*Все слова и понятия, уже встречавшиеся в Основной редакции Сказания
В лето 1380-е[646] побоище великого князя Дмитрия Иоанновича Московского на Дону с безбожным Мамаем ришел из Орды ордынский князь Мамай с единомысленниками своими, со всеми князьями ордынскими и со всею силою татарскою и половецкою, а еще нанял в войско басурман, армян, фрягов, черкасов, ясов, буртасов. А с Мамаем в единой мысли и в единой думе литовский князь Ягайло Ольгердович, со всею силою литовскою и с польскою, с ними же в союзе и князь Олег Иванович рязанский со всеми своими советниками. И пошел на великого князя Дмитрия Ивановича московского.
Человеколюбец же бог, молитвами пречистой его богоматери, желает спасти и освободить род человеческий и христианский от рабства татарского, от поганого Мамая и от сборища нечестивого Ягайла, и от многословного и дурного Олега рязанского, не сохранившего христианство; будет ему суд в день господний великий.
Окаянный же Мамай разгордился умом, возомнил о себе, как о царе, начал свой злой умысел творить, сказал: «Пойдем на русского князя и на всю Русскую землю, как при царе Батые было, христианство истребим, а церкви божии огнем спалим, закон их погубим, а кровь христианскую прольем». Сильно гневался нечестивый из-за своих друзей и любимцев, убитых на реке Воже, и начал свирепый внезапно силы скапливать, устремился со многою яростью, желая разорить христиан.
Тогда двинулись все орды татарские. И начал Мамай посылать в Литву к поганому Ягайлу и ко льстивому сатанинщику, дьяволу и к советнику их, отлученному от сына божьего, помраченному тьмою греховною, не желавшему помыслить, к Олегу рязанскому, поборнику басурманскому, к лукавому князю, как сказал господь: «От нас произошли и на нас были». И устроил старый злодей Мамай нечестивое соглашение с поганой Литвой и душегубным Олегом встретиться им у реки Оки на береге на Семенов день против благоверного князя Дмитрия Ивановича московского.
Душегубный же Олег начал зло к злу прибавлять и посылает к безбожному Мамаю и к нечестивому Ягайлу своего боярина, единомышленника и антихристова предтечу, по имени Епифана Кореева, веля им быть на тот срок, который они установили, на берегу Оки, трехглавый зверь, сыроядец и кровопроливцы христианские. О враг-изменник, о лжец, показываешь свою алчность и не знаешь, что меч божий острится на тебя! «Грешники натянули лук свой, чтобы во мраке застрелить праведных сердцем, но оружие их вонзится в сердце их, и сломаются луки их».
Случилось в месяце августе, пришли из Орды вести к христолюбивому великому князю Дмитрию Ивановичу московскому, что поднялся на христианство народ измаильтянский. Олег уже отпал от бога, заключив злой союз с погаными, и послал к великому князю Дмитрию Иоанновичу московскому с обманною вестью: «Мамай идет со всем своим войском в мою землю Рязанскую, на меня и на тебя, и о том знай. И князь литовский Ягайло идет на тебя же со всею силою своею». Великий же князь Дмитрий Иоаннович московский пошел в соборную церковь к пресвятой богородице и пролил слезы и сказал:
Молитва. «Господи, ты всемогущий и всесильный и крепкий в борьбе, воистину царь славы, сотворивший небо и землю, помилуй нас ради молитв пречистой твоей матери, не оставь нас в унынии, ты ведь бог наш, а мы люди твои. Пошли помощь твою свыше и помилуй нас, посрами врагов наших и помилуй нас. Оружие врагов наших притупи, силен ты, господи, и кто может противиться тебе, вспомни милость свою, что от века показал на христианском роде. О многоименитая госпожа, царица небесных сил, извечная всей вселенной и всего рода человеческого кормительница, подними, госпожа, свои пречистые руки, на них ты носила воплощенного бога, не оставь христиан твоих и избави нас от этих сыроядцев и помилуй».
Поднявшись с земли, Дмитрий Иоаннович вышел из церкви и послал за братом своим, князем Владимиром Андреевичем, и за всеми князьями русскими и пошел против окаянного и безбожного и нечестивого и мрачного сыроядца Мамая за правоверную веру христианскую и за святые божии церкви и за всех христиан, взяв с собою скипетр царя небесного — непобедимую победу, доблесть Авраама, помянув бога и сказав: «Господи, услышь меня в помощь мне, услышь, боже, в помощь мне, пусть постыдятся и посрамятся и узнают враги мои, что имя твое — господь, что ты один вышний во всей земле». И соединился со всеми князьями русскими и со всеми своими войсками.
В то же время князь Олег рязанский услышал, что царь Мамай кочует на реке Воронеже на броде, а хочет идти на Русскую землю, на великого князя Дмитрия Иоанновича московского. Скудость ума была в голове у князя Олега рязанского, и Олег, князь рязанский, отправил посла своего к безбожному царю Мамаю и дары многие с великою честью и грамоты написал таким образом:
«К восточному царю, сильному среди царей Мамаю. Ставленник твой и присяжник Олег, князь рязанский, тебя умоляет. Слышал, господин, что ты хочешь идти на Русскую землю на своего слугу, на великого князя Дмитрия Иоанновича московского, и хочешь его устрашить. Всесветлый царь царей, пришло твое время: золотом, И серебром, и всяким богатством наполнилась земля Московская. А князь Дмитрий — человек христианский, когда услышит о твоей ярости, то убежит князь Дмитрий Иванович московский в дальние земли, или в Великий Новгород, или на Двину к морю, а многое богатство в руки твои попадет и твоему великому войску. Меня же, раба твоего Олега рязанского, да пощадит, царь, твоя держава. Я рад твоему, царь, приходу и устрашу Русскую землю. А князь великий Дмитрий Иванович и все князья русские сильно устрашатся твоей угрозы. Еще, царь, молю тебя, оба мы, твои рабы Олег рязанский и князь Ольгерд литовский, о своем великом бедствии. О том много тебя умоляем. Князь великий Дмитрий Иванович сделал зло и наши города захватил силою. Но не только это одно. Когда мы за свои обиды погрозим ему царским твоим именем, он не только не уступит, но еще хуже делает: держит град Москву за собою, сильному царю царей много злословит. Князь Дмитрий Иванович хочет идти на тебя, а ведет за собой полчище немцев, и много у него русских людей. И они все сказали ему подробно. А мы оба, царь, идем к тебе на помощь».
А другого посла князь Олег рязанский отправил к великому князю Ольгерду литовскому, письмо же было такое: «Великоумному князю Ольгерду литовскому. Радуйся радостью, что пишу тебе. Знаю ведь, издавна ты замышлял на великого князя Дмитрия Ивановича московского, чтобы изгнать его из Москвы, а самому завладеть Москвой. Ныне же пришло нам время идти на великого князя Дмитрия Ивановича: царь Мамай идет на твоего недруга, а на моего супостата, и на грады его, и на отчину его, на Русскую землю, ныне присоединимся к царю Мамаю. Знаю я, что царь даст тебе Москву и другие грады своею властью, мне же даст Коломну и Владимир, и Муром, и иные мои грады, так и будет. Я же послал своего посла и какие нужны дары и пишу писания свои к царю, о чем ты знаешь лучше меня».
Князь же Ольгерд литовский был очень рад и великую честь воздал послу друга своего Олега. И послал Ольгерд посла своего с великими дарами к царю Мамаю и писания свои написал таким образом: «Великого царя Мамая князь Ольгерд литовский за твою милость, присяжник твой, много тебя умоляет. Слышал, господин, что ты хочешь наказать свой удел, Русскую землю, князя Дмитрия Ивановича московского. Поэтому молю тебя, царь, ибо знаю, что великий князь Дмитрий Иванович московский великую обиду наносит твоему слуге, князю Олегу рязанскому, города его захватил силою, да и мне, господин, сильный царь, много вреда делает, твоему присяжнику Ольгерду литовскому, а тебе, царь, говорит многие злые речи не только князь великий один, но и бояре его. И ныне молим тебя от бога, да приидет держава царства твоего, да и о том, чтобы увидел ты нашу обиду от московского князя Дмитрия».
Думали же про себя Олег рязанский и Ольгерд литовский, говорили сами себе: «Когда услышит князь Дмитрий московский царево имя и нашу присягу царю, то побежит из Москвы от сильного царя Мамая, да и от нас, в Великий Новгород или на Двину к морю. Но и там его именем царевым возьмут, как птицу из гнезда, и умолим царя: сами сядем на Москве или на Коломне. А когда царь пойдет к Коломне, и мы его умолим и с дарами встретим и многими дарами царя почтим, царь возвратится, а мы княжение Московское разделим между собою по цареву повелению и начнем им владеть: часть отойдет к Вильне, часть к Рязани; знаем ведь, что царь даст нам грамоты как нам Москвою владеть, да и детям нашим вечно после нас».
А не знаешь, что помышляешь и что говоришь, как младые дети; а не ведали божьей силы, господнего милосердия. Апостол Павел сказал: «Если кто в бога верит с добрыми делами и правду имеет в сердце, тот человек может от многих врагов спастись».
Князь же великий Дмитрий Иванович не знал о приходе царя, ни о союзе Олега рязанского и Ольгерда литовского с царем. И были у великого князя Дмитрия Ивановича поставлены крепкие сторожевые по имени Родион Жидовинов, да Андрей Попов сын Семенов, да Федор Стремен Милюк, и иных 50 человек удалых людей двора великого князя[647].
В тот же день, по Ильине дне на третий день[648], князь великий Дмитрий Иванович у себя на пиру в набережных теремах изволил чаши поднимать за своего брата, за князя Владимира Андреевича. В это время примчался Андрей Попов сын Семенов из степи и говорит великому князю Дмитрию Ивановичу: «Нынче не подобает тебе, государю Русской земли, веселиться и сладкие меды испивать, теперь, князь, время всем молиться богу и думать о том, как бы сделать, чтобы в земле Русской было тихо и безмятежно. Идет на тебя, государь, царь Мамай со всеми силами ордынскими, а ныне он на реке на Воронеже. И мы его силу объезжали 12 дней, и подстерегли нас сторожевые царя, поймали меня. И спрашивал меня царь: «Знает ли мой слуга, а ваш государь князь Дмитрий Иванович, что я иду к нему гостить со многими силами, а силы моей — 12 орд да три царства, а князей со мною 73, помимо главных, степных [649] 31 князь, а силы моей 453 000. И после исчисления моего войска прибыли два алпаута великих с двумя своими отрядами, а числа их я и сам не знаю. Может ли слуга мой, а ваш государь, нас всех накормить и одарить меня».
Царь велел меня по полкам водить и показывать приготовленное снаряжение для взятия русских городов, которое они привезли. Но милостью божиею и пречистой богородицы, молитвами святого Сергия игумена и твоим государевым счастьем, убежал я из рук самого царя и примчался к тебе с вестью».
