— Ты называешь это трудностью, Уилер, — ответил Лэнтин. — Однако трудность можно преодолеть. Как ты и сказал, ни одному человеку пока что не доводилось видеть электрон, но, несмотря на это, люди уже проделали с электронами несколько любопытных опытов. Ими бомбардировали тонкие слои водяного пара, получив таким образом возможность, не видя самих частиц, записать данные об их скоростях и направлениях. А совсем недавно один американский ученый сумел полностью изменить вектор движения электронов и научился выстреливать потоком электронов в любом, каком только душа пожелает направлении — открыл так называемые катодные лучи. После подобного достижения всякое другое воздействие на движение электронов — ускорение вращения или поворот в противоположную сторону — уже не кажется совершенно невозможным.

— Тем не менее тут есть еще одна загвоздка, Лэнтин, — сказал я. — Даже если ты добьешься немыслимого и откроешь способ путешествий во времени, как ты найдешь Кэннела? Как ты отыщешь его, не зная, в какую эпоху или место унес его Рейдер? Это все равно, что искать иголку в стоге сена. В тысячу раз сложнее.

Ничего не ответив, Лэнтин направился в кабинет и принес оттуда большой глобус, который поставил на стол передо мной.

— На сей счет у меня тоже имеются кое-какие мыслишки, — произнес доктор, а затем добавил: — Обрати-ка внимание на линии, что я нарисовал на глобусе. — Он указал на несколько длинных черных линий, нанесенных карандашом на округлую поверхность глобуса в районе Тихого океана.

— Как мы знаем, Кэннел был схвачен в Ангкоре, а сброшен — посреди Тихого океана в нескольких сотнях миль к востоку от Манилы. Вот здесь я точкой отметил то самое место, поскольку Кэннел выяснил и записал нужные широту и долготу. Не будет ли теперь разумным предположить, что в тот миг, когда из-за боли, причиненной выстрелом, или от неожиданности Рейдер выпустил Кэннела, он прямой наводкой двигался к своей базе… дому… логову? Он, конечно, перемещался еще и сквозь время, однако в пространстве, вероятно, летел прямо домой. Так что, если мы проведем прямую линию от Ангкора до точки в Тихом океане, а затем продолжим вести линию напрямик через весь глобус, то само собой возникает резонное допущение, что где-то на этой непрерывной черте и находится жилище Рейдера.

Едем дальше. Ты слышал, как Кэннел рассказывал, что, после того как тварь, заявившись на корабль, схватила и унесла двух моряков, она, прежде чем исчезнуть, летела прямо на север. Посему от этой вот точки к западу от Панамы, отмечающий положение танкера, я провел еще одну линию — строго на север. Поскольку тварь, будучи нагруженная пленниками, снова направилась бы прямиком к своему логову, то наше предыдущее рассуждение можно применить и в данном случае. Понимаешь о чем я толкую, Уилер? Как можно видеть, две черты пересекаются в Южном Иллинойсе. И, если моя теория верна, где-то рядом с точкой их пересечения находится жилище Рейдера. Хотя я и не знаю, в какой именно эпохе. Поэтому, если бы кто-нибудь раскрыл тайну путешествий во времени и, поднявшись в воздух неподалеку от указанного места, устремился в будущее, тогда у него появился бы шанс разыскать и Рейдера, и его жертв. Шанс, конечно, сомнительный, но все же единственный из всех возможных.

Я хранил молчание, переваривая то, что сказал Лэнтин. Однако в глазах друга читался немой вопрос, и я предвидел, о чем он меня попросит, еще до того, как просьба была произнесена вслух.

— Ну а ты, Уилер? Ты поможешь мне? Вместе у нас все получится. Мы сможем разгадать секрет путешествий во времени, сможем отправиться за Кэннелом. Мы последуем за ним — о чем он просил меня своим последним криком. Знаю, ты не водил с ним такой близкой дружбы, как я, но тем не менее я прошу тебя помочь, ведь ты единственный, к кому я могу обратиться за помощью. Кто бы мне поверил, расскажи я о том, чему мы стали свидетелями? Ты, однако, все видел, все знаешь и все понимаешь. Так что, если мы возьмемся за это дело сообща…

Ничего не ответив, я подошел к окну и выглянул наружу; внутри меня шла напряженная борьба. Пока мы разговаривали, наступила ночь, и город вновь расцвел яркими огнями; они распустились, словно бутоны пламени. С того момента, как мы из вот этого самого окна наблюдали за похищением Кэннела, минул ровно день. Всего двадцать четыре часа!

Должно быть, я произнес эту мысль вслух, поскольку Лэнтин, который подошел и встал рядом со мной, повторил ее.

