Сперва под лапами пса показались желтоватые кости ребер, облепленные чем-то вроде грибницы. Земля сыпалась с них, и Евгений вновь вспомнил свой сон. Впрочем, этот мертвец, кажется, лежал спиной вверх. Познания Дракина в анатомии в основном ограничивались школьным учебником, и он не мог сказать по нескольким ребрам, принадлежат они человеку или нет. Во всяком случае, это было достаточно крупное существо, если и человек, то из тех, о ком в старину говорили «косая сажень в плечах». Ага, вот и позвоночник… нет, кажется, все-таки не человек: позвоночник был странно искривлен, с какими-то бесформенными выростами, похожими на окостеневшие нарывы. Или это следствие какой-то болезни? И кстати — Евгений вновь ощутил ледяной ужас в животе — не такая ли болезнь терзает его собственную спину?!

Он опустился на корточки, желая раскопать останки как можно скорее. Но рыться в мертвечине голыми руками все же не хотелось, и он попросил у Алисы нож. Скелет лежал совсем неглубоко — его явно никто не закапывал специально — и даже короткое лезвие ножа сразу же наткнулось на череп. Минуту спустя Евгений уже очистил от земли затылочную кость, принялся окапывать ее кругом… да, голова, похоже, имела человеческие очертания. Освободив череп от земли уже более чем наполовину, Дракин попытался поддеть его ногой, но тот сидел в почве на удивление крепко. Евгений вспомнил, как держал в руках оторванную голову вагоновожатого, и его передернуло; но все же он преодолел брезгливость и, ухватив череп обеими руками, с усилием выворотил его из земли.

Теперь стало понятно, отчего сделать это было так сложно. Череп походил на человеческий только сзади. Спереди же… Лоб нависал над глазницами двумя вздутыми, сросшимися горбами. Прямо под черными провалами глазниц начинался жуткий костяной клюв, длинный, загибающийся книзу на конце, у основания утыканный кривыми зубами, торчавшими в разные стороны; именно из-за этого череп так прочно сидел в земле. Нижней половины у клюва не было; сперва Евгений решил, что она осталась в земле, но не обнаружил ее там. Сами глазницы представляли собой две вертикальных овальных дыры, окруженные даже не надробными дугами, а несколькими концентрическими рядами вмятин и валиков, словно некогда эта кость была мягкой и ее натянули застывать на слишком маленькую болванку. Скулы покрывали наросты, похожие на костяные бородавки.

Евгений попытался представить, как эта тварь выглядела при жизни, и понял, что желание заколотить все окна, лишь бы не дать ей войти, не кажется ему чрезмерным.

Но было в этом черепе и еще нечто примечательное. В первый миг он решил, что это маленький третий глаз — наличие какового у подобного урода совершенно не удивляло — но затем понял, что означает круглая дырочка между буграми лба. Он потряс череп, вытряхая из него землю; вместе с почвой и какой-то бурой трухлявой гадостью выпал и сплющенный свинцовый комочек.

Пуля. Оружие. Прежде, чем забить все щели, те, кто внутри, отстреливались.

Правда, им это, похоже, не слишком помогло.

Хотя этого конкретного монстра они все же грохнули.

Евгений отложил череп и продолжил раскопки, теперь уже желая отрыть скелет целиком. Застреленный монстр, судя по всему, упал не по стойке «смирно», а разбросав конечности, так что пришлось отыскивать в земле, как именно легли кости. Но несколько минут спустя, начав от плеча, Евгений полностью выкопал правую руку. Это была именно рука, а не передняя нога — но рука, какую не доводилось видеть ни одному из земных археологов и палеонтологов. Сверху, до локтевого сустава, она выглядела достаточно обычно — во всяком случае, на взгляд Дракина, который не отличил бы плечевую кость медведя от плечевой кости гориллы. А вот дальше… локтевая и лучевая кость, вместо того, чтобы идти параллельно, слегка раздвигаясь к середине и вновь смыкаясь к запястью, расходились чуть ли не под прямым углом — и, похоже, каждая из них некогда жила самостоятельной жизнью, свободно двигаясь относительно другой. Кисть, таким образом, получилась разорванной надвое вдоль; два пальца, длинных и толстых, похожих на тупую клешню, достались лучевой кости и еще два — локтевой (вместо большого пальца торчал лишь какой-то оплывший обрубок). Докопавшись до второй руки, Евгений убедился, что это не случайное уродство — левая конечность выглядела так же, хотя, кажется, была несколько короче. Отрыв кости таза, Дракин смущенно хмыкнул, вспомнив анекдоты про наивных девиц, обсуждающих, есть ли кость внутри мужского члена. Так вот у этого чудища она определенно была, и немаленькая; при падении она вонзилась в землю так же, как и его нос. Впрочем, кажется, у каких-то низших обезьян есть что-то подобное, только не столь гротескных габаритов…

Ноги после всех этих открытий выглядели не очень впечатляюще. Попросту толстые кривые тумбы со сросшимися в нечто бесформенное пальцами.