Князь же великий Дмитрий Иванович опечалился и ударил златою чашею о дубовый стол и был в великом недоумении, взял на себя смирения образ, желая небесного жития получить и будущих от бога вечных благ, не зная, что ближние составили на него заговор злой. Об этом сказал царь Давид, пророк: «Не сотвори никогда соседу своему зла и не старайся об этом, не копай под другим ямы, чтобы тебя самого бог не ввергнул в ров погибели».
Послы же Ольгерда литовского и Олега рязанского пришли к безбожному царю Мамаю и принесли ему дары многие и писания. Царь же Мамай принял дары с великою честью, выслушал писания и послов хорошо почтил и отпустил их, написав писания Ольгерду литовскому и Олегу рязанскому: «От сильного царя Мамая от восточного. За все то, что написали мне, и за дары ваши великую хвалу я вам воздаю. Сколько хотите захватить русской земли, тем всем я одарю вас, только выполните присягу ко мне, встретьте меня со своими силами, где только успеете, чтобы одолеть своего недруга. А мне ваша сила не надобна, но если бы захотел, со своею силою древний бы Иерусалим мог пленить, как и халдеи. Но я приму вас ради вас самих, а моим именем и вашей угрозою прогнан будет князь Дмитрий Иванович московский, страшным станет имя ваше в странах ваших, ведь мне, царю, подобает побеждать подобных себе, принадлежит мне царская честь, так скажите князьям своим».
Послы возвратились к Ольгерду и Олегу и сказали им: «Царь вас приветствует за великую хвалу». Они же были скудны умом и возрадовались почетному приветствию царя Мамая, не зная того, что бог дает власть тому, кому хочет. Ныне этот многобезумный князь Олег рязанский, одна вера и одно крещение у него с великим князем Дмитрием Ивановичем московским, замышляет с безбожным царем Мамаем на московского князя Дмитрия и на святую православную христову веру, хочет разорить святые божии церкви. О таковых-то пророк сказал: «Поистине порубили свои масличные деревья и посадили дикие маслины». Так и сей новый отступник, князь Олег рязанский. Царь начал спешно собираться. На пути же нечестивый не спасется, собирает себе досаждение и поношение. Ныне мы этого Олега рязанского назовем вторым Святополком.
Князь же великий Дмитрий Иванович услышал, что идет на него безбожный царь Мамай, неуклонно со всеми своими силами, разъярившись на христову веру и подражая безбожному царю Батыю. Князь великий Дмитрий Иванович был очень опечален нападением безбожных и, став пред иконою господнего образа, который стоял у его изголовья, пал на колени и начал молиться: «Если не смею я молиться, смиренный раб твой, тс покажу уныние мое, но возлагаю на тебя, господи, печаль мою, ты ведь свидетель этому, владыка. Не сотвори нам, господи, как нашим отцам, когда навел на них, грехов наших ради, злого Батыя, и велик еще тот страх и трепет. И теперь, господи, не прогневайся на нас до конца. Знаю, господи, что из-за меня хочешь погубить всю землю. Я согрешил больше всех людей перед тобою. Взгляни, господи, на слезы раба твоего и укроти, господи, сердце скверного варвара». И поднявшись с земли, сказал: «На господа уповал и не постыжусь того вовеки». И утешился от слез.
И спешно послал за своим братом, князем Владимиром Андреевичем, который был в своем уделе в Боровске. И за всеми князьями русскими послал и за всеми воеводами местными и повелел им всем поскорее прибыть в Москву. Князь Владимир Андреевич и все князья и воеводы вскоре прибыли в град Москву. Князь же великий Дмитрий Иванович, увидев брата своего, князя Владимира Андреевича, возрадовался радостью великою, и поцеловались они, и сказал ему великий князь все по порядку, что случилось. Выслушав великого князя, князь Владимир начал утешать великого князя. И пошли оба к преосвященному митрополиту Киприану.
И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Знаешь ли, отче, предстоящую беду: безбожный царь Мамай идет на нас неуклонно, быстро, полный ярости». Митрополит же сказал великому князю Дмитрию Ивановичу: «Поведай мне, господин, чем ты провинился пред ним». Сказал же ему князь: «Разузнай, отче, что я все отдал и даже вдвойне по книгам отцов наших». Преосвященный же митрополит сказал великому князю: «Господин, попущением божиим, за наши согрешения идет Мамай на землю нашу, но вам подобает, православным князьям, удовлетворить нечестивых царей дарами в два раза четырежды. Если же и тогда он не примирится, то господь его усмирит. Поэтому так сказано: «Господь гордым противится, а смиренным дает благодать». Так и случилось с великим Василием в Кесарии, когда злой отступник царь Иулиан шел против персов, желая разорить его город. Василий Великий помолился богу со всеми христианами и собрал много золота и послал к Иулиану. Он же еще более разъярился. И послал господь своего воина, святого Меркурия, и уничтожил Меркурий с божьею помощью злого отступника царя Иулиана и войско его. Ты же, господин, возьми себе даже то золото, что имеется у меня, пошли к нему и еще более оправдайся перед ним».
Князь великий, по совету отца своего митрополита, послал своего приближенного юношу, достаточно умелого, по имени Захария Тутшева, и с ним отпустил Андрея Попова сына Семенова, который прибежал от царя Мамая с вестью к великому князю. И дает им двух переводчиков, хорошо знающих татарский язык, и иных многих с ними людей отпустил и много золота послал к царю Мамаю. Захарий же и Андрей дошли до земли Рязанской и услышали, что Олег рязанский и Ольгерд литовский перешли на сторону Мамая. Захарий вскоре тайно послал вестника своего к великому князю Дмитрию Ивановичу. Князь же великий, услышав злую весть и замыслы новых отступников, двух князей своих местных, и начал сердцем болеть и исполнился ярости и горести и начал молиться: «Господи, боже мой, уповал на тебя, любящего правду. Если же враг делает зло, то подобает терпеть, извечно враг рода христианского против того, чтобы братьям жить в согласии. Суди, господи, между ними и мною, как было и в прежние дни: пришел Исаф на брата своего Иякова Израиля, и Яков выступил с копьем и убил его. Вот друзья мои искренние замыслили против меня злую мысль, я ведь зла им не сотворил, разве только дары и почести принимал, а их в ответ также отдаривал. Но суди, господи, по правде моей, да погибнет злоба грешных».
И взяв с собою брата своего, князя Владимира Андреевича, пошел вторично к преосвященному митрополиту Киприяну и поведал ему, что Ольгерд литовский и Олег рязанский соединились с безбожным царем Мамаем на нас. Преосвященный же митрополит Киприан сказал так: «Какую, господин, обиду сделал ты им?» Князь же великий Дмитрий Иванович прослезился и сказал: «Отче, пред богом я грешный человек, а по отношению к ним не отступил даже на черточку от обычаев своих отцов, знаешь ведь сам, отче, что я удовлетворен своими пределами, никакой обиды я им не сотворил, из-за чего бы собрались на меня досаждающие мне».
Преосвященный же митрополит сказал великому князю: «Сын мой, господин, смотри веселыми очами и сердцем, закон почитаешь божий по правде, ведь праведен господь, правду он возлюбил, и ныне «окружили меня, точно псы, многие со всех сторон». Но суетно и тщетно они на тебя ополчились. Ты же, господин, именем господним сопротивляйся им, и господь за правду твою будет тебе помощник. А от всевидящего ока господнего где ты можешь укрыться, от крепкой руки его?»
И слушал князь великий с радостью митрополичьи слова и начал совещаться с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, и со всеми русскими князьями и воеводами. И все постановили так: поставить в степи сторожевых твердых. И послал великий князь в сторожевые крепких, избранных мужей, своих оружников: Родиона Ржевского, Андрея Волосатого, Василия Тупика, Якова Ослебятева и иных крепких 70 юношей. И повелел им быть на Быстрой Сосне, стеречь и ехать к орде добывать пленника, чтобы как следует узнать царево хотение. А сам князь великий разослал по всей Русской земле гонцов со своими грамотами, по всем городам своим и в Великий Новгород: «Будьте готовы со мною на войну против безбожного царя Мамая с его татарами, соединимтесь на Коломне на успеньев пост»[650]. Сторожевые замедлили в степи, и князь великий Дмитрий вторую стражу послал к ним: Климента, старого поляника Святославля[651], Григория Судакова, Фому Гацабесова и крепких иных юношей 33 человека. И приказал им вскоре возвратиться. Они же встретили Василия Тупика, который вел татарского пленника к великому князю, пленник тот был знатным, из царева двора. И поведал пленник великому князю, что действительно царь идет на Русь, что с ним вел переговоры и соединился Олег рязанский, спешит царь, требует «осени».
Услышав правдивое известие о наступлении безбожного царя Мамая, князь великий Дмитрий Иванович начал утешаться и укреплять брата своего князя Владимира Андреевича и всех русских князей и сказал: «Братья мои, русские князья, гнездо мы великого князя Владимира киевского, который вывел нас из языческой веры, ему ведь дал господь познать святую православную веру, как и военачальнику Плакиде. Он же заповедал нам ту веру хранить и держать крепко и сражаться за святую веру. Если кто пострадает ради нее, то в будущей жизни будет у бога со святыми. Я же, братья, князья русские, хочу сам крепко сражаться, и до смерти». И сказал ему князь Владимир и все князья русские и воеводы грозные: «Воистину, государь, велено нам закон хранить и поступать по святому евангелию. Сказал ведь господь: «Если кто пострадает за имя святое, то я с ним». Мы же, государь, готовы в этот же день за тебя, государя, головы свои положить, и за святые церкви, и за православную веру, и за твою великую обиду».
Князь же великий Дмитрий Иванович, услышав это от брата своего, князя Владимира, и от всех князей русских, что стремятся они за веру бороться, повелел русским людям со всей земли быть на Коломне на успение пресвятой богородицы. «Там сам назначу полки и каждому полку поставлю воеводу».
Многие же люди пришли на Коломну к великому князю, и все говорили как едиными устами: «Дай же нам, господи, жизнь свою положить ради имени твоего». Пришли к нему князья белозерские, хорошо вооружены, с людьми, с конями, в доспехах, готовы к бою: князь Семен Михайлович, князь Федор Семенович, князь Андрей кемский, князь Глеб каргопольский и князья андомские. Потом пришли князья ярославские со своими силами, князь Андрей и князь Роман Прозоровские, князь Левкей перемский, князь Дмитрей ростовский и иные многие князья.
Уже ведь, братья, стук стучит, гром гремит — сильная сила, великого князя, воинство, русские сыновья в золоченых доспехах.
Князь же великий, взяв с собою брата своего и всех князей русских и все православное воинство, пошел к живоначальной Троице, к отцу своему преподобному Сергию получить благословение от святой обители. И умолил его преподобный Сергий, чтобы он выслушал святую литургию: наступил ведь день святого воскресения, на память святых мучеников Флора и Лавра. И послушал его великий князь. По окончании же литургии просил его Сергий со всею братиею, чтобы князь великий вкусил хлеба у святой Троицы, в обители. Великому же князю некогда было, потому что пришли вестники от Климента, старого поляника, что приближаются татары. И просил князь великий преподобного, чтобы его освободил. И сказал ему преподобный старец Сергий: «Это замедление вдвойне ускорит тебе бог. Господин, не будешь еще венец смертный носить, а венцы многие плетутся». Князь же великий вкусил хлеба. Старец же повелел в то время освящать воду с мощей святых мучеников Флора и Лавра. Князь великий быстро поднялся от трапезы. Преподобный же старец окропил священною водою его и все христолюбивое его воинство и благословил великого князя крестом христовым. И сказал ему: «Иди, господин, помянув бога, господь бог да будет тебе помощником и заступником».