— Всего двадцать четыре часа, Уилер… Для нас с тобой. Но сколько прошло времени для Кэннела? Хотел бы я знать. Как думаешь, где он сейчас? На сколько тысячелетий, десятков тысячелетий в будущее его забросило? Он гадает, придем ли мы за ним, спасем ли…

Лэнтин замолчал, но мысль его по-прежнему витала в комнате. Где был Кэннел в данную минуту? Наверное, он увяз в некой паутине абсолютного зла — там, в далеком будущем, в неведомом и нечестивом логове той адской твари, Рейдера. Мне вспомнился страх, застывший на лице археолога, страх, возникший и в моем собственном сердце, когда Рейдер падал на нас сверху. Хватит ли мне духу выступить против подобного создания, пусть даже мы и отыщем способ перемещаться сквозь время? Дерзну ли я встать на пути такого существа, как он?

Стоя там, возле окна, я сражался со своими страхами, и когда наконец повернулся к Лэнтину, то протянул ему свою ладонь.

— Я с тобой, — произнес я коротко. — Если у нас получится разгадать секрет силы Рейдера, мы отправимся вслед за Кэннелом. Нырнем за ним в бездну времени!

ГЛАВА 5

СОЗДАНИЕ ВРЕМЯМОБИЛЯ

В мои намерения не входит излагать здесь подробности работы, которая в последующие недели занимала все наше внимание. Она была досконально рассмотрена в двух технических трактатах, написанных Лэнтином и мною. И хотя в обеих книгах теоретический аспект работы изложен самым подробным образом, мы тем не менее умышленно избегали конкретных деталей. И в первом, и во втором трудах вряд ли найдется упоминание о наиболее ценной части нашего достижения — о самой временно́й волне.

На то есть своя причина. А именно — мое и доктора Лэнтина твердое нежелание разглашать любые сведения, которые позволят повторить наш эксперимент буквально кому угодно. Отсюда и проистекает необходимость, в силу которой определенные части настоящего отчета пришлось оставить туманными и неопределенными.

Впрочем, я могу с уверенностью заявить, что без оставленных нам Кэннелом записей, мы бы никогда не смогли добиться того успеха, какого добились. Тех заметок — какими бы скудными и неряшливыми они ни были — все же оказалось достаточно, чтобы в своих поисках секрета путешествий во времени мы ступили на верный путь. Итак, перед нами встала задача ускорить активность электронов — на достижение этой цели были направлены все наши опыты.

К счастью, Фонд предоставил Лэнтину практически полную свободу действий, так что, продолжая исследования, мы имели возможность пользоваться неисчерпаемыми ресурсами великолепных лабораторий этой организации. Неустанно трудясь и держа в строжайшем секрете предмет наших экспериментов, доктор и я сообща искали какую-нибудь силу, посредством которой можно было по своей воле управлять движением и скоростью электронов.

Неделя тянулась за неделей, а мы, судя по всему, были так же далеки от успеха, как и раньше. Меж тем кое-кто из сотрудников Фонда начал проявлять любопытство в отношении нашей работы. Казалось, мы испробовали каждый вид колебаний — все без толку. Ни одно из них не оказывало нужное воздействие на движение электронов. Наконец, применив сочетание электромагнитных волн и светового излучения, мы добились долгожданного успеха.

И хотя я говорю "мы", победа принадлежит одному только Лэнтину. В порыве вдохновения он решил скомбинировать высокочастотные электромагнитные колебания и световое излучение — объединить две разнородных вибрации в одну волну, которую мы назвали "временно́й". Эта волна обладала способностью влиять непосредственно на электронную структуру вещества; подстегивала и ускоряла движение всех электронов, что оказывались в пределах ее досягаемости. С помощью временно́й волны мы подтвердили истинность теории Кэннела. Когда мы направляли волну на мелкие предметы, помещенные на лабораторный стол, те исчезали, а затем, спустя несколько секунд, вновь возникали на его поверхности. Под воздействием временно́й волны предметы совершали небольшой (те самые несколько секунд) скачок в будущее.

Когда мы изменяли характер воздействия волны на противоположный, движение электронов тоже поворачивало в обратную сторону. Таким образом, мы добились того, чего больше всего жаждали, — получили силу, которая по нашему желанию могла забрасывать в прошлое или будущее все, до чего дотягивалась. Затем Лэнтин завел разговор о машине. Машине, снабженной излучателем временной волны — достаточно мощным, чтобы переправить машину и всех ее пассажиров в прошлое или будущее. Жизненно необходимо, рассуждал Лэнтин, чтобы подобный агрегат мог перемещаться не только во времени, но и в пространстве. Для обретения такой способности мы прибегли к открытию, которое случайно сделали в ходе наших экспериментов.

