Остановив «мерседес» в небольшой рощице между двумя холмами, зеленевшими на полпути между заброшенным колодцем и рестораном «Девятый вал», Эллин по едва заметной тропинке поспешила в сторону Распятия. Свернув у валуна в довольно густой ельник, Грей поднялась по нему на склон возвышенности, по которой дорога серпантином уводила на крутой холм к руинам Рейденбурга. Это был кратчайший путь от стоянки машины до Распятия, позволявший в то же время совершенно незаметно подкрасться к месту встречи Вольфа и Кроушеда.

Машина с группой засады еще не появилась. Впрочем, полицейские должны были притаиться по ту сторону возвышенности, на объездной дороге. Вольфа тоже еще не было. И лишь машина палача стояла с открытой дверцей на изгибе дороги, у замшелого каменного монумента, возле которого еще виднелись руины древней часовни да чернел каменный остов колодца.

Облюбовав местечко буквально в десяти шагах от машины, Эллин надела перчатки, приготовила пистолет, рукоять которого предварительно протерла, чтобы не оставалось отпечатков, и решила ждать. Из взятого Кроушедом напрокат «вольво» доносилась музыка, а сам палач дремал, откинувшись на спинку сиденья и свесив одну ногу на землю. Постелив большой полиэтиленовый пакет, Грей улеглась на него и, уставившись в небо, прислушалась к пению птиц, к долетавшей от машины мексиканской мелодии, голосам рыбаков, перекликающихся у старого причала, где недавно созданная из молодых парней рыбацкая артель восстанавливала несколько баркасов.

Сегодня ей впервые предстояло лично убить одного из героев своего сценария. До сих пор сюжет всегда выстраивался таким образом, что на тот свет герои отправляли друг друга сами, по воле сценариста, но без вмешательства выступавшего в том же лице режиссера. Однако сегодня «величайший режиссер века» — как Эллин иронично называла себя — вынужден был вмешаться, чтобы одним из драматичнейших эпизодов довести слишком затянувшуюся, а потому становящуюся крайне опасной постановку до занавеса.

Конечно, его можно было бы опустить чуть позже, когда выяснится, сумел ли ее рассказ «Лавровый венок для смертника» пройти предварительный отбор, и когда окончательно решит, как поступить с Коллином: дать ему возможность дожить до естественной смерти, или же милосердно избавить от мучений? Однако об этом она пока что старалась не думать. А ведь если первой премии рассказ не получит, то окажется, что весь «сценарий бытия» в постановке Величайшего Режиссера Века разыгрывался, по существу, напрасно. Впрочем, еще вчера Эллин вполне довольствовалась всей той уму непостижимой интригой, что разворачивалась по ее воле, направляя жизнь многих обитателей острова по роковому пути, предначертанному не Господом, а ею.

Но поздно вечером грей вдруг ощутила, что начинает терять интерес к «сценарию»; что маниакальная потребность довести действие до конца, полагаясь на свое нечеловеческое бесстрашие и исключительную изворотливость ума, теряет для нее смысл. И наступает то, что доктор Вермейль называл «депрессией прозрения и раскаяния». То есть наступает то, чего Эллин панически боялась. Ибо в дни депрессии она становилась обычным смертным, всего на свете опасающимся человеком. Для нее это было равнозначно низведению из сверхчеловека к банальному трусливому унтерменьшу.

«Лавровый венок для смертника» — вновь вспомнила она название рассказа, показавшееся сейчас более чем символичным. Только бы он прошел отборочный конкурс!

Два дня назад Грей связалась по телефону с писателем Ойденом, который, как ей подсказали, входил в состав жюри. Сам третьесортный писатель, Ойден, тем не менее, обладал достаточным авторитетом, чтобы оказывать давление на большинство членов жюри. Как-никак он являлся редактором литературного журнала, а кому хочется портить отношения с работодателем?

Грей услышала звуки мотора и насторожилась. Машина свернула с шоссе на старую объездную дорогу и там затаилась.

«Полицейская засада, — определила Эллин. — Значит, пока что все идет в соответствии с замыслом. Только бы Вольф не заставил себя слишком долго ждать. Этот кретин немало попил из тебя крови, так что теперь наступает твой черед…»

Мстительно рассмеявшись, Грей встала на коленки и, раздвинув ветки, взглянула на «вольво» Кроушеда. Моряк-палач полулежал в той же позе, в какой она его увидела, и на появление машины, очевидно, не обратил никакого внимания.

…Так вот, как раз сегодня, возможно в эти же минуты, в столице заседает жюри конкурса, которому надлежит отобрать два лучших рассказа. Затем членам жюри даются сутки на дополнительное ознакомление с рукописями и на размышление, после чего последует тайное голосование. Значит, еще сегодня вечером Ойден должен сообщить, оказался ли ее рассказ — написанный сразу тремя смертниками, Шеффилдом, Эвардом и Согредом, но доведенный ею, Грей, до художественного совершенства — в числе избранных.

Внизу, у самого подножия возвышенности, шоссе преодолевало стадо овец и коз, оттуда доносилось блеяние, которое вскоре было рассечено звуком автомобильной сирены.

— Наконец-то пожаловал волк-оборотень, — вслух молвила Грей, поспешно складывая полиэтиленовый пакет и проверяя оружие. — Пора восходить на Голгофу.

Эллин была у самой машины, когда Кроушед встрепенулся и, приподняв голову, подозрительно уставился на нее.

— Тсс, — приставила палец к губам, не позволяя ему ни вскрикнуть, ни онеметь от страха, — приближается Вольф.

— Но при вас, леди Грей, разговаривать он не станет.

— Или, наоборот, по-настоящему разговорится. Никогда не предугадаешь, как мужчина отреагирует на появление той или иной женщины.

— Что ж, посмотрим, — поняв, что на сей раз Эллин явилась не по его душу, палач сразу же успокоился. — Садитесь в машину.

— Лучше здесь… — Грей подошла к передку, остановилась у бампера и несколько секунд ждала медленно поднимающуюся по крутому подъему машину.

Когда определила, что от машины Вольфа их отделяет лишь поросший кустарником каменистый выступ, резко развернулась, дважды выстрелила Кроушеду в грудь, упустила к ногам пистолет и сама бросилась на обочину.

Сбегая по склону, Эллин слышала, как у «вольво» остановилась машина лейтенанта Вольфа и как уже у самого изгиба взвыла полицейская сирена.

— Стоять! — раздался крик кого-то из полицейских. — Бросай оружие!

— Это не я стрелял! — заорал Вольф. — Убийца где-то рядом!

— Я сказал: бросай оружие! Это тебе не в отеле проституток насиловать!

«Если Вольф действительно не сумел обзавестись оружием, — от Нэвэла Грей узнала, что в связи с расследованием по его делу в полиции пистолет ему так и не выдали, — значит, в руках у него оказался мой „вальтер“. Если так — считай, что и на этот раз тебе крупно повезло!»

Когда раздался выстрел, а затем крик раненого, Грей на мгновение остановилась, но, поняв, что разгорающаяся стрельба отодвигается к противоположному склону возвышенности, вновь метнулась в заросли ельника.