И сказал ему тайно: «Погубишь супостатов своих, как должно твоему царству, и тебя самого уязвят сыроядцы копьем под левую пазуху, но это не к смерти будет для тебя. Только мужайся и крепись и призывай бога на помощь». И сказал ему князь великий: «Дай мне из своего полка двух воинов, Александра Пересвета и брата его Андрея Ослебяту, и ты с нами вместе поборешься». Преподобный же старец Сергий тут же повелел своим воинам, старцам[652] Александру и Андрею, готовиться. Они известны были как великие наездники в ратные времена: Андрей сотню гнал, а Александр двести гнал, когда сражались.
Они сделали по словам старца своего Сергия. И дал им старец вместо тленного оружие нетленное: крест христов нашит на схимах. И повелел им вместо шлемов возложить его на себя, и отдал их в помощь великому князю и сказал ему: «Вот тебе мои воины, а за тебя, государь, поборники». И сказал им святой старец: «Мир вам, братья мои, пострадайте как добрые воины христовы!» И всему православному войску дает он христово знамение, мир и благословение. Князь же великий Дмитрий Иванович возвеселился сердцем, но не сказал никому об этом. И сказал ему святой старец: «Иди ко граду Москве!» И пошел он, взяв, как некое сокровище некрадомое, благословение от старца.
Князь же великий, приехав в Москву, пошел с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, к преосвященному митрополиту Киприану и поведал только одному митрополиту, что сказал ему старец и как благословил его и все его войско. Преосвященный же митрополит повелел эти слова хранить в сердце своем, не говорить никому о них.
Наступил четверг, августа 27 день, на память святого отца Пимина Великого. И захотел князь великий Дмитрий Иванович идти против безбожных татар, взяв с собою брата своего, князя Владимира Андреевича. И пришел в церковь святой богородицы, стал перед образом господним, приложив руки свои к груди своей, источники слез проливая и молясь. И сказал: «Господи, боже наш, владыка страшный и крепкий, воистину царь славный, помилуй нас, грешных, когда унываем, к тебе единому прибегаем, нашему спасителю и благодетелю, твоею рукою мы созданы. Знаю, господи, согрешения мои, не оставь нас и не отступи от нас. Суди, господи, обидящих меня и помоги мне против борющихся со мною, возьми оружие и щит, восстань на помощь мне, дай же мне победу на враждебного царя Мамая. Да познают враги мои славу твою».
И вновь пришел к чудотворному образу госпожи, царицы всех созданий, который апостол Лука евангелист еще при жизни написал. И сказал:. «О чудотворная госпожа, царица, богородица, человеческая заступница, благодаря тебе узнали мы истинного бога, воплотившегося и родившегося от тебя. Не отдай, госпожа, город этот на разорение поганым язычникам, да не осквернят святых твоих церквей и веры христианской. Моли сына своего, тот усмирит сердца врагов наших, да не будет сила их высока. Пошли, госпожа, свою помощь, нетленной своею ризою покрой нас, и будем бесстрашны в битве. На тебя надеемся в молитве к сыну твоему, ибо мы твои рабы. Знаю, госпожа, если захочешь, дашь нам помощь против врагов, которые не призывают святого имени. Мы же, госпожа, пречистая богородица, надеемся на помощь твою и пойдем против безбожных татар, да будет умолен тобою сын твой и бог наш». И пошел к гробу чудотворца Петра митрополита преблаженного и, почтительно кланяясь ему, сказал: «О чудотворный святитель христов Петр, по милости божией творишь ты чудеса непрестанно, Петр митрополит, во гробе. Ныне пришло для тебя время молиться общему нашему владыке Христу. Ныне ведь супостаты, безбожные враги наши, тяжко ополчились, на град Москву вооружились. Тебя господь даровал нам, как крест и наше спасение, тебя, светлую свечу, светящую на всю Русскую землю, тебе должно молиться за нас, да не приидет на нас смертная гибель и рука татарская да не погубит нас. Ты ведь страж наш крепкий против нападений вражеских, мы ведь твое стадо».
И кончив молитву, поклонился митрополиту. Преосвященный же митрополит благословил его и дал ему христово знамение — крест и послал священников с крестами в Спасские ворота, и в Никольские, и в Константиновские, с живоносными крестами и со святыми иконами, чтобы всякий воин при выходе был благословлен. Князь великий Дмитрий Иванович с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, пошел в церковь небесного воеводы архистратига Михаила. Пришел князь великий к образу архистратига Михаила и помолился со слезами, обращаясь к образу его, и, подойдя к гробам православных князей русских, прародителей своих, сказал им: «Истинные хранители православия и поборники, если имеете смелость, помолитесь господу о нашем унынии, потому что ныне нашествие случилось на нас, детей ваших, ныне сражайтесь вместе с нами». Многие он высказал слова и вышел из церкви. Княгиня же великая Евдокия и другая княгиня, Владимирова Мария, и иных православных князей княгини с воеводскими женами там стояли, провожая в слезах и в возрыдании сердечном, не в состоянии ни слова изречь. И дала Евдокия великому князю последнее целование, и прочие княгини и боярыни такое же целование дали и возвратились с великою княгинею Евдокиею. Князь же великий сам едва удержался от слез, из-за народа, сердцем плакал, а утешал свою великую княгиню и сказал: «Жена, если бог за нас, то кто против нас?»
Князь же великий Дмитрий Иванович сел на своего любимого коня, и все князья русские и воеводы сели на коней своих. Солнце ему на востоке сияет ясно, путь указывают ему сродники, Борис и Глеб,
Тогда точно соколы поднялись от золотых колодок, из града Москвы, возлетели под синие облака, возгремели своими золотыми колокольчиками, хотят напасть на многие стада лебединые. Это поднялись сыны русские с государем, с великим князем Дмитрием Ивановичем, хотят ехать на силу татарскую. Князь же Владимир и белозерские князья выехали особо со своим полком, весело смотреть на полки их. Князь великий Дмитрий Иванович отпустил брата своего, князя Владимира Андреевича, на Брашеву дорогу со своими силами — 30 000. А белозерские князья пошли по Болвановской дороге — 25 000. А большое войско с великим князем пошла дорогою на Котел — 50 000. И вся сила уже на Коломне, выехал князь Дмитрий Иванович.
На Коломне стук стучит велик. Повелел князь великий двинуться своему знамени черному по широкой дороге. Впереди солнце согревает, вслед за государем ветерок тихий веет. Из-за того разлучился князь великий с братом своим, с князем Владимиром, что не вместиться им идти одной дорогою.
Княгиня же великая Евдокия со своей снохою, с княгиней Мариею, и со всеми княгинями и воеводскими женами вошла в златоверхий терем в набережный, в свои сени и села под стекольчатым окном на сиденье. Уже ведь в последний раз смотрит на своего государя, на великого князя Дмитрия Ивановича, слезы проливая, как речную струю, с печалью великою. Приложила руки свои к груди своей, говоря: «Господи, боже мой, снизойди на смирение наше и сподоби меня увидеть своего государя, славного среди людей, великого государя, князя Дмитрия Ивановича. Подай ему помощь крепкой рукой своей, чтобы победил сопротивных ему супостатов. Не сотвори, господи, так, как случилось за сколько-то лет до этого в битве на Калках христиан с татарами. И убили тогда православных христиан 400 000. От такой беды, господи, спаси нас и помилуй, не дай, господи, погибнуть оставшимся христианам. Да славится имя твое святое! А от татарской победы Русская земля погибла. Не имеем ведь надежды ни на кого, только надеемся на всевидящего бога. Я же имею двух малых детей, Василия да Георгия. Если кто поразит их, как солнце с юга, как ветер, повеющий на запад, оба этого не смогут вытерпеть: малы они еще. А я что тогда сделаю? Возврати, господи, государя моего, отца их, князя Дмитрия Ивановича, по здорову. Тогда и земля их спасется, а они царствуют во веки».
Князь же великий взял с собою сурожан, московских купцов как свидетелей: если что случится с ним, государем, они будут рассказывать о нем в дальних землях, как купцы-хозяева. Были с ним: Василий Капий, Сидор Олуферьев, Константин Петунов, Козьма Ховрин, Антон Верблюзин, Михаил Саларев, Тимофей Везяков, Дмитрий Чермного, Дементий Саларев, Иван Шихца. И двинулись князья русские успешно, точно пить хотят чаши с медом или с вином, честь добыть и славное имя.
Уже стук стучит и гром гремит на ранней заре. Князь Владимир через Москву-реку перевозится на красивом перевозе в Боровске.
Князь великий пришел на Коломну на память святого Моисея Мурина[653], тут уже были многие воеводы ратные, встретили они великого князя Дмитрия Ивановича на реке на Северке. Епископ же встретил его в городских воротах с живоносными крестами и с духовенством, осенил его крестом и молитву сотворил: «Спаси, господи, люди твоя». На другой же день князь великий повелел всем князьям выехать к Донцу в степь.
В святое воскресенье после заутрени начали в ратные трубы трубить и в органы многие бить, знамена многие распростерты у сада Панфилова. Русские сыны заняли поля Коломенские, так что никому невозможно обозреть их очами от множества их войска. Князь же великий Дмитрий Иванович, выехав с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, увидел множество собранного войска и возрадовался радостью великою. Каждому полку воеводу поставили, к себе же князь великий взял еще белозерских князей. В правую руку назначил князь великий брата своего, князя Владимира Андреевича, и дал в полки к нему князей ярославских. А в левую руку назначил князя Глеба брянского. В передовой полк — Дмитрия Всеволодовича, да брата его Владимира. С коломенскими воеводами — Микула Васильевич, с владимирцами — воевода Тимофей Волуевич, с костромичами — воевода Иван Родионович, с переяславцами — воевода Андрей Серкизович[654]. А у князя Владимира были воеводами Данила Белеутов, Константин Кононов, князь Федор елецкий, да князь Юрий мещерский, князь Андрей муромский.
Князь великий Дмитрий Иванович установил полки свои и назначил воеводу в каждом полку. И повелел через Оку-реку перевозиться, заповедав всем князьям и воеводам: «Если кто из вас пойдет по Рязанской земле с большими силами, пусть и волоса не коснется ни единого у кого-либо в земле Рязанской». А сам князь великий, взяв благословение у архиепископа коломенского, перебрался через Оку-реку со всеми силами.
