На том и порешили. Вновь запустив машину, мы на небольшой высоте помчались вперед. Наконец примерно в пяти милях от города нам попалась небольшая гряда скалистых холмов. Как и весь край, который мы к тому времени пересекли, холмы выглядели совершенно дикими и необитаемыми. На склоне одного из них обнаружилась узкая, напоминавшая полку поляна с торчавшими тут и там хилыми деревцами. Избрав эту площадку для укрытия, мы осторожно посадили на нее машину.

Выбравшись наружу, мы немедля принялись маскировать капсулу (несмотря на то, что за проведенные внутри тесной кабины часы тела наши затекли и одеревенели). Мы ломали ветви соседних деревьев и втыкали их в землю таким образом, чтобы ни один случайный путник никогда бы не заподозрил о присутствии здесь времямобиля. Когда Лэнтин удовлетворился выполненной работой, мы быстро перекусили, приготовив обед из взятых с собой продуктов, а затем снарядились в поход до города.

Винтовки мы решили оставить в машине: они были слишком тяжелыми и громоздкими, чтобы тащить их сквозь густой подлесок, буйно разросшийся на окрестных склонах. Однако мы вполне могли довериться висевшим у нас на поясах пистолетам, чей калибр лишь немногим меньше винтовочного. Затем, взглянув последний раз на времямобиль, мы по косогору спустились на дно небольшой долины, образованной двумя грядами невысоких холмов, на склоне одного из которых лежала спрятанной наша машина.

Следуя этой долиной, мы прошли некоторое расстояние на север, и, по мере приближения к ее окончанию, холмы по бокам от нас делались все более пологими, превращаясь в обыкновенные бугорки. Прямо поперек выхода из долины раскинулась густая рощица, сквозь которую мы стали продираться, стараясь при этом производить как можно меньше шума. Заросли постепенно редели, и спустя какое-то время мы совершенно неожиданно выбрались на открытое пространство.

Вначале наши взоры сами собой устремились на запад. Солнце уже садилось, и мы видели, что в ширину город не так уж велик — ничего выдающегося. Тем не менее составлявшие его здания были весьма велики и тесно жались друг к другу. И над всеми ними возвышался титанический центральный столб — сооружение, чья высота, по нашим прикидкам, достигала добрых двух тысяч футов, а ширина составляла примерно половину высоты.

Внезапно позади нас раздался визгливый окрик. Мы резко обернулись и тотчас отпрянули назад. Через открытое поле к нам бежала группа мужчин — числом десятка два или больше. Они были одеты в бронзовые доспехи и шлемы, а вооружены — мечами и копьями. Сверкая глазами и завывая, точно стая диких волков, воины мчались в нашу сторону, выставив перед собой острые пики.

Они находились так близко к нам, что бегство не представлялось возможным, — поэтому я сорвал с пояса пистолет и без промедления выстрелил в приближавшуюся толпу. Выстрелил, по правде сказать, чересчур быстро, поскольку пуля ушла в "молоко"; а когда я снова надавил на спусковой крючок, оказалось, что механизм пистолета заклинило. Рядом гаркнул пистолет Лэнтина, и один из воинов впереди зашатался и упал с пробитым в доспехе аккуратным отверстием. Впрочем, остальные нападавшие даже не подумали сбавить темп и, прежде чем Лэнтин успел выстрелить еще хотя бы раз, они уже подбежали вплотную к нам.

ГЛАВА 7

ГОРОД ЦИЛИНДРОВ

Я лишь смутно различал метнувшиеся ко мне чернобородые, загорелые лица; помню, как опускал на них рукоять своего пистолета, но, схлопотав удар по запястью, все же выронил оружие, после чего кто-то сзади схватил мои руки и крепко связал их у меня за спиной. Я приготовился получить то, чего и ожидал, — удар копьем.

Удара не последовало. Державшие меня воины повернулись к тому, кто, судя по всему, был у них за главного, — высокому человеку, облаченному в более богатый, чем у других, доспех, и не имевшему при себе копья, — и заговорили с ним на чуждом для моего уха языке. Очевидно, они спрашивали у него, как с нами поступить. Предводитель приблизился ко мне и внимательно осмотрел. Где-то минуту он ощупывал мои мышцы, затем отдал короткое распоряжение. Подвергнув Лэнтина такому же осмотру, предводитель пролаял еще одну команду. Стоявшие позади воины подтолкнули меня вперед, в направлении возвышавшегося на западе города. Тычок древком копья в спину подкреплял их команды. Шагавший рядом со мной Лэнтин подвергался схожему обращению, но стоило мне попытаться заговорить с ним, как новый тычок древком в спину тут же предупредил меня: нам запрещено всякое общение.

Так мы и двигались в сторону города, а наши похитители тем временем переговаривались и обменивались шутками на родном языке. На землю опускались сумерки, быстро темнело. По мере того как мы приближались к городу, на его башнях тут и там вспыхивали яркие огоньки — желтые и красные пятнышки немигающего света. И высоко над всеми ними сверкал одинокий ярко-фиолетовый луч, который, как я догадывался, должен был находиться на вершине большого здания, увиденного нами издалека.

