Евгению стало не по себе, когда он представил, что пришлось пережить этому несчастному; он даже помассировал собственный живот и колени, чтобы избавиться от свербящего фантомного ощущения. Хотелось верить, что палачи все-таки вбили первые гвозди в голову, избавив жертву от дальнейших мучений, но увы — размеры навеки въевшихся в дверь темных потеков под гвоздями опровергали эту версию. Из мертвеца не вытекло бы столько крови…

Что же здесь произошло?! Распятый был, очевидно, одним из обитателей барака. Одним из тех, кто приехал на машине. Но кто его убил? Ни одно животное, даже самое свирепое, не могло сделать это с такой жестокостью и, главное, таким способом. Выходит, атаковавшие дом твари все-таки разумны… Но как они проникли внутрь, если все окна и дверь так и остались заколочены?!

Стоп. Про дверь он знает только то, что открыться ей не дает дерево. Но ведь оно, очевидно, выросло лишь много лет спустя!

Евгений направился в коридор, желая проверить свою гипотезу. Чтобы выйти, ему пришлось наступить на кости; под ногами мерзко кракнуло. Из двери еще проникал слабый свет здешнего тусклого дня, но, свернув по коридору направо, в сторону выхода, юноша погрузился в полную темноту. Он осторожно двинулся в выбранном направлении, вытянув вперед руки. Доски пола скрипели при каждом шаге. Под ногой звякнуло разбитое стекло, что-то покатилось по полу и, судя по звуку, стукнулось о стену. «Алиса права, что не полезла сюда, — подумалось ему, — не лучшее место для прогулок босиком». Затем он различил во тьме едва проступающую светлую полоску внизу, у самого пола. Очевидно, свет снаружи пробивался под входной дверью. Евгений невольно ускорил шаг и тут же поплатился за это: гнилая доска с глухим хрустом проломилась под его ногой, он выбросил вторую ногу вперед и запнулся ею еще о какое-то еще препятствие. Этого он уже никак не ожидал и, едва успев выставить руки, повалился прямо на это «препятствие».

Он понял, на что именно упал, по уже знакомому хрусту и скрежету трущихся друг о друга костей. Истлевшая ткань расползлась под пальцами, и рука провалилась между ребрами. Брезгливо отворачиваясь — даже раскапывать скелет при свете дня не доставило ему удовольствия, а уж тем более — утыкаться в него лицом в полной темноте — он попытался слезть с мертвеца со всей возможной поспешностью; при этом другая его рука наткнулась на череп, и ее тут же резанула боль.

На этот раз ему в голову не полезли глупые мысли вроде того, что скелет укусил его; он сразу понял, что порезался обо что-то неподвижное. Двигаясь теперь уже с максимальной осторожностью, он ощупал затылочную, потом теменную кость черепа, брезгливо ощущая под пальцами редкие остатки волос, и, теперь уже сбоку, наткнулся на торчащий из кости холодный острый металл, а затем, проведя пальцами вверх вдоль тронутой коррозией плоскости — на деревянную рукоятку.

Так. Вот, кажется, и топор.

Евгений поднялся на ноги с топором в руке. Ощупывать останки дальше он не стал. Судя по остаткам одежды — да и по форме черепа — зарубленный был человеком. А монстры управлялись с трофейным топором ничуть не менее ловко, чем с трофейными молотком и гвоздями…

Или все-таки не монстры? Может, они все же не смогли проникнуть внутрь, зато здесь вспыхнул какой-то конфликт между самими оборонявшимися? Гм, хорош «какой-то конфликт», когда дверь баррикадируют собственным товарищем, заживо прибивая его к ней гвоздями… А что, если это была не просто ссора, даже не просто вспышка паники? А какое-то сумасшествие… возможно даже, индуцированное теми же монстрами, внушившими его людям сквозь стены… (Евгений никогда не поверил бы в возможность подобного, если бы не помнил об удушающей волне чужой ненависти, накрывшей его тогда в лесу.)

Ладно, пока что гадать бессмысленно. Надо проверить входную дверь.

Евгений подошел к ней, чувствуя себя с топором уже более уверенно. Нащупал в темноте ручку, пошарил рядом с ней. Так и есть — закрыто на прочный стальной засов. Похоже, не поврежденный. Ага, еще и амбарный замок навешен…

Искать здесь ключ, конечно, бесполезно, да тот мог и не повернуться спустя столько лет. Дракин размахнулся и рубанул по двери. Ему был нужен свет, и к тому же, насколько он помнил, если освободить дверной проем, то между косяком и стволом дерева все же можно будет протиснуться — все лучше, чем в окно лазить.

После нескольких ударов дверь затрещала; Евгений не успел сообразить, что происходит, но инстинктивно отпрыгнул в сторону — и вовремя: дверь раскололась по всей высоте, и одна ее часть рухнула на пол вместе с вырванным из косяка засовом, а вторая резко крутанулась внутрь на петлях и грохнула об стену. Дерево, давившее на дверь столько лет, наконец добилось своего.