И как будет князь великий на другой стороне реки, и все князья и воеводы и вся Русская земля и войско вместе с ним, повелел князь великий всем воеводам сосчитать силу его, сколько войска у какого воеводы. Сосчитали Русскую землю. Говорит тогда первый князь — Федор Семенович: «Со мною силы 25 000». Второй воевода — князь Глеб брянский: «Со мною силы 25 000». Третий воевода говорит, князь Дмитрий Всеволожский: «Со мною силы 36 000». Четвертый воевода — князь Михайло Васильевич: «Со мною силы 20 000». Пятый воевода говорит — Тимофей Валуевич: «Со мною силы 15 000». Шестой воевода — Иван Родионович Квашня: «Со мною силы 16 000». Седьмой воевода — переяславский Андрей Серпухович: «Со мною силы 16 000». Восьмой воевода — князь Андрей муромский: «Со мною силы 18 000». Девятый воевода — Данила Белеутов: «Со мною силы 13 000». Десятый воевода — Константин Конанович: «Со мною силы 20 000». Да всей силы с великим князем Дмитрием Ивановичем 400 000 без двух тысяч, ратных людей в доспехах. В тот же день приехали после этого за Оку-реку к великому князю посадники новгородские Великого Новгорода, а с ними силы пришло 30 000, и били челом великому князю Дмитрию Ивановичу. В то время отпустили третью стражу избранных удальцов, чтобы встретились с татарскими сторожевыми в степи: Семена Милюка, да Игнатия Кренева, да Фому Тынину, да Петра Горского, да Карпа Олексина, Петрушу Чуракова и иных многих бывалых людей 90 человек. И сказал князь великий брату своему, князю Владимиру: «Поспешите, братья, противу безбожных татар. Если смерть нам приключится, все равно не испугаемся, не без пользы эта смерть» И пошел путем своим князь великий Дмитрий Иванович, молясь господу богу и призывая на помощь сродников своих, святых страстотерпцев Бориса и Глеба.
Услышал Олег рязанский, что князь великий уже идет со многими силами против безбожных татар и царя Мамая, твердо вооруженный верою и к богу от всей мысли упование имея, начал остерегаться, переходя с места на место с единомысленниками своими, говоря: «Если бы можно нам было послать к многоразумному Ольгерду литовскому с сообщением о таком деле, так стали бы совещаться, но для нас отняты пути. Мы же по-прежнему мыслим, что не подобает русским князьям противостоять с оружием восточному царю. Ныне же что он помышляет, откуда пришел ему замысел и помощь великая, чтобы пришло ему на разум против нас трех вооружиться». И сказали ему бояре его: «А нам, господин, уже пятьдесят дней тому назад рассказали, только мы стыдимся тебе сказать. Говорят, в княжении его есть монах, Сергием зовут. Тот очень прозорлив. Он и вооружил его на царя и из своей обители дал ему двух воинов-монахов, очень сильных».
Услышав это от своих бояр, Олег рязанский начал сердиться на своих бояр: «Почему мне об этом не поведали прежде, чтобы я умолил нечестивого царя и никакого зла не сотворилось бы? Не я один оскудел умом, но и более разумный, чем я, Ольгерд литовский. Но тот ведь почитает закон Петра Гугнивого, католическую веру[655], я же, окаянный, почитал истинного бога. На что и ради чего я польстился? Об этом сказало божественное писание: «Если раб знает закон господина своего, а преступает, за это ему бывает без милости». Ныне же что сотворю, кому буду подчиняться? Если великому князю подчинюсь, то не примет меня, знает об измене моей к нему. Если же примкну к нечестивому царю, то и дороги для меня нет, как к нему идти на помощь. Если же пойду к нечестивому, поистине буду как древний гонитель Христов; как древнего Святополка, пожрет меня земля, и я не только богатства своего лишен буду, но и жизни лишусь. Но если бог за нас, то никто против нас, да еще старец Сергий ему помогает. Если же ни одному из них помощи не сотворю, то как могу от обоих спастись? Кому из них бог поможет, тому я и присягну».
Ольгерд же вслед за ранее названными своими сродниками приблизился, а привел с собою много литвы и татар, чтобы идти к царю Мамаю на помощь. Когда же Ольгерд был у Одоева и услышал про великого князя Дмитрия Ивановича, что тот собрал войска много, Русь и Словенскую землю, и пошел к Дону, убоялся Ольгерд и остался там, и оттуда не двинулся далее. И начал размышлять о своем суетном замысле, видя, что соединение сил не происходит, и начал сердиться и сказал: «Если не хватает человеку своего ума и мудрости, то чужою мудростью не прожить. Но прежде никогда Литва не училась у Рязани. Ныне же вывел меня князь Олег рязанский из ума, а себя еще больше погубил. Ныне останусь здесь, пока не услышим о победе московского великого князя».
В тот же день прискакал к Ольгерду литовскому гонец из земли Литовской и привез к нему писания, написанные таким образом. Написано было про его детей, что пошли его дети на помощь великому князю московскому Дмитрию Ивановичу, как они советовались между собой, два брата, князь Андрей да князь Дмитрий. Замысел же их таков был. Слышали князь Андрей полоцкий и князь Дмитрий брянский Ольгердовичи, что великая беда и забота и печаль случилась князю Дмитрию московскому и всему православному христианству от безбожного царя Мамая, с этого времени и замыслили. Ненавидимы были оба отцом, но были боголюбивы, вместе крещение приняли от мачехи своей, княгини Анны. Были они, как некие колосья доброплодные, заглушаемые, живущие посреди нечестия, не дававшего плодов достойных. Андрей послал к Дмитрию тайное письмо малое, в нем же было написано: «Брат мой возлюбленный, отец наш отверг нас от себя и не возлюбил нас, велев нам последовать его вере. Чем же мы воздадим за то, что познали истинного бога? Ныне выполним добрый подвиг перед подвижником христовым и начальником христианским великим князем Дмитрием Ивановичем московским. Ныне ведь ему, великому князю, печаль великая от по ганых татар. Да еще отец наш помогает им и князь Олег рязанский приводит нечестивых татар. Нам же подобает так сделать, как божественное писание говорит: «Братья, в бедах пособивъ бывайте». Но подумаем сами: отцу ли станем противиться или к великому князю московскому пойдем на помощь? Сказал святой апостол Лука, евангелист, спасителя нашего христовы уста его сказали: «Преданы будете родителями своими и братией своей и умрете имени моего ради. Претерпевший до конца, тот спасен будет». Так возьмем от плода терпения и отдадим себя истинному плодовитому винограду христову, возделанному руками божьими. Ныне постараемся не земного ради княжения, но желая небесного царствия и чести, что господь дает творящим волю его».
Князь же Дмитрий Ольгердович прочел послание и начал радоваться и от радости плакать и сказал: «Владыка, человеколюбец, дай ж нам, господи, сотворить тысячи тысяч[656] добрых подвигов, открыл господь все доброе брату моему». И сказал послу тому: «Так скажи брату моему: в тот же день готов быть по приказу твоему, сколько только божьим промыслом будет у меня воинов, которые собраны для войны с дунайскими турками. Слышал ведь, что пришли ко мне вестники из Северы. Там ведь хочет великий князь Дмитрий Иванович ожидать безбожного царя Мамая и злых его сыроядцев, уже день там пробыл. Нам же следует идти к Северской стране, там нам надо соединиться. Пойдем дорогою отца нашего, чтобы не получить осуждение и проклятие из уст его».
И через несколько дней сошлись оба брата Ольгердовича со всеми своими силами в Северской стране. И увиделись и возрадовались, как некогда Иосиф, увидев Беньямина, брата своего. И вот два брата увидели у себя множество войска, собраны выдающиеся: бойцы. Быстро они прибыли на Дон и приехали к великому князю Дмитрию Ивановичу. Ольгерд же, услышав от вестника своего и выслушав письма, посланные к нему от доброхотов, что его дети пошли к великому князю на помощь, как бы очнувшись, помыслил так: «К кому пойду я на помощь? К царю пошел бы так мне уже путь закрыт великим князем. Если пойду к великому князю, то уже оба мои сына раньше меня у него оказались. Не знаю, что нам делать».
И сказали ему ближние его друзья: «Прежде этого времени было так. Сыновья за отца на битве головы свои кладут, то же делают и твои два сына. Если уж убьют их, то ты сам спасешься в своей земле Литовской и их городами завладеешь. Если же пойдешь к великому князю, то там убит будешь от царя Мамая по выше сказанным посланным письмам, что получаешь. Если царь Мамай одолеет московского князя без тебя, то отговоришься, что князь великий поотнимал у тебя дороги, а к твоей земле со всею силою выехал». Ольгерд же литовский, услышав от своих панов речь такую, одобрил словеса их и сказал своими устами: «Помоги, господи, детям моим, а не Мамаю!»
Икнязь великий говорил брату своему, князю Владимиру: «Видишь ли, брат, дети отца оставили, а к нам пришли». Литовские князья нагнали великого князя на этой стороне Дона, на месте на Черном, на Березаи. И поклонились литовские князья великому князю московскому, и хорошо почтил их князь великий и многие дары дал им, назвал их себе новонареченными братьями, русские князья Ольгердовичи. А силы с ними пришло 46 000 кованой рати[657].
Князь же великий Дмитрий Иванович московский спешно послал Своего вестника в Москву к преосвященному Киприану митрополиту и к преподобному Сергию и к великой княгине Евдокии, что два брата Ольгердовичи приехали ко мне на помощь, утаившись от отца своего Ольгерда. Преосвященный же Киприан митрополит, услышав это, прослезился, начал молитву говорить: «Господи, владыка человеколюбец! Помилуй и избавь русских князей и все войско их, чтобы враждебные нам ветры на тихость преложились». И послал митрополит по всем монастырям гонца своего, и к преподобному старцу Сергию, и по всем церквам и повелел к господу богу молитвы творить день и ночь. Великая же княгиня Евдокия, услышав о той божьей милости, многую милостыню раздавала нищим. А сама княгиня непрестанно ходила в церковь, день и ночь. Но об этом оставим и к прежнему возратимся.
Пошел князь великий по широкой дороге, радуясь соединению своих воинов, ожидая встречи с погаными. Говорит тогда князь великий: «Братья мои милые, литовские князья, почему пришли сюда? А я вас не ждал к себе на помощь». Они же сказали ему: «Господь бог послал нас тебе на помощь». Князь же великий сказал: «Воистину вы божии ревнители праотца Авраама, также быстро помог бог великому князю Ярославу отомстить за кровь братии своей». Стоял же князь великий со многими силами на месте, нарицаемом Березай, за двадцать три версты от Дона. Настал уже четвертый день сентября, на память святого пророка Захарии и убиения князя Глеба Владимировича. В то же время приехали двое сторожевых к великому князю, Петр Горский да Карп Олексин, привели знатного пленного из царева двора. Тот же пленник рассказал великому князю: «Уже царь на Кузьмине гати, не спешит царь, ожидает Ольгерда литовского и Олега рязанского, а о твоем войске и вести у него нет, не ждет царь встречи против себя, согласно ранее сказанным писанным грамотам Ольгердовым, через три дня должен быть на Дону». Князь же великий спросил пленника о силах царевых. Он же сказал: «Не счесть силы никому же, такое множество».
