайт, убит. Следуйте за мной, мисс Удайт. Мне бы не хотелось, чтобы официанты догадывались, что вы задержаны. Пытаюсь щадить ваше самолюбие.

— Кроушед не просто убит, — напомнила Эллин. — Он погиб от рук Вольфа, прямо связанного с мисс Удайт.

— Прекратите все это, мисс Грей! — неожиданно взмолилась, хотя и вполголоса, Удайт. — Хватит.

— Что именно я должна прекратить? — спокойно поинтересовалась Эллин, вновь открывая свой ноутбук. — Предаваться литературному творчеству? Так это невозможно.

— Все то, что сейчас происходит.

— То, что происходит нынче на острове, называется «решающей схваткой за литературный Олимп». Время от времени подобные смертоубийственные схватки происходят в каждой стране, как только уходит из мира, или, по крайней мере, с вершины славы, очередной кумир. Правда, обычно такие схватки маскируются под так называемую творческую борьбу, при которой завистливая ненависть преподносится, как естественная борьба литературных школ и течений. Здесь же, на Рейдере, мы увидели все это в полной оголенности.

— И в полной омерзительности, — бросила Удайт.

— А кто возражает? — устало согласилась Эллин. — Да, и в омерзительности — тоже. Но только вас, лично вас, имеющей к литературе самое приблизительное, касательное, я бы сказала, отношение, схватка сия могла бы и не касаться. Вы сами возжелали оказаться в ее эпицентре. Поэтому молите Господа, что пока еще не разделили судьбу Шеффилда, Согреда, а также Вольфа и Кроушеда, тоже непонятно с чего вдруг ввязавшихся в этот турнир обреченных.