Дракин вновь встал перед проемом и уставился на дерево, едва не вздрогнув от открывшегося ему зрелища.

С внутренней стороны ствола во всю высоту дверного проема тянулось узкое, но, похоже, глубокое дупло. Разошедшаяся кора обрамляла его двумя толстыми валиками, удивительно похожими на губы, и более того — за этими губами внутри дупла, навстречу друг другу, росли тонкие острые шипы. Все это выглядело, как огромная вертикальная пасть, готовая поглотить всякого, кто попытается выйти наружу…

Он вновь повернулся спиной к выходу, становясь так, чтобы в помещение проникало больше света. Теперь он понял, что находится в небольшой передней (или в таком доме ее следовало называть сенями?) Коридор, из которого он пришел, делил дом на две половины, с комнатами по бокам, и, вероятно, достигал противоположной входу стены, но там уже ничего нельзя было рассмотреть. Взгляд Евгения сразу же уперся в мертвеца, раздербаненного его падением — и возле костяной руки на полу он увидел нечто, что могло быть поценнее топора: это был револьвер. Кажется, классический «наган». Дракин поспешно подошел и поднял оружие; конечно, оно провалялось здесь не меньше полувека, но умельцы возвращают к жизни даже пистолеты, все это время проведшие в земле… Однако Евгения ждало разочарование: барабан был пуст. Юноша все же сунул револьвер за пояс — вдруг где-нибудь еще отыщутся патроны… Затем он огляделся по сторонам, заметил железную бочку, прислоненную к стене шину от грузовика, разбитый фонарь, жестяной таз на табуретке, расколотую лампочку без абажура, свисавшую с потолка (выходит, здесь было электричество?), самодельную вешалку в виде приколоченной в углу доски с вбитыми гвоздями… и второй скелет.

Тот лежал прямо под вешалкой, накрытый кожаной курткой, вероятно, сорвавшейся с гвоздя. Под этой курткой не видно было ни головы, ни того, что прежде было туловищем. Только ноги. Ноги, которые определенно не принадлежали человеку и вообще какому-либо известному науке существу. Кости были неестественно длинными и тонкими, без всякого намека на коленные суставы. Каждая кончалась тремя отростками, расходящимися на манер штатива. На конце каждого отростка, в свою очередь, было что-то вроде острого копыта.

Выходит, твари из леса все-таки прорвались внутрь. Причем они принадлежали к разным породам — нижние конечности скелета, раскопанного Евгением снаружи, не имели ничего общего с этим… Час от часу не легче — они не только агрессивны, но и способны к кооперации!

А вот пули, сразившие их, может быть, и были выпущены из одного оружия. Но монстр, застреленный в углу передней, не забрал с собой своего противника. Судя по положению скелета стрелявшего, удар ему был нанесен сзади, из коридора…

Евгений подошел к останкам твари под вешалкой, приподнял куртку. Света в угол попадало мало, но он все же различил ребра бочкообразной, словно бы раздутой грудной клетки и маленький приплюснутый череп, формой похожий на баклажан, глубоко вдавленный в плечи. Рук не было вовсе. Возможно, при жизни их заменяли какие-нибудь щупальца. Юноша брезгливо бросил куртку обратно.

С топором в руке он вернулся в коридор и на сей раз повернулся к ближайшей двери справа. Здесь ему не потребовалось ничего ломать и высаживать — это уже было сделано до него. Изрубленная дверь была приоткрыта; Евгений толкнул ее, желая открыть полностью, но вместо этого она шумно рухнула внутрь помещения. Дракин закашлялся от поднявшейся пыли. Затем вошел, ориентируясь на тонкие полоски света между забившими окно досками. На сей раз он двигался в темноте с особой осторожностью, но под ногой что-то все же загрохотало — судя по звуку, металлическое и довольно большое. Орудуя топором, Евгений освободил окно и обернулся, осматривая комнату.

Ага, вот, кажется, и генератор. Работал, очевидно, на дизельном топливе; выхлопной патрубок присоединен к трубе, уходящей в потолок… Жгут проводов уходил в отверстие в стене. Теперь, однако, вырванные провода валялись на полу и свисали из корпуса, как выпущенные кишки. Стекла круглых стрелочных индикаторов были разбиты. Посередине небольшой комнаты валялись две канистры (на одну из них, очевидно, и наткнулся в темноте Евгений); они были открыты и, естественно, пусты. Дракину показалось, что он еще различает слабый запах солярки, хотя это, очевидно, могло быть лишь результатом самовнушения. Тем не менее, что-то заставило его повнимательнее присмотреться к грязному полу. Сперва он различил размокший спичечный коробок; присев на корточки, он попытался открыть его. Тонкая картонка расползлась под пальцами; внутри было пусто. Зато теперь он увидел несколько спичек, валяющихся на полу. Все они были обгорелыми, кроме одной — сломавшейся.