Князь же великий начал советоваться с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, и с литовскими князьями — новонареченною братиею, и с воеводами, говоря: «Братья мои милые, князья и бояре, думайте, здесь ли еще останемся или за Дон перевеземся». И сказали ему бояре московские: «Предадим жизнь свою смерти на этой стороне Дона». И воскликнули Ольгердовичи от горести сердца своего: «Не слушай, князь великий, крамольников московских, поезжай за Дон-реку, если из-за страха не дерзнешь, желания не поручишь, ни славного имени вовеки».
Сами же оба брата ударили по коням своим и перебрались за Дон-реку и вся сила их за ними, говоря великому князю Дмитрию Ивановичу: «Хочешь ли, князь, стойкого войска, вели перевозиться за Дон-реку; если же из-за страха не пойдешь, желание тебе не исполнить и славного имени не получить вовеки. Да ни единый человек не помышляет повернуть обратно перед великой силой царя Мамая, потому что надо возвещать: «Не в силе — бог, в правде — бог». Сродник твой и наш Ярослав переправился за реку и Святополка победил, прадед твой — князь великий Александр Ярославич, переправившись через Неву-реку, короля победил, призвав бога на помощь. Так подобает, князь великий, Дмитрий Иванович, и тебе делать. Если побьем силу врагов своих, то все спасемся; если бог пошлет нам смерть, то все общую смерть примем, от князей и до простых людей. Тебе же, великому князю, о смерти подобает иными словами говорить, чтобы теми словами укрепиться войску твоему. Мы ведь видели, как множество избранных витязей войска твоего хотят за тебя, государя, головы свои положить». Услышав же князь великий слова их, повелел войску своему перевозиться за Дон-реку. Вестники уже спешат и говорят: «Приближаются татары». И многие сыны русские возрадовались радостью великою, видя близость своего подвига желаемого, которого на Руси желали многие дни.
Множество волков прибежало от моря на место грозное, воют все дни и все ночи непрестанно, гроза великая. В полках храбрые сердца укрепились, а слабые успокоились. Множество воронов необычно собралось, не умолкая они каркают, а галки своею речью говорят. Орлы многие от устья Дона слетелись, по воздуху летают, кличут, ожидая того грозного, богом назначенного дня, когда падут трупы человеческие и будет кровопролитие, как морская вода. От такого страха и грозы великой деревья приклонились, а трава простерлась по земле. Многие унывают, видя перед очами смертную чашу. Поганые стыдом омрачаются перед погибелью жизни своей, потому что после смерти поганых погибнет память их с шумом, православные же люди процветут радостью, ожидая исполнения того обетования и прекрасных венцов от Христа, о каких поведал преподобный старец Сергий. Вестники же сообщают, что поганые приближаются.
В 6 день сентября прибежал Симеон Милюк со своею дружиною, а поганые за ними гнались, столкнулись с полками нашими и возвратились вспять и сказали царю Мамаю, что русские, ополчившись, стоят у Дона. Божиим же промыслом узрели они множество людей собранных и говорят своему царю: «Набрано у них войска вчетверо больше, чем у нас». Он же, нечестивый царь, разжигаемый дьяволом и разумев свою погибель, внезапно крикнул, испустил голос свой, сказал: «Такова ли моя сила! Если не одолею своего слуги, то как возвращусь вспять в свою землю, срама своего не смогу стерпеть». И повелел своим воинам вооружаться.
Семен же Милюк сказал своему великому князю Дмитрию Ивановичу, что татары на Гуснице, на броде стоят: «Тут стражи его нас узрели; только переход в одну ночь между нами, утром должен быть на Непрядве-реке. Тебе, государю, великому князю, подобает в этот же день полки приготовить к бою, чтобы не опередили поганые татары, теперь спешат татары. И начал князь великий Дмитрий Иванович с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, и с литовскими князьями, с Дмитрием и с Андреем Ольгердовичами, полки расставлять до шестого часа.
Некто же воевода, приехавший с литовскими князьями, именем Дмитрий Бобров, а родом земли Волынской, опытный полководец, хорошо умел устанавливать полки: как следует, где кому подобает стоять. Князь же великий Дмитрий Иванович, взяв с собою брата своего, князя Владимира Андреевича, и литовских князей, и всех князей и воевод, выехал на место высокое и видит образ святой, водруженный на христианском знамени, светящийся, как некий светильник солнечный. Погода ясная. Шумят знамена, вышитые золотом, простирая полотнища свои, как хоботы[658], точно облака, тихо они трепещут, точно хотят промолвить. Богатыри русские, как живые хоругви, движутся. Доспехи русских сынов, как вода всебыстрая, блещут, а шлемы на их головах, как роса «утиная глава» во время ясной погоды, светятся. Еловцы же шлемов их, как пламя огненное, горят. Умильно видеть и жалостно глядеть на воинский строй русских князей, удалых детей боярских. Так все единодушно, один за другим хотят умереть и все единогласно говорят: «Боже святой, смилуйся над нами, даруй победу православному царю нашему, как Константину, как кроткому Давыду, покори под ноги его всякого врага». Дивились этому литовские князья, говоря: «Никогда не было такого замечательного войска раньше нас».
Князь великий Дмитрий Иванович, видя, что полки его хорошо готовы к бою, сошел с коня и стал на колени на траву ковыль, перед великим полком у черного знамени, на котором был образ владыки, господа нашего Исуса Христа, поклонился знамени и начал молитвы говорить из глубины сердца своего, громко говорить, плакать и призывать бога на помощь.
Молитва. «О владыка, вседержитель, посмотри милостиво оком своим на смиренных твоих людей, твоею ведь рукою, господи, сотворен и святою и честною кровью твоею искуплен род христианский. Услышь, господи, молитвы наши и обрати сердце свирепому врагу варвару на смирение, чтобы не сотворил зло рабу твоему. Обрати свое лицо против нечестивых, что не призывают имени твоего святого. Молюсь образу твоему святому и пречистой твоей матери и твердому и необоримому милостивому святителю Петру Русскому, на твою помощь надеемся, и не смею призывать имени твоего святого».
Князь великий, окончив молитву и сев на своего коня, начал по полкам ездить с князьями и с воеводами, и каждому полку сам говорил своими устами: «Братья, князья и воеводы, и молодые люди, сыновья христианские, от мала и до велика. Уже, братья, сегодня день уходит, а ночь приблизилась, бодрствуйте и молитесь в эту ночь, крепитесь и мужайтесь каждый из вас, утром ведь вас невозможно будет приготовить к бою. Уже ведь, братья, гости наши близко от нас, на реке на Непрядве, утром ведь, братья, все будем от них пить чашу общую; ведь, братья, нас, христианских сынов, господь сам ведает; будем пить чашу поведеную, ту, друзья мои милые, что на Руси захотели пить, чашу смертную, за святые божии церкви, и за веру православную, и за землю святорусскую, и за мою обиду. Уповайте на бога единого живого. Да мир будет с вами, братья мои, потому что спешат татары!»
Брата же своего, князя Владимира Андреевича, великий князь послал вверх по Дону в дубраву, чтобы он утаился от полков, и дает ему достойных «ведомцев» своего двора, удалых людей 17, с ним же отпустил и своего знаменитого воеводу Дмитрия Волынца. Уже и ночь пришла накануне светоносного праздника святой богородицы, уже тогда ночь сравнялась со днем летним. Была тогда тою ночью теплота великая и тихость большая, заморозки росиые начались. Воистину сказало божественное писание: «Ночь несветлая для неверных, верным же — просвещение».
И сказал Дмитрий Волынец великому князю: «Испытаю, князь, свою примету ратную, кому будет божия помощь, — уже ведь тьма полная, а заря потухла». Дмитрий Волынец сел на своего коня и взял с собою одного великого князя Дмитрия Ивановича и выехал на поле Куликово и стал между двумя великими войсками. Слышался же стук велик и клич, как гром гремит, как трубы многие звучат, а позади их как волки грозно воют; была великая, необычная гроза, а по правой стороне вороны кликали. И был великий гомон птичий, а на другой стороне, напротив воронов[659] как гора гремела, по реке же по той Непрядве гуси и лебеди крыльями плескали, необычайную грозу предвещая.
И обратились в сторону русских полков, и была тишина великая. Сказал Волынец великому князю: «Слышишь ли что-либо, князь?» Овечал ему князь великий: «Слышали, брат, великая гроза». И сказал ему Волынец: «Что слышал?» Князь же ответил: «Ничего, только видели, как огненные зори полыхают, а из них точно кровь выступает». И сказал Волынец: «Молись, государь, богу, добрые знамения видятся, но только призывай бога на помощь с неоскудною верою. И еще, князь, есть у меня примета вторая». И слез с коня и пал на правое ухо, приникнув к земле, и так лежал долгое время и поднялся. И сказал ему князь великий Дмитрий «Какую ты примету, брат Дмитрий, слышал?» Он же не хотел ему сказать. Князь же великий понуждал. И он сказал: «Одна примета на великую скорбь, а другая на неизреченную радость для тебя из рода в род. Я слышал: земля плачет языческим языком о детях своих, а на другой стороне точно свирель плачевная жалостная слышится». Я множество таких примет и раньше знал, испытал их в ратное время и у прежних полков. Так слышал и ныне. Надейся на милость божию и на молитвы сродников ваших, новых страстотерпцев Бориса и Глеба, жду победы над погаными, но христианам много будет урона». Услышав же то, князь великий прослезился. И сказал Волынец: «Будет победа христиан и державы твоей. Но не подобает тебе, царь, в полках об этом говорить, но только вели каждому воину богу молиться и призывать святых на помощь. А рано утром вели всем воеводам и всякому воину вооружаться в доспехи, уже есть оружие непобедимое на супротивных».
Тогда же некто, разбойник, именем Фома Хабесов, поставлен был от великого князя Дмитрия Ивановича на реке на Чуре на Михайлове для крепкой, мужественной стражи от поганых. И бог, утверждая разбойника в вере, открыл ему видеть ночью великое видение. Видел он, точно на высоком облаке как бы некий очень большой полк с востока, с южной же стороны пришли двое юношей светлых, имея в руках острые мечи. И сказали полковникам татарским: «Кто вам повелел отчину нашу, Русскую землю губить? Ибо даровал нам господь бог стеречь отчину свою, Русскую землю» И начали юноши их убивать, и ни один от них не спасся. И с того времени человек тот утвержден был в вере и умудрен богом.
Утром разбойник рассказал великому князю Дмитрию Ивановичу наедине: «Видел я на небесах видение». Сказал ему князь великий: «Не говори, брат, никому об этом; премудрая эта вещь и страшная, если так произойдет». А сам государь расплакался горько от всего сердца своего, воздел руки свои к небу и сказал: «Господи, владыка, человеколюбец, молитвами святых твоих мучеников Бориса и Глеба помоги нам, как Моисею на Амалика, и как Давиду на Голиафа, и первому князю Ярославу над Святополком, и прадеду моему, великому князю Александру, над подхваляющимся римским королем. Как тот король хотел разорить отечество наше, Русскую землю, так и этот безбожный царь Мамай хочет попрать святую православную веру христианскую, разорить святые церкви. Не воздай нам, господи, по грехам нашим и пошли милость свою и просвети нас милосердием твоим. Не отдай нас, господи, рабов своих, на посмешище врагам нашим, да не порадуются враги наши и не окажут слова ложныя и неверные: где есть бог их. Бог же наш на небесах и на земле, на него я уповал. Помоги, господи, православным христианам, призывающим твое имя».