Евгений некоторое время мрачно смотрел на раскопанный скелет (Алиса не принимала участия в его изысканиях, просто молча стояла рядом), а затем, осененный идеей, взялся за массивную бедренную кость. С сухим треском лопнули остатки сухожилий, когда она отделилась от остального костяка. Это, конечно, не топор, и даже не коленвал, но довольно увесистая палица… все лучше, чем разбивать о доски собственные локти…

Он размахнулся и со всей силы ударил тяжелой костью в окно, которое уже пытался выбить. Хрустнуло громче, но доска выдержала и на этот раз. Однако Евгений не сдавался, он бил снова и снова, и раза с восьмого или девятого кость, уже треснувшая сама, провалилась во внезапно пробитую дыру. Просунув кость в щель и действуя ею, как рычагом, Евгений сумел выломать и другие доски. Наконец черный провал был расширен достаточно, чтобы проникнуть внутрь. Евгений вдруг подумал, что выглядит эта дыра, уводящая во мрак мертвого дома, не слишком гостеприимно. Но делать было нечего — надо было лезть. Он осторожно просунул голову, принюхался. Пахло затхлостью, пылью, гниющим деревом — но ничем более скверным. Разумеется, не может же трупная вонь сохраняться десятилетиями… Евгений отодвинулся, попытался задрать ногу в проем, но окно было расположено слишком высоко, а просить девушку подсадить его он постеснялся. Что ж, ничего не оставалось, как лезть в неизвестность головой вперед и приземляться на руки на пол.

Или на то, что окажется на полу…

Во всяком случае, подбодрил себя Евгений, ничто живое в заколоченном полвека назад доме поджидать не может. А мертвые, как известно, не кусаются.

Он все же попросил Алису придержать его за ноги и достаточно мягко приземлился ладонями на… на что-то трухлявое. Тут же он, впрочем, понял, что это просто доски пола. Почему-то они гнили быстрее, чем те, что в окнах — вероятно, внутри непроветриваемого дома образовался особый микроклимат. Переступив руками по полу, Евгений втащил в окно ноги и, наконец, занял подобающее человеку вертикальное положение. Затем сделал шаг в сторону от окна, чтобы не загораживать единственный источник света.

В тот же миг, обернувшись к противоположной стене, он различил в полумраке неподвижно стоявшую фигуру. Но, не успело его сердце пуститься вскачь, как он понял, что совершил классическую ошибку, обыгранную в десятках фильмов и книг — принял за человека висящий на гвозде плащ и стоящие под ним болотные сапоги. Впрочем, если следовать канонам тех же фильмов, когда он увидит подобное в следующий раз, это будет уже не плащ… Да ну, чушь, разумеется!

Евгений оглядывался по сторонам. Это была какая-то подсобка или кладовая. Стоящие у стены в два ряда темные фанерные ящики, три проржавевшие жестяные канистры, брошенный в угол брезентовый рюкзак, тут же ведро со шваброй, катушка кабеля полевого телефона, ручной насос, большой деревянный ящик для инструментов (внутри — только рубанок и кусок наждачки; Евгений сомневался, что в обозримой перспективе они ему пригодятся), какие-то автомобильные запчасти, изъеденная коррозией и неработоспособная даже на вид бензопила, еще какие-то тюки — кажется, сложенные палатки… все, разумеется, покрытое толстым слоем пыли, кое-где — затянутое паутиной, тоже пыльной и наверняка пережившей своих создателей…

Юноша подошел к канистрам, по очереди приподнял каждую, потряс. В двух канистрах было пусто, в одной что-то плескалось. Но, открутив ржаво скрипящую крышку и осторожно принюхавшись к отверстию, Евгений разочарованно поставил канистру на пол: там было не топливо, а остатки давно протухшей воды. Затем он направился к ящикам, стряхнул пыль с ближайшего, громко чихнул при этом и инстинктивно замер на миг, но тут же расслабился, напомнив себе, что здесь никого нет. Ящик оказался грязно-зеленого цвета и живо напомнил Дракину практические занятия на военной кафедре. Поэтому, откинув крышку, он не слишком удивился, обнаружив уложенные внутри противогазы — старые, с ребристыми хоботами, и, разумеется, давно уже никуда не годные: резина рассохлась и растрескалась. В соседнем ящике тоже лежало нечто, вероятно, военное — некий громоздкий черный прибор со стрелочным индикатором в маленьком мутном окошке. Света не хватало, чтобы различить надписи; Евгений, напрягаясь, выволок тяжелый прибор на середину комнаты и понял, что перед ним — один из первых советских дозиметров. Естественно, его батарея разрядилась в незапамятные времена. В следующем ящике был аккумулятор, протекший и окислившийся. А в следующем…

В следующем были консервы. Большие армейские жестяные банки без этикеток. Они, конечно, тоже были давно негодные — ржавые и раздувшиеся. Но это теперь. А тогда этого запаса хватило бы на несколько недель…

Выходит, те, кто забаррикадировались здесь, умерли вовсе не от голода. И не от жажды.