Это что же получается? Канистры опрокинуты не случайно, кто-то специально вылил солярку на пол и пытался ее поджечь? Что за идиотизм? Во-первых, лужа дизельного топлива от брошенной спички не загорится, во-вторых, кому вообще понадобилось устраивать пожар в деревянном доме? Монстрам? Они сумели разобраться не только с топором и гвоздями, но и со спичками? Или же…

Больше ничего интересного в генераторной не оказалось. В том числе и трупов. А может, тот, кого распяли на двери кладовой напротив, был выволочен как раз отсюда? Евгению так и представилась у него на груди табличка «Поджигатель». Хотя, конечно, никакой таблички там не было…

Дракин двинулся дальше по коридору. Следующая дверь слева. Верхняя половина изрублена в щепки, но нижняя при попытке ее открыть упирается в какое-то препятствие. Похоже, ее баррикадировали изнутри… Ладно, посмотрим пока, что в комнате напротив, а там, глядишь, станет светлее… Здесь дверь была выбита внутрь и валялась на полу. Сама комната оказалась больше предыдущих, аж с двумя окнами. Под ногами хрустело битое стекло и что-то еще. Проделав уже привычные манипуляции с закрывавшими окна досками, Евгений понял, что оказался в какой-то лаборатории — разгромленной со всем возможным остервенением. Причем громили, похоже, не только голыми руками — на полу, среди разбитых пробирок и предметных стекол, вырванных с мясом радиодеталей и проводов, опрокинутых кювет и корпусов отдельных приборов валялась погнутая от усердия лопата. Впрочем, от нее досталось не только оборудованию; вглядевшись, юноша увидел присохшие к бурому лезвию волосы… В нескольких местах на полу сквозь пыль и грязь проступали темные пятна — кровь, реактивы? Евгений наклонился и поднял один из приборов. Вольтметр, громоздкий, в круглом черном корпусе — не чета современным легким тестерам. А это что? Кажется, обычный атмосферный барометр. А вот целая плата с раздавленными в крошево радиолампами. А это что еще за кассовый аппарат? А, должно быть, механический арифмометр — тоже с вмятиной на корпусе; Евгений попытался покрутить ручку, но ее заклинило. Разбитый термометр — похоже, ртутный… лучше здесь не задерживаться, пары ртути, кажется, сохраняются десятилетиями! А этим микроскопом — а именно, его широким основанием — должно быть, в самом буквальном смысле забивали гвозди. Не исключено, что те самые…

Евгений почувствовал нарастающий гнев. Это зрелище варварского погрома в научной лаборатории возмутило его больше, чем сцены жестоких убийств! Кое-где среди обломков попадались и обрывки бумаги — пожелтевшие, исписанные выцветшими чернилами. Евгений попытался собрать их в надежде сложить вместе, но, похоже, это были куски разных страниц. Обрывок какого-то графика на миллиметровке, столбик цифр, почти не отличающихся друг от друга, клочок отпечатанной типографским способом электрической схемы, другой клочок, с размашистыми буквами от руки —

по-прежн

не удалось

стается неустановл

Ладно. Похоже, здесь уже ничего полезного не найти.

Уже выходя из помещения, Евгений заметил на столе возле двери керосиновую лампу — как ни странно, не пострадавшую. Юноша хмыкнул — настолько неуместным казался этот атрибут девятнадцатого столетия в физической лаборатории двадцатого, среди электрических приборов. Евгений покрутил лампу в руке — керосин из нее, конечно, давно испарился — и поставил обратно.

Он вернулся к комнате с забаррикадированной дверью. Теперь, в свете, падавшем из дверного проема лаборатории, стало ясно, что некогда это было жилое помещение, с раскладушками и тумбочками. Ныне вся эта мебель громоздилась, сваленная перед дверью. Впрочем, баррикада получилась не слишком надежная. Подтверждением чему была не только разломанная дверь, но и кости в истлевшем тряпье, белевшие среди стальных труб раскладушек и на полу вокруг. Целых скелетов не было; кости были человеческие и нечеловеческие, вперемешку. Вот сломанная рука, все еще с часами на запястье… а вот уродливая трехпалая клешня, похожая на полураскрытый адский бутон… явно разные ребра переплелись так, что теперь, небось, и не расцепишь… большая бедренная кость — черт ее знает, чья, может, и человеческая… определенно человеческая нижняя челюсть с золотым зубом… какие-то выгнутые и зазубренные костяные пластины, которым в человеческом скелете даже нет аналога… Евгений так и не понял, останки скольких существ здесь находятся и нашли ли они свой конец в яростной битве в этой комнате, или кто-то укладывал в баррикаду, помимо мебели, еще и трупы. А то и расчлененные куски таковых.