В восьмой день сентября наступил великий праздник рождества святой богородицы. На рассвете в пятницу, на восходе солнца, была мгла, как дым. И начали знамена простираться христианские и трубы трубить и в органы бить и многие зурны[660] звучать. Уже у русских князей, воевод и удалых людей сердце наполнилось яростью. Шли они под своими знаменами. Полки шли по приказу великого князя и по распределению воеводы Волынца. А трубы трубили у каждого воеводы под его знаменем.
После второго часа дня начали с обеих сторон страшно трубить трубы, и сливались голоса трубные в единый голос, слышать страшно. В тот час можно было видеть, как милосердием божиим и молитвами святых, святителя Петра митрополита, русского заступника, и преподобного старца Сергия, трубы татарские замерли, а русские еще усилились. Полки обеих сторон еще друг друга не видят, потому что утро мглистое, как дым, но земля грозно стонет, грозу возвещает от востока и до запада и до моря.
В то время по всем городам заморским была великая, необычная гроза. В Царьграде царьградский царь был в страхе великом и в великом недоумении, что такое случилось. И сказал ему воин его: «Видел я, царь, видение за семь дней до этого страха. Пришли страшные звери многие на овечьи стада и поели их, и мало осталось овец. Но оставшиеся овцы устремились на львиные стада, на львов, и съели этих злых зверей до последнего зверя. И я помыслил, царь, по поводу этого видения, что это такое, и стал думать, что начнется великая гроза — побоище на земле, но не знаю где оно будет».
Князь же великий, пересаживаясь с коня на коня, ездил по полкам, говоря со слезами: «Отцы и братья, князья и бояре, и дети боярские, и молодые люди, подвизайтесь во имя господа и ради святых церквей и ради веры христианской, не думайте ни о чем земном. Если смерть нам приключится, то жизнь вечную увидим. Ныне же, братья милые, устремимся на битву, все от мала и до велика, победными венцами увенчаемся от Христа бога и спасителя душ наших». Такими славами он укреплял свои толки.
И приехав под свое знамя под черное, пересел со своего коня на другого и снял с себя красную царскую одежду и надел другую. Своего же коня дает любимому своему постельнику Михаилу Бренку[661] и свою одежду на него надевает, потому что любил его чрезвычайно. И повелел великий князь Бренку на коне и в его княжеской одежде стоять на месте великого князя.
Уже великая гроза началась, земля стонет, поле Куликово перегибается, реки, точно живые, выступили из своих берегов. Князь же великий Дмитрий Иванович, став на своем месте, поднял руки свои к небу, молясь богу и говоря: «Боже, помоги мне». Поднял князь великий Дмитрий свои руки к небу и взял с груди своей живоначальный святой крест, на котором были изображены страдания Христовы, а в кресте было живоносное древо. И восплакался горько: «Надеюсь до последнего на тебя, честный крест господень, явившийся православному греческому царю Константину, когда он воевал с нечестивыми. Образом спасителя победил он, и не могуг обрезанные люди[662] противиться ему и выступать против креста господня. Покажи милость свою на мне, рабе своем». Такой говорил.
Пришли же в то время к великому князю Дмитрию Ивановичу грамоты от преподобного игумена Сергия, а в них было написано так: «Государю Русской земли, великому князю Дмитрию Ивановичу, и всем князьям и воеводам, и всему православному войску мир и благословение от преподобного отца Сергия, во имя бога отца, вседержителя, творца неба и земли. Смотри, государь, веселыми очами, сердцем мужайся и крепись, призывай бога на помощь. Господь бог поможет тебе, ты победишь врагов, как уже прежде я говорил тебе. Это не к смерти будет для тебя, но к славе великой».
Прочитал князь великий Дмитрий Иванович такое письмо от преподобного старца Сергия и начал плакать от радости, и начал целовать посланника. И укрепилось сердце великого государя письмом от преподобного старца Сергия. А посланный от старца еще передал великому князю богородицин хлеб, и князь великий съел хлеб пречистой богородицы и простер руки свои к небесам и громко воскликнул: «О велико имя пресвятой богородицы, помогай нам молитвами твоего угодника преподобного Сергия!» И сел на своего коня, и взял железную палицу, и двинулся сам раньше других из своего полка сражаться от горести сердца своего за святые церкви, за веру православную и за свою обиду великую.
Многие сыны русские и князья и богатыри удерживали его, запрещали ему, говоря: «Не подобает тебе, государю Русской земли, великому князю, самому биться в полках. Тебе, государю, подобает под знаменем стоять, а нам подобает пред тобою, государем, мужество свое показать, тебя, государя, господь спасет милостью своею. Тебе, государю, как же иначе знать, кого тебе как пожаловать или как одарить. Мы же, государь, все за тебя, государя, готовы головы свои положить. Тебе подобает стоять под знаменем, а нам, рабам твоим, подобает своею жизнью послужить тебе, ласковому государю. Тебя, государя, бог соблюдет, а нас не будет, так ты, государь нам память сотворишь, как князь Леонтий память сотворил Феодору Тирону в книгах псаломских. Для поминовения велишь написать русских князей в поминанье. А если тебя, государя, одного только убьют, то от кого будем мы ждать чести и пожалования? Если спасемся, а тебя одного не будет, какой будет успех? Будем мы все, как овечьи стада без пастуха. И придут на нас со всех сторон дикие волки и погубят нас, как кто захочет. Тебе, государю, следует и себя спасти и нас».
Князь же великий прослезился и сказал: «Братья мои милые, князья и бояре, и молодые люди, добра ваша речь, не могу вам ничего ответить на нее, только похвалю вас, вы ведь воистину ревнители, божьи рабы, сами больше всех знаете, как прекрасно умереть с добрыми людьми, принять мученическую смерть за святые церкви и за веру православную, и за свою обиду. Когда-то мученик Арефа, замученный Иустинианом, царем персидским, за веру, потому что веровал в Христа, и христов мученик не отступил от веры христовы.
Царь повелел отсечь ему голову, и вывели Арефу на сборище и отсекли ему голову. Святой же великий мученик Арефа смерть принял, радуясь, во имя веры и принял венец от Христа бога. Так же и вы, братья, русские сыны, пострадайте за веру православную и примите венец от Христа бога».
Слышали это добрые воины от своего полководца и удивились словам великого князя, один перед другим, спешат друг за друга головы положить под меч. Князь же великий Дмитрий Иванович велел выслушать его речь: «Вы, братья мои милые, — русские князья. Я принял от бога власть на земле, больше всех мне чести и даров, так разве не могу и зло вытерпеть и не выпить чаши смертной с вами. Как могу вытерпеть, как могу терпеть и видеть вас, побеждаемых? Не могу этого видеть. Если спасемся, то с вами спасен буду. И ныне, братья милые, вооружимся силою вышнего бога, творца неба и земли, на супротивных татар».
И вот уже первые полки ведут Дмитрий Всеволодич и брат его Владимир с правым полком, а с левым полком идет Микула Васильевич, а войско у него коломенское. Вслед за ними идут русские сыны, идут успешно оба полка, нет места, чтобы им расступиться на поле.
Безбожный же царь Мамай увидел хорошо устроенное русское войско и начал бояться. И поднялся царь Мамай с тремя князьями на высокое место, чтобы видеть кровопролитие человеческое, где съезжаются удалые люди с обеих сторон.
Потом выехал из татарского войска громадный татарин, подобный древнему Голиафу, видеть даже страшно. И начал безбожный татарин убивать православных христиан, а ему никто не мог сопротивляться из наших знатных, потому он был великий наездник и богатырь. Увидел это Александр Пересвет, чернец, посланный преподобным старцем Сергием. Был Пересвет назначен в полк Владимира. И встретил он великого князя Дмитрия и сказал: «Тот ищет противника себе, я хочу выступить против него с оружием. Ведь если я не выступлю против безбожного татарина, то все вы будете от него побеждены». И возложил старец на свою голову вместо шлема куколь, а поверх одежды старец надел свою мантию. И видеть его было умильно и грозно. На голове его был образ архангельский, вооружен он был схимою повелением игумена Сергия. И сказал старец «Отцы и братья, простите меня грешного и благословите. И ты, брат Ослябя, моли бога за меня». И еще сказал Пересвет: «Святой преподобный Сергий, помогай своими молитвами святыми». И сел на коня своего и взял в руки посох преподобного старца Сергия, и устремился против безбожного, и все христиане, воскликнули: Боже, помоги, господи, рабу своему». И ударились копьями друг против друга, и копья их переломались, и пали оба с коней своих на землю, и так скончались оба.
И вступили в бой в третьем часу дня и бились крепко. Видя же это, князь великий сказал: «Видите ли, братья, уже гости пришли к нам есть и пить человеческую кровь и поднимают у себя победные чаши, уже передовых напоили, и наши, опившись, уснули сном смертным. Время уже пришло, а час настал». И подхлестнули все люди коней своих и бросились в бой и воскликнули единогласно: «О нами бог!» И еще сказали: «Боже христианский, помоги нам!» Татары же призвали своих богов и крепко напали, сражаясь жестоко, сами себя побивали, не только оружием, но и под конями умирали, от великой тесноты задыхались, невозможно было вместиться всем людям на поле Куликовом.
На том ведь поле сошлись сильные полки, а из них выступили кровавые зори, трепещут в них сильные молнии, от блистания и сечения мечей и от ломления копий. И в тот час было землетрясение великое и страшное и грозное, страшно видеть этот грозный час и день, в мгновение ока погибло столько народу, божьего создания.
Но воля божия совершается. Уже ведь четыре и пять часов бьются христиане, не ослабевают, а татары еще сильнее наступают. Уже шесть и семь часов настало, и божиим попущением из-за грехов наших начали поганые одолевать христиан. Уже многих убили, многие сановитые русские богатыри погибли, как деревья приклонились, точно трава от солнца усыхает и под копыта постилается. Многие сыны русские пали, самого же великого князя Дмитрия Ивановича тяжело ранили копьем под левую пазуху. Он же ушел с побоища в седьмом часу дня, потому что ему было очень трудно. Уже татары много раз подсекали стяг великого князя, но силою божьей, вышнего творца, вновь укреплялся стяг. Это мы слышали от первого самовидца. Мы рассказали великому князю Владимиру о таком видении. «В то время видели мы отверстое над нами небо, из которого вышла багряная заря, низко держали над нами облако апостольские и пророческие руки. В седьмой же час опустилось облако на полк великого князя Дмитрия».