Мы выбрались на дорогу — ровную, широкую, с твердым покрытием — и дальше шагали уже по ней. В просторных полях, раскинувшихся по обеим сторонам от дороги, трудились какие-то огромные машины. Издавая пыхтящие, пульсирующие звуки, они, судя по всему, перекапывали землю. Также нам стали встречаться другие люди. Это были мужчины, похожие на тех, что пленили нас, — бронзовокожие, бородатые, облаченные в точно такую же броню. Выкрикивая приветствия и перешучиваясь с нашими похитителями, они с любопытством рассматривали меня и Лэнтина.

Вдоль дороги стали появляться здания, и я заметил, что все они построены по единому образцу — в форме вертикального цилиндра. В совершенно гладкой, лишенной каких бы то ни было окон поверхности имелся лишь один открытый вход, расположенный в нижней части сооружения. Материалом для цилиндров послужил, насколько я мог судить, белый камень, призрачно мерцавший в вечернем сумраке. Все попадавшиеся нам на глаза здания обладали самыми разнообразными размерами. Но, каким бы ни был размер, форма и пропорции всегда оставались неизменными — толстый, поставленный вертикально цилиндр.

Через дверные проемы зданий наружу струился красноватый свет. Проходя мимо входа в какой-нибудь цилиндр, мы время от времени слышали, как изнутри зданий вырываются крики и смех. Все больше и больше мужчин в доспехах встречалось нам по пути и проходило мимо. Были там и другие люди — без доспехов. Черные, коричневые, белые, желтые… Из одежды они носили только рясы из белой ткани, а ходили, совершая неловкие, скованные движения — точно автоматы. Я содрогнулся, когда один из них, проходя мимо, слегка меня задел. Он подошел достаточно близко, чтобы я смог разглядеть его лицо; пустотой своего выражения оно вызывало глубочайшее отвращение. Глаза, в которых не было заметно никаких признаков интеллекта, либо смотрели строго вперед, либо механически бегали из стороны в сторону, в то время как одеревенелые движения, жесткая осанка и безразличие ко всему окружающему делали этих людей в большей степени похожими на мертвецов, чем на живых. Все они, или почти все, несли инструменты или какие-то сосуды, так что мне было нетрудно догадаться, что это рабы.

Тут я заметил, что там и тут между построек торчат небольшие металлические башенки, наверху которых находится сфера из блестящего, напоминавшего стекло материала. Башенки стояли вдоль дороги на равном расстоянии друг от друга. Все они достигали в высоту никак не меньше тридцати футов и сильно напоминали миниатюрную Эйфелеву башню; блестящий шар на верхушке каждой из них был, наверное, футов пяти в диаметре. Некоторое время я ломал голову над природой и назначением этих башенок, но потом и думать о них забыл, дивясь городом, в который мы сейчас входили.

Между городом и окружавшими его предместьями не было ни стены, ни отчетливой разделительной линии. По мере нашего продвижения вперед, здания делались шире и выше, а дорога превращалась в улицу — просторную улицу, уводившую прямо к нависавшей над городом центральной колонне, которая, как я теперь видел, имела ту же цилиндрическую форму, что и все прочие здания здесь. Белые цилиндрические дома отступили дальше от дороги-улицы и стояли теперь гораздо ближе один к одному.

У нас над головой мелькали летательные аппараты, с жужжанием носившиеся туда-сюда по небу. Взлетно-посадочные площадки располагались, по-видимому, на крышах цилиндрических построек, и это не позволило мне разглядеть их пассажиров.

По улице, не обращая на нас никакого внимания, двигалась уже целая толпа народу — скопище стражников и рабов, мешанина доспехов и белых накидок. Сама улица освещалась испускавшими красноватое пульсирующее сияние лампами накаливания, которые были установлены на верхушках выстроившихся вдоль проспекта металлических столбов. Точно такой же красноватый свет струился из дверных проемов цилиндрических зданий, мимо которых пролегал наш путь, но у меня не было ни единой догадки о том, как он производится.

Когда наши похитители внезапно остановились напротив большого здания, возвышавшегося посреди ровного простора зеленой лужайки на некотором отдалении от улицы, мои мысли тут же перескочили обратно на то затруднительное положение, в которое мы угодили. Был отдан краткий приказ, и двое стражников, положив руки мне на плечи, погнали меня к упомянутому выше зданию. А в это время остальной отряд, уводя с собой Лэнтина, продолжил шагать вниз по улице в сторону гигантского центрального сооружения. Я видел, как доктор на ходу оглядывается назад, и многое бы отдал за возможность окликнуть его. Но конвоиры, толкавшие меня перед собой в направлении стоявшего впереди здания, не дали мне шанса сделать это.