Кое-как обследовав остальной древний хлам и не найдя ничего полезного — в частности, оружия или нужных инструментов — Евгений вновь подошел к окну и выглянул наружу. На миг его кольнуло подозрение, что Алисы он там не увидит, и что кричать и звать ее окажется бесполезно… Но нет, девушка спокойно ждала на прежнем месте, и пес сидел у ее ног.

— Залезай сюда, — предложил Дракин. — Тут ничего опасного.

— Тогда зачем тебе моя помощь?

— Ну… — смешался Евгений, — так, вместе веселее.

— Мне здесь не нравится, — возразила Алиса. — Это плохое место.

— Ты чувствуешь… или знаешь… что-то конкретное? — насторожился Евгений.

Но девушка лишь повторила:

— Не нравится.

Дракин подумал, что догадывается, чего она боится. Она ведь не хочет возвращаться в прежний мир. Может быть, она думает, что как раз в этом доме и находится проход между мирами… или то, что его открывает… Евгений и сам еще не скинул со счетов эту гипотезу. А кстати — может, и не было никакой трагической гибели заживо замуровавших себя в этом доме? Может, они просто… вернулись назад?

Но интуиция упорно отвергала эту оптимистическую версию. Если тем людям удалось вернуться, телепортироваться прямо из дома — почему все здесь осталось заброшенным? Почему никто не продолжил работы над проектом? Ведь это не просто какой-то замороженный советский эксперимент — это дыра в иной мир! В которой, между прочим, продолжают пропадать трамваи и люди…

В любом случае, пока он видел только одну комнату. Надо обследовать остальные.

Евгений подошел к двери и дернул на себя ручку. Дверь слегка колыхнулась, но что-то с той стороны глухо стукнуло и помешало ей открыться. Юноша заметил, что из дерева двери примерно на уровне его глаз выглядывают на пару милиметров два острия крупных гвоздей; что-то там было приколочено с той стороны, но на такой высоте, да еще и посередине двери, это никак не мог быть засов. Скорее, решил Евгений, на дверь со стороны коридора просто прибили табличку, причем с размерами гвоздей явно перестарались — хотя, возможно, других просто не было. Но, опустив глаза, он различил еще несколько таких же высунувшихся железных жал, причем если четыре из них располагались более-менее симметрично (два — несколько ниже и шире верхней пары и еще два — в самом низу, где-то в полуметре от пола), то прочие, похоже, были вколочены хаотично, без всякой системы. Кто-то торопливо забивал дверь, боясь, что атакующие монстры прорвутся через окно, и создавая второй рубеж обороны? Однако судя по тому, как дернулась дверь при первой попытке, она держалась не особенно прочно. Возможно, то, что удерживало ее, уже совсем сгнило… Дракин дернул сильнее; что-то хрустнуло, а затем посыпалось на пол с сухим грохотом и шорохом, как будто кто-то обрушил целую кучу деревянных вешалок вместе с одеждой. С третьего раза дверь открылась без помех, если не считать жуткого скрипа полвека немазанных петель.

Прямо в лицо Евгению уставился череп. На сей раз — несомненно человеческий. Уставился жуткими карими глазами, глядевшими из зияющей черноты глазниц.

Юноша оцепенел, подавившись собственным вдохом. Но секунду спустя с облегчением выдохнул, осознав, что никакие это, конечно, не глаза. Это были шляпки длинных плотницких гвоздей, вбитых в глазницы; череп был пригвожден ими к двери со стороны коридора. И, судя по глубине, на которую вошли шляпки, в тот момент череп еще не был пустым.

Это была самая верхняя пара гвоздей; теми, что ниже и шире, были прибиты плечевые кости растянутых в сторону рук. На самом деле в каждую из них вколотили по два гвоздя — два, ближе к плечам, пришпилили руки к двери, а два других, которых не было видно с противоположной стороны, прибили локти к стене слева и справа от двери, превратив, таким образом, распятого человека в жуткое подобие засова. От рывков двери правая кость, та, что со стороны петель, вырвала дальний гвоздь и повисла вертикально на ближнем, а левая попросту сломалась ближе к локтю, но сохранила горизонтальное положение. Еще два гвоздя были вбиты в колени жертвы, а остальные — в живот, не затронув никаких костей (хотя, вероятно, нижние ребра опирались на верхние из этих гвоздей). Теперь скелет рухнул, превратившись в бесформенную груду костей на полу среди лохмотьев одежды. Отдельные клочки гнилой, почти черной от крови материи остались висеть на гвоздях.