В то время христианские полки опустели, уже мало христиан, а все татары. Увидев[663] это, князь Владимир восплакался горько, не мог он более терпеть. И сказал Дмитрию Волынцу: «Какая, брат Дмитрий, польза стоянию нашему?» И сказал ему Дмитрий: «Велика беда, князь; уже пришел час, князь, колосья пшеничные подавляются, а сорные травы разрастаются. Еще потерпим немного, дождемся подходящего времени, подождем, когда будет можно воздать врагам. Только подожди до времени, когда будет благодать божия и помощь христианам». Князь же Владимир поднял руки к небу и сказал: «Господи, боже, вышний творец, царь небесный, сотворивший небо и землю, выступи против этих злодеев. Не дай, господи, порадоваться врагу нашему, царю Мамаю, немного нас накажи, а много помилуй, дай, господи, милость свою».
Сыны русские в полку его плачут, видят, как погибают их братья непрерывно, рвутся в бой, как званые гости на брачный пир вино пить. Волынец же Дмитрий запрещает им, говоря: «Подождите, буйные сыны, будет для вас время расправиться с ними, с нечестивыми». И пришел восьмой час, и вдруг дух[664] повеял на нас. Волынец же закричал громким голосом: «Государь, князь Владимир Андреевич, час наш пришел!» И опять сказал Дмитрий Волынец: «Братья и друзья милые, ныне дерзайте, сила святого духа помогает нам». Услышав это, единомысленные друзья быстро выехали из дубравы зеленой, как соколы, отрывающиеся от золотых колодок, и ударили на многие стада журавлиные: так смело сыны русские наехали на войско татарское и сражались, а знамена их направлены крепким воеводою. И бились, как отроки Давыдовы, подобно львам, а сердцем были, как серые волки, похищающие овец из стада и поедающие их. Так и русские сыны напали, на оба полка, на силу татарскую, щедро дары им отдавали.
Уже сила татарская, как трава, постилается пред русскими. Сыны поганские, видя падающих многих своих храбрецов, воскликнули от горести сердца своего: «Увы нам, Русь мудрая! Слабые с нами бились, а лучших они всех сохранили». И ударили наши полки, а татары обратились в бегство и побежали. И гнались за ними русские сыны, говоря: «С нами бог! Боже, помоги нам!» Татары же бежали, говоря: «Увы нам, чтимый Мамай, высоко вознесся ты и в ад снизошел!» Многие раненые русские сыны вставали и помогали русским удальцам, убивая татар без милости, но не могли уже хорошо сражаться, а сами изнемогали. Царь же Мамай, видя поражение своих татар, начал призывать своих богов: Перуна, и Савита, и Раклия, и Гуса, и великого пособника Махмета. И не было им никакой помощи от них, ибо сила святого духа, как огонь, пожигала их. Татарские полки опустошились от русских мечей.
Мамай видит уже, что на поле сражения появились божиим повелением новые люди, что русские сыны, как звери лютые, рыщут по полю сражения, избивают татар, как овечьи стада. И сказал царь Мамай своим князьям по-татарски: «Побежим, братья, уже здесь нам не дождаться добра, хотя бы свои головы унести». И побежал царь Мамай сам девятый, как серый волк, в лукоморье, скрежеща зубами своими, плача и говоря татарским языком, вспоминая о своих союзниках. А князья и алпауты сказали: «Уже нам, братья, у себя дома не бывать, на своей отчине и дедине, а детей своих нам не видать, а жен своих не обнимать, а обнимать нам сырую землю, а целовать нам зеленую дубраву». Многие же русские сыны гнались за ними и вслед царю Мамаю, но не догнали его: уже кони их утомились, а сами они сильно устали. Руки русских сынов уже устали, не могли убивать татар, а мечи их и сабли притупились о головы татарские.
И вернулись русские сыны, и если какого татарина находили на другом берегу реки Непрядвы живым, его убивали. Это произошло по молитвам святых мучеников и страстотерпцев Бориса и Глеба.
Некто же, Фома Хацыбесов, разбойник, стоял на страже по поручению великого князя и увидел князя Владимира стоящего под знаменем. И Фома-разбойник быстро прискакал к нему под знамя, сам десятый с товарищами. И рад был князь Владимир своим людям, а из Владимирова войска ни один человек не остался под знаменем, все гнались за татарами.
Уже и день кончился, солнце заходило, затрубили во всех полках русских в трубы. Князь Владимир Андреевич стал на татарских костях под черным знаменем великого князя Дмитрия. Грозно видеть и жалостно смотреть на кровопролитие русских сынов; человеческие трупы, точно великие стога, наворочены, конь не может быстро через них перескочить, в крови по колено бродят, а реки три дня текли кровью.
Князь же Владимир не нашел брата своего, великого князя Дмитрия Ивановича, в полку, но только литовские князья приехали с боя. И начал князь Владимир и литовские князья плакать и биться о сырую землю и по полкам ездить, и велели трубить в трубы, собирая людей. И съехались по трубным звукам со всех сторон русские удальцы, распевая песни крестные, мученические, богородичные[665].
И собравшиеся люди не нашли в этот час великого князя Дмитрия Ивановича. И начал говорить князь Владимир: «Братья мои милые, князья и бояре, русские сыны и молодые люди. Кто видел или кто слышал государя Русской земли великого князя Дмитрия Ивановича, вождя и начальника?» И сказал ему первый самовидец, Юрка-сапожник: «Я видел его, государя, на третьем часу, сражался он железною палицею». И сказали литовские князья: «Мы думаем, что он жив среди трупов». Второй самовидец, Васюк Сухоборец: «Я его видел в четвертом часу, бился он крепко». Третий сказал Сенька Быков. «Я его видел в пятом часу, бился он крепко». Четвертый же сказал Гридя Хрулец: «Я его видел в шестом часу, бился он крепко с четырьмя татаринами». У князя Юрия был некто по имени Степан Новосел ьцов, тот сказал: «Я видел его в седьмом часу, крепко сражавшимся перед самым твоим выездом из дубравы, шел он пеший с побоища, тяжко раненный. И не мог ему помочь: тогда гнались за мною три татарина, я спасся от них милостью божьею. А на великого князя Дмитрия наезжали три татарина. Один из них был старый наездник, тот (великого князя копьем ранил; но думаю, что он жив, хотя и ранен от них». Услышав же то, князь Владимир Андреевич сказал: «Братья и друзья, если кто найдет живым государя Русской земли, брата моего, великого князя Дмитрия Ивановича, воистину тот будет у нас первым человеком и боярином в Москве».
И разошлись люди и разбрелись по всему побоищу в поисках победителя, великого князя. Одни нашли Михаила Бренка, убитого, в одежде и в шлеме великого князя. Другие нашли князя Семена Романовича белозерского и сочли его за великого князя Дмитрия, потому что вид его соответствовал великому князю. Двое же неких воинов пошли на правую сторону в дубраву, один именем Сабур, другой Григорий Холопищев, оба родом костромичи. Немного отъехали от места побоища и нашли великого князя, тяжко раненного, в тяжелом состоянии отдыхающего под срубленным березовым деревом. И увидели его и слезли со своих коней на землю, и поклонились ему: «Радуйся, государь Русской земли!»
Сабур же быстро возвратился и поведал князю Владимиру: «Государь наш, князь великий Дмитрий Иванович, в добром здравии и царствует вовеки». Услышав об этом, князь Владимир и все князья и воеводы возрадовались радостью великою и быстро приехали к государю Русской земли, и соскочили с коней, и поклонились ему говоря великому князю Дмитрию: «Радуйся, государь наш, князь великий, древний Ярослав, новый Александр, новый победитель наших врагов, князь великий Дмитрий Иванович. Эта победа тебе честь даровала и произошла от твоего старания и с божьей помощью». Князь же великий Дмитрий Иванович сказал: «Что мне расскажете?» И сказал князь Владимир: «Божьею милостью и молитвами пречистой богоматери к богу, и молитвами сродников наших, страстотерпцев и мучеников князей Бориса и Глеба, и святителя Русской земли Петра митрополита, и молением преподобного игумена Сергия, молитвами их побеждены враги наши, мы же спаслись».
Услышав это от брата своего, от князя Владимира, князь великий Дмитрий Иванович прослезился и сказал: «Братья мои милые, русские князья и воеводы сильные. Сей день, который сотворил господь, возрадуемся и возвеселимся в этот день». И вновь сказал: «Веселитесь, люди! Велик ты, господи, и чудны дела твои: вечером водворится плачь, а утром — радость». И вновь сказал: «Хвалю тебя, господи, боже мой, и почитаю имя твое святое, что не дал нас в погибель врагам нашим, и не похвалится над нами чужеземный народ, который замыслил против нас злое, но суди, господи, по правде, моей, я же вовеки уповаю на тебя».
И привели великому князю коня, и выехал он на побоище и увидел, что из войска его побито многое множество, бесчисленное, а убито поганых в четыре раза больше того. И обратился к Волынцу и сказал: «Воистину, Дмитрий, не лжива твоя примета, подобает тебе всегда быть воеводою в полках».
Потом князь великий Дмитрий Иванович начал ездить по побоищу с братом, с князем Владимиром, и с иными уцелевшими князьями и литовскими князьями, а сердцем болеть и кричать, слезами обливаясь. Наехал на то место, где лежат белозерские князья, вместе они были убиты, так бились, что один за другого умирал. Тут же лежит Микула Васильевич. И став перед трупами любимых воевод, князь великий Дмитрий долго их оплакивал и говорил: «Братья, русские князья и воеводы местные, если имеете дерзновение у бога, то помолитесь богу о нашем унынии. Знаю, как велика милость его, если мы с вами вместе будем просить». И приехав на иное место, увидел своего наперстника Михаила Андреевича Бренка, близко от него лежит Тимофей Валуевич. Став беред ними, князь великий много плакал: «Братья возлюбленные, ради меня убиты вы. Где такой раб, который ради государя сам на смерть пойдёт? Подобный был в полку персидского царя Дария, тот так же поступил». И над трупом Семена Милюка также сказал: «Крепкий страж, который стойко сторожил». Приехал князь великий на другое место и нашел тут лежащим Пересвета Александра, чернеца брянского, тут же лежит и Таврул татарин, уподобляясь древнему Голиафу. А приметами того татарина были: высотою он был трех сажень, а плечи — в русскую сажень, а между глазами — локоть целый. И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Видите ли, братья, русские сыны, многим было испить от него смертную чашу, но его победил Пересвет, супостата татарина, равного себе».
И князь великий Дмитрий Иванович велел на том месте трубить в ратные трубы, созывать храбрых людей, боровшихся с оружием против сынов татарских. И со всех сторон идут люди на трубные звуки и весело ликуют, распевая крестныя стихи, а иные мученические, а иные богородичные. И увидел князь великий, что люди собрались: и литовские князья, и русские, и уцелевшие бояре местные. И стал князь великий посреди их, плача горько и радуясь, говорить: «Братья мои милые, князья русские, сыны всей Руси, вам подобает служить, а мне вас хвалить и по достоинству почтить. А когда господь бог мне позволит, когда я буду на своем столе, тогда стану вас одаривать по достоинству». И сказал князь великий Дмитрий Иванович своему брату князю Владимиру Андреевичу и своим нареченным братьям Ольгердовичам: «Грозно, братья, в этот день видеть, как лежат христианские трупы, точно большие стога». А Дон-река три дня течет кровью, а Меча-река запрудилась трупами татарскими.