В изогнутой стене здания — самого большого из всех, что я замечал здесь ранее, — был прорезан высокий арочный вход. В этот открытый портал уводил широкий пролет низких ступенек. Но стражи не пошли этим путем, а повели меня вдоль округлой стены постройки. Пройдя небольшое расстояние, мы очутились перед дверным проемом меньших размеров, проделанным у самой земли. Понукаемый конвоирами, я ввалился внутрь и очутился в длинном коридоре с гладкими стенами, вдоль которого мы и продолжили свой путь.

По всей длине этого коридора, тут и там располагались закрытые двери. Перед последней из них топтались трое или четверо стражников, равнодушно наблюдавших за нашим приближением. Мои похитители перекинулись со стражниками парой слов, и те, кивнув в ответ, отомкнули дверь, которую охраняли. После чего меня грубо швырнули в дверной проем. Растянувшись ничком на полу, я услышал, как позади с лязгом захлопнулась дверь.

Я поднялся на ноги и огляделся. Сама по себе комната не представляла ничего особенного — квадратное помещение со стенами из гладкого камня, имевшими в ширину примерно футов двадцать. Освещалось оно посредством нескольких горевших красноватым светом лампочек, закрепленных на потолке. Однако живой интерес у меня вызывали те два десятка (а то и больше) мужчин, что присутствовали в комнате и которых мое внезапное появление заставило повскакивать с мест.

Опустившись на скамью у стены, я принялся их рассматривать. Наружность узников и выражения их лиц были просто поразительны. Все они, за исключением одного здоровенного детины, на котором красовалась туника из дубленой кожи, были облачены в изорванные, напоминавшие лохмотья тканевые одежды. К своему удивлению я заметил, что каждый из них носит на поясе либо меч, либо кинжал; также в их распоряжении имелось несколько больших боевых секир. Смуглые и белокожие, один или два чернокожих — мои соседи по заключению являли собой свирепого вида сборище. Минуту они внимательно меня разглядывали, а потом продолжили расхаживать по камере; я будто угодил в клетку к пойманным тиграм. Узники мало общались между собой и, проходя мимо друг друга, обменивались яростными взглядами.

Пока я глазел по сторонам, один из них приблизился и сел рядом со мной. Это был стройный темноволосый юноша, одетый в изодранный, бутылочного цвета плащ с серебряной оторочкой и очень узкие бриджи из того же материала. Как и остальные, он не носил головного убора, а на поясе у него висела длинная тонкая рапира. Он перехватил мой изучающий взгляд, и на его лице заиграла такая располагающая улыбка, что я невольно улыбнулся в ответ. А потом, когда юноша заговорил, меня вдруг обдало теплотой: я услышал английскую речь.

— Сжечь меня, и дело с концом, — протянул он мягким, ленивым голосом. — Я не виню вас за взгляд, брошенный на мои одежды. Но, видите ли, здесь чертовски плохие портные.

Я жадно подался к нему.

— Вы говорите по-английски! — выпалил я. — Но как вы сюда попали? Что это за место? Что за город? И для чего нас сюда привели?

Под напором моих вопросов молодой человек озадаченно нахмурился и слегка отстранился.

— Для чего нас сюда привели? — переспросил он. — Хм… Старина, вам не хуже моего известно, зачем мы здесь.

— Вот уж нет! — возразил я, и парень нахмурился еще сильнее, с сомнением рассматривая меня.

— Но вы ведь из Ямы, — сказал он. — Так же, как и все мы. — И обвел рукой остальных людей в комнате.

— Из Ямы!? — повторил я недоуменно.

По выражению моего лица, юноша, должно быть, догадался, что я ничего не понимаю; в глазах у него вспыхнул странный, расчетливый блеск.

— Вы не стражник, — проговорил он задумчиво. — А еще вы сказали, что попали сюда не из Ямы. Но если вы явились снаружи…

— Меня схватили за пределами города, — сообщил я ему, — и привели сюда. Вот только зачем?..

— Вы здесь, чтобы драться, — коротко ответил молодой человек.

Я вздрогнул.

— Драться!? И с кем же?

— Ну… с ними, — ответил он, вновь указав на два десятка мужчин в камере. — Это…

Прежде чем он успел договорить, раздался внезапный металлический лязг, и дверь камеры распахнулась. Внутрь шагнул охранник и отдал короткое распоряжение на своем языке. Народ вокруг меня тут же потянулся к выходу в коридор. Когда, шагая подле моего новоиспеченного приятеля, я тоже вышел за дверь, то увидел, что снаружи нас поджидает большой отряд хорошо вооруженных стражников — около пятидесяти человек, расставленных вдоль коридора. Все вместе мы проследовали по проходу, но вместо того, чтобы покинуть здание через ту дверь, через которую я сюда попал, мы свернули направо и начали восхождение по длинному лестничному пролету. Охранники сопровождали нас двумя отдельными группами — впереди и позади процессии.