В стремлении изменить движение электронов мы обнаружили, что, если поток электронов собрать в пучок и выстрелить им в любом направлении, это приведет к возникновению незримой, но мощной отталкивающей силы. Именно это обстоятельство Лэнтин и рассчитывал использовать для перемещения машины в пространстве. Нацелив потоки электронов в сторону земли, можно было подняться в воздух и повиснуть там. Другие лучи, направленные вниз под углом, позволили бы машине передвигаться из стороны в сторону и в любом направлении.

Работа продолжалась. Спустя шесть недель после похищения Кэннела машина была почти готова. У нас выходил странного вида аппарат. Это был изготовленный из стали цилиндр — короткий, толстый и сужавшийся с обеих сторон. Его наибольший диаметр составлял примерно пять футов, а общая длина — пятнадцать. Вдоль корпуса на равном расстоянии друг от друга были врезаны окошки из толстого стекла. Вход в машину осуществлялся через круглую дверцу, или люк, расположенный на верхней стороне цилиндра. Когда крышку закрывали, машина становилась полностью герметичной.

Из-за малого диаметра цилиндра управлять машиной приходилось либо сидя, либо лежа на полу — ровном, обитом мягкой тканью помосте. В носовой части размещался аппарат временно́й волны, закрытый металлическим кожухом; рядом с ним стоял прибор, который генерировал отталкивающее излучение. Органы управления всем этим оборудованием были сосредоточены на небольшой квадратной панели переключателей.

В задней части машины находилось устройство для производства кислорода, которое на несколько часов делало нас независимыми от окружающей среды (хотя при обычных условиях машина снабжалась воздухом снаружи). Рядом с кислородным агрегатом был установлен компактный обогреватель. Также в этой части цилиндра мы планировали хранить взятое с собой снаряжение.

Полностью готовый, наш времямобиль весил несколько тысяч фунтов. Его создание удалось сохранить в тайне лишь потому, что главная оболочка и другие части изготавливались в разных фирмах, а сборку производили мы сами в квартире Лэнтина. После того как мы собственноручно установили все исполнительные механизмы, машина наконец была готова. Она лежала на крыше многоэтажки, надежно укрытая от любопытных глаз и рук в сколоченном из толстых досок и запертом на висячий замок сарайчике.

Один раз мы проверили возможности машины — опробовали ее способность перемещаться в пространстве. Дождавшись, пока тьма скроет наше испытание, мы забрались в цилиндр и плавно поднялись примерно на пятьсот футов над городом. Отталкивающие лучи с легкостью перемещали и удерживали тяжелую машину в воздухе. Сделав один-два круга, Лэнтин направил машину на восток и выжал из нее максимальную мощность. С чудовищной скоростью, достигавшей почти пятисот миль в час, мы понеслись через Атлантику. Снаружи яростно свистел ветер, пока наша машина, точно заостренный снаряд, мчалась сквозь атмосферу. Мы не стали испытывать оборудование временно́й волны — отложили это до настоящего старта — и, никем не замеченные, возвратились на крышу Лэнтиновой многоэтажки.

В течение нескольких дней, последовавших за пробным вылетом, мы собирали и укладывали в машину все необходимое. Помимо полного (но очень компактного) снаряжения для походного лагеря, мы запаслись спрессованными продуктами, которые должны были на длительный срок уберечь нас от голода. Наше оружие составили две крупнокалиберные магазинные винтовки с большим количеством боеприпасов. Кроме винтовок, мы оба взяли по мощному пистолету, который собирались носить в кобуре на поясе.

На последнем этапе подготовки мы загрузили в цилиндр оборудование, с помощью которого можно было собрать дубликат аппарата временно́й волны, смонтированного в машине. Нам хотелось исключить даже самую ничтожную возможность того, что мы застрянем в какой-нибудь из грядущих эпох.

Рабочий механизм машины, каждая его деталь, подверглись последней проверке и были признаны удовлетворительными, после чего в Фонде нами было затребовано и получено разрешение на отпуск. И вот через два месяца после похищения Кэннела все приготовления наконец завершились, и мы стояли теперь на самом пороге нашего небывалого путешествия.

ГЛАВА 6

В БУДУЩЕЕ

— Час ноль, Уилер, — сообщил Лэнтин, высовывая голову из круглого люка наверху машины. Готовый к отлету в будущее, наш причудливый транспорт лежал на крыше многоэтажки; ведь именно эту ночь мы выбрали, дабы отправиться в путешествие сквозь время.

Задержавшись на краю крыши, я обвел прощальным взглядом бесконечно изменчивую панораму мегаполиса вокруг нас. Пусть и безлунное, небо над головой ярко сверкало, усыпанное блестящими бусинами звезд. Однако даже эти яркие звезды блекли в мощном потоке белого света, что изливался с городских улиц внизу. Я стоял, любовался видом, а мягкий ветерок ласкал мне лицо. Снизу, из бухты, долетало громкое гудение буксиров, выводивших в открытое море большой лайнер. На реке, вспарывая темноту, шарили лучи мощных прожекторов линкора.