И сказал князь великий всея Руси Дмитрий Иванович: «Считайте, братья, скольких воевод у нас нету и скольких молодых людей нет же». И говорит тогда великому князю московский боярин Михаил Александрович: «Нет, государь, у нас 40 бояринов московских, 12 князей белозерских, 20 бояринов коломенских, 40 бояринов владимерских, 20 бояринов коломенских, 50 бояринов суздальских, 40 бояринов муромских, 23 бояринов дмитровских, 60 бояринов можайских, 30 бояринов звенигородских, 70 бояринов ярославских, 100 бояринов Нижнего Новгорода, 114 бояринов тверских. А убито, государь, от безбожного царя Мамая 200 000 без четырех человек. А помиловал господь бог землю Русскую». И сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Князья русские и воеводы местные, и молодые люди, ныне уже справились с врагом, пусть каждый своего ближнего похоронит, да не даны будут христианские тела на пищу птицам небесным и зверям земным».
И князь великий стоял на костях человеческих три дня и три ночи; разбирали христианские тела, и похоронили их с честью, и пели над ними надгробные песни, а нечестивых бросили зверям на расхищение. И велел князь великий везти тела убитых на Русь, в дома их, где кто жил, для погребения же остальных воинов велел копать великие ямы на высоком месте, и всех ям выкопали 300 000.
В то время пришла весть в Москву, в четвертый день после битвы, на память Федоры Александрийской, к преосвященному Киприану митрополиту, и к великой княгине Евдокии, и к воинским женам. И сказали им об убитых. А поганый царь Мамай убежал туда, где создан был город Кафа, и утаил свое имя, но был опознан некими купцами и убит был итальянцами окаянный со своими единомышленниками. И Ольгерд литовский услышал, что победил великий князь московский безбожного царя Мамая со всем его войском.
И потом сказал князь великий Дмитрий Иванович: «Слава ныне господу богу нашему! Помиловал нас грешных и не предал нас в руки врагов. А вам, братья, князья и бояре, и молодые люди, суждено было на этом месте принять смерть между Доном и Непрядвощ на поле Куликовом, на речке Непрядве. А головы свои сложили, братья, за святые церкви и за землю Русскую и за веру христианскую. Простите меня, братья мои милые, от мала и до велика, в этой жизни и в будущей». И князь великий Дмитрий Иванович сказал брату своему, князю Владимиру Андреевичу: «Пойдем, брат, в свою землю Залесскую, к славному граду Москве, и сядем, брат, на своем княжении и на своей отчине и дедине, а добыли мы честь и славное имя». И сказал князь великий брату своему и князьям литовским: «Братья мои милые, пению время и молитве час».
Наступил праздник всемирного воздвижения честного животворящего креста[666]. И велел великий князь перевозиться на эту сторону Дона и поехал по Рязанской земле. Услышал князь Олег рязанский, что идет князь великий, победив своих врагов, и начал бояться и скорбеть и сказал: «Горе мне, грешному, отступнику веры христовы! Зачем соблазнился и соединился с нечестивым царем Мамаем?» И бежал из града своего на литовский рубеж и остался там. И сказал своим боярам: «Я буду ждать вестника. Как князь великий проедет землю Рязанскую, я тогда возвращусь восвояси». Князь же великий приказал всему своему войску: «Если кто поедет по Рязанской земле, то пусть волоса не коснется чьего-либо». И прошел князь великий Рязанскую землю, не тронув никого.
И пошел князь великий к своему граду Москве, а к Коломне уже вестники спешат к преосвященному Киприану митрополиту, что князь великий Дмитрий Иванович идет, победив своих врагов и супостатов, а идет на свою отчину и дедину. Преосвященный же митрополит повелел по всем церквам петь молебны за великого князя и за все христолюбивое воинство.
Приехал князь великий с Дона к Коломне сентября в 21 день. Архиепископ же его встретил в городских воротах с живоносными крестами и со святыми иконами и со всем священным собором и крилосом[667] и окропил его святою водою и все его христолюбивое воинство. И начал плакать с рыданием сердечным, и говорил ему епископ: «Радуйся, государь наш, князь, и веселись и твое христолюбивое войско». И князь великий перестал плакать и начал утешаться и хвалить бога. И говорил князь великий епископу: «Я ведь, отче, ему добро делал, смирился, собрал много золота и послал ему, а он еще больше разъярился на христианскую веру, к своей погибели, подученный дьяволом». Так случилось в Кесарии при великом Василии, когда первый отступник веры христовы, Юлиан царь, законопреступник, шел из Персии на великого Василия, на Кесарию, желая разорить град. Василий же помолился господу богу со всеми христианами, собрал много золота и послал к нему. Безбожный же еще больше разъярился. И послал господь на него воина своего Меркурия-мученика, и убил Меркурий божьею силою его со всеми воинами его, и убил 900 000 войска кованой рати. Не только сам Меркурий, но и ангелы божии пришли к нему на помощь. И сказал епископ: «Это потому, господин, что господь бог смиренному дает благодать, а гордым противится».
Князь же великий был на Коломне четыре дня и вышел из града в пятый день сентября[668]. Архиепископ же проводил его с крестами и со святыми иконами и со всем священным собором. И проводили его до реки до Северы, и тут став, у реки, благословил его архиепископ живоносным крестом и окропил его святою водою и все христолюбивое воинство и отпустил его.
Князь же великий Дмитрий разлучился с братом своим, с князем Владимиром, и отпустил его на Котел дорогою, а сам пошел с литовскими князьями дорогою на Брашеву реку. И послал гонцов к Москве, к митрополиту Киприану, и ко всему священному собору, и к великой княгине Евдокии, что князь великий здоров и идет в свою отчину.
Княгиня же великая Евдокия возрадовалась. Митрополит же повелел воду святить и сам молебен пел и литургию служил за великого князя и за христолюбивое воинство. Князь же великий пришел в Коломенское село[669] и тут начал ждать брата своего, князя Владимира; из-за того разлучился он с братом своим, что нельзя было поместиться на одной дороге из-за множества людей. И князь Владимир быстро пришел в Коломенское село. Князь же великий раньше отпустил все свое войско к Москве и велел разместиться всему войску по обе стороны Яузы. И пришло все войско и стало на месте том по повелению великого князя. А сам князь великий пришел к Москве в самый праздник покрова святой богородицы[670], после заутрени.
И митрополит Киприан встретил великого князя в Андроникове монастыре[671] с живоносными крестами и со святыми иконами и осенил его крестом. И сказал ему митрополит: «Радуйся, государь наш, князь великий Дмитрий Иванович, победив своих врагов! Ты — новый Александр, второй Ярослав, победитель своих врагов». И окропил его митрополит святою водой и сказал ему: «Сын мой, князь великий, ты царствуешь вовеки, и земля твоя спасется». И сказал ему князь великий: «Я, отче, крепко сражался за святые церкви и за веру православную, и за землю Русскую, и за свою великую обиду, и дал мне господь бог помощь своей крепкою рукою, молитвою святых страстотерпцев Бориса и Глеба и святого (преподобного игумена Сергия, вооружителя нашего, его вооружением и молитвами опасся.
И великий князь захотел в монастыре слушать святую литургию и пошел в церковь, и начал молиться со слезами и сказал: «Образ божий нерукотворенный, не забудь нищих своих до конца и не предай нас врагам нашим в покорение, да не возрадуются и да не скажут в своих сердцах: где есть бог их». И вышел из церкви. И сказал преосвященный митрополит Киприан: «Иди, господин, на благословенное свое место, во град Москву, и сядь, господин, на своем княжении».
Князь великий Дмитрий Иванович пошел с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, и с литовскими князьями в град Москву. Митрополит же велел петь стихи богородичные и мученические. Княгиня же великая Евдокия встретила своего государя, великого князя Дмитрия Ивановича, во Фроловских воротах со своею снохою, с княгинею Марией, и с воеводскими женами и с воинскими. И увидя тут своего государя, великого князя Дмитрия Ивановича, начала плакать от радости великой и сказала: «Ныне я, государь, вижу славного среди людей, тебя, государь, великого князя Дмитрия Ивановича, как солнце восходящее на небо для всей Русской земли».
Иные же княгини и воеводские жены восплакались горько о своих мужьях: «Уже ведь солнце наше закатилось, а зори наши помрачились, уже нам своих государей не видеть».
Князь же великий Дмитрий Иванович, увидев свою княгиню с двумя детьми, с князем Василием и князем Юрием, очень обрадовался и сказал: «Вы царствуете вовеки!» И пошел князь великий со своею княгинею Евдокией и со своими детьми, вошел в церковь святого архангела Михаила, небесного воина, и поклонился святому его образу и сказал: «Заступник наш, всей слабости нашей». И молился у прославленной иконы и потом пошел к образам сродников своих, благоверных князей Бориса и Глеба, и сказал: «Воистину вы — наши пособники и наши молебники к общему нашему владыке Христу. Вашими молитвами спасся я от наших супостатов, безбожных татар». И потом вышел из церкви с братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, и с литовскими князьями и пошел в большую, в соборную церковь честного и славного Успения. И став пред святою иконою, прилежно молился со слезами и благодарственно говорил: «Всенепорочная владычица, предстательница и покровительница рода христианского, твоими молитвами избавил нас господь бог от рода татарского, от нечестивых сыроядцев».
Потом пришел к образу пресвятой богородицы, честного и славного сретения чудотворной иконы Владимирской: «Поистине благочестивый евангелист Лука написал эту икону, госпожа, царица, христианская заступница, благодаря тебе познали мы истинного бога нашего Исуса Христа». И пошел к гробу преблаженного великого святителя Петра, митрополита Московского и всея Руси, и, став у гроба, начал молиться со слезами и сказал: «Ты преблаженный Петр, святитель наш и учитель, крепкий в битвах, молитвенник Христу, мы ведь из твоего стада, при твоем посредстве показал нам господь бог свою милость последнему роду нашему, тобою защитил нас бог от сильного варвара и нечестивого басурмана, царя Мамая, избавлены были от его сильной руки, ты зажег нам негасимую свечу, с твоею молитвою я сражался и победил своих врагов».
И кончив молитву, вышел из церкви и пошел в свои царские пресветлые хоромы, на свое место, в набережные сени, и сел на своем столе. И потом начал молиться господу богу и пречистой богоматери и начал умиляться о величии божием.
И в то время преподобный игумен Сергий с братьею вкусил хлеба и пищи в трапезе не по обычаю. И встав из-за стола, прочел «Достойно»[672] и сказал: «Братия моя, что это такое?» И никто из братии не мог ему ответить. И сказал преподобный Сергий: «Я вам, братия, говорю, что князь великий Дмитрий Иванович вернулся на свой престол невредимым».
Великий же князь возвеселился и устроил пиршество после победы для своего брата, князя Владимира Андреевича, и для литовских князей, названных братьев, и для русских своих князей и бояр, и воевод, и воинских людей. И дарил многими дарами литовских и всех воинских удальцов, каждому по возможности и по достоинству. А потом отпустил литовских князей Ольгердовичей, одарив их многими дарами, отпустил их восвояси, на свои княжения.
Эта повесть тут кончается.