— Запах крови? — смекнул Евгений.

— Да, — ответила девушка, почему-то указывая вниз, а не в сторону леса, откуда могли бы явиться голодные хищники. Евгений посмотрел под ноги.

Трава вокруг растерзанной туши шевелилась. Отдельные травинки уже жадно прильнули к кровавому мясу; другие медленно тянулись к нему, слепо шевеля в воздухе усиками; третьи, находившиеся еще дальше, на глазах вытягивались из земли, обнажая бледные, не знавшие света части стеблей… Последнее производило особенно отталкивающее впечатление — казалось, что из земли, словно из разложившегося тела, мучительно медленно выползают длинные тонкие черви.

— Это опасно для нас? — Евгений невольно покосился на босые ноги Алисы, стоявшие в той же самой траве.

— Пока нет. Но дальше будет хуже.

— Ясно… — только и пробормотал Дракин.

Они вновь вернулись к рельсам и продолжили свой путь. Там, где трамвай лихо скатывался под уклон за считанные минуты, теперь приходилось ползти в гору час за часом. В какой-то момент Антону было велено искать воду; к удивлению Евгения, он быстро справился с этой задачей, выведя их к струившемуся по склону почти параллельно рельсам ручейку. Евгений задумался о том, откуда берет начало этот ручей и как здесь вообще вода попадает наверх в отсутствие дождей… Может быть, ее вытягивают из глубины какие-нибудь чудовищные корни?

Напившись и умывшись, они опять возвратились на трамвайный путь. А вот и поворот; рельсы, изгибаясь вправо, скрывались в чаще. Евгению представилось, что вот прямо сейчас на них из-за сплошной стены деревьев вылетит очередной трамвай; успеют ли они отскочить? Главное, и сойти-то с рельсов практически некуда, путь буквально зажат между зарослями с обеих сторон… Да нет, не могут исчезновения происходить так часто, к тому же сейчас день, а днем трамваи не исчезают, иначе были бы свидетели… И все же Евгений почувствовал себя намного лучше, когда они прошли длинную дугу и вновь увидели впереди прямой участок пути.

К тому времени, как начало смеркаться, они все еще шли, и конца пути было не видно. Пейзаж, впрочем, изменился; земля стала более сухой, но не рассыпалась песком, а трескалась твердыми комьями, трава — более редкой, но и более высокой, с твердыми трубчатыми стеблями, среди деревьев слева и справа все чаще попадались совсем засохшие или умирающие. Голые стволы часто были оплетены чем-то вроде вздутых вен; Дракин сперва подумал, что это лианы-паразиты, возможно, как раз и послужившие причиной гибели деревьев (а в результате и своей собственной), но, присмотревшись, понял, что они образуют единое целое со стволами. Евгений неоднократно всматривался в серое марево вверху, пытаясь понять, становится ли оно ближе по мере подъема, но так и не смог это определить. Несмотря на то, что подъем все еще периодически сменялся более короткими или пологими спусками, у Евгения практически не осталось сомнений, что они поднимаются со дна огромной котловины, стены которой становятся все круче; отдыхать, соответственно, приходилось чаще. Парадоксальным образом это внушало Дракину надежду: ну не могут же трамваи катиться вертикально, значит, скоро они должны добраться до верхнего края. Правда, о том, что он увидит на этом краю — в самом буквальном смысле краю света? — он не имел представления. Во всяком случае, вряд ли это будет дверь с надписью «Выход»…

В любом случае, пока что деревья мешали рассмотреть, что там впереди. Хотя ноги Евгения ныли от усталости, мокрая от пота рубашка противно липла к телу, а во рту, наоборот, пересохло от жажды, он был полон решимости идти (или скорее уже карабкаться) дальше. Как знать — может быть, осталось преодолеть какой-то километр, и не придется задерживаться здесь до утра в неизвестности… к тому же, вероятно, проход между мирами открывается только ночью. Алиса, однако, оглядывалась по сторонам; юноша подумал, что она ищет место для ночлега, и стал прикидывать, как убедить ее пройти еще немного…

— Стой! — решительно сказала девушка.

— Еще довольно светло, — возразил Дракин, обходя ее и продолжая шагать вперед в надежде, что она поневоле последует за ним, — а нам уже, наверное, немного осталось…

— Тебе — немного, да, — донесся ее спокойный голос из-за его спины, — если не остановишься. Ты что, не слышишь?

Только теперь он отвлекся от своих мыслей и понял, что спереди доносятся звуки, каких здесь он еще не слышал — какие-то жесткие скребущие шорохи и мелкий дробный цокот. Евгений сделал по инерции еще один шаг, затем осторожно раздвинул высокие стебли, которыми заросли пути — и увидел.

В первый миг это показалось ему гигантским черно-блестящим щупальцем или, возможно, телом исполинской пупырчатой змеи, тянущимся поперек путей. Затем он понял, что оно состоит из отдельных элементов. Сплошным потоком двигались уродливые безглазые головы, отягощенные могучими жвалами, бронированные сегменты хитиновых панцирей, покрытые редкими волосками членистые конечности, вонзавшиеся острыми коготками в грунт…

Муравьи — или, скорее, термиты. Только каждый из них — величиной со среднего бультерьера.

Несколько секунд Евгений, замерев, смотрел на это шествие. Затем очень медленно и осторожно отступил назад.

— Можешь говорить, — разрешила Алиса, видя его замешательство. — Они не слышат. И не видят. Только нюхают.

— Угу, феромоны… — пробормотал Дракин, думая о своей потной рубашке. — И что нам делать?

— Ничего. Ждать, пока пройдут.

— Долго?

— Не очень. Темнеет. К ночи они все будут в гнезде.

— Воображаю, какого размера этот их муравейник…

— Как три наших дома, — подтвердила Алиса. — Но это сверху. Главное — под землей. Там ходы на много… — она замолчала, видимо, не знала слова, чтобы обозначить длину.

— А те яйца, что ты приносила… — Евгению явственно вспомнился чуть не съеденное им насекомое, — это ведь их?

— Таких, как они.

— Ты что же — забралась в гнездо? Как тебя не съели?

— Я нашла разрушенное гнездо. Там не было живых. Антон бы учуял.

— Разрушенное? Это какой же величины должна быть тварь, разоряющая такие муравейники?!

— Такой же.

— В смысле?

— Они воюют друг с другом.

«В этом они не одиноки», — подумал Дракин, а вслух произнес:

— Странно, что победители не съели все яйца побежденных…

— Они воюют не ради еды.

— А ради чего тогда?

— Разве ты не знаешь?

— Нет, — удивился Евгений. — Я-то откуда? Я не энтомолог.

— Тогда я тем более.

Логично, мысленно согласился Дракин. Не может же она знать, о чем думают местные насекомые — насколько слово «думают» здесь вообще уместно. Но все же то, как она сформулировала свой ответ, показалось ему странным. В ее тоне не было сарказма, как можно было бы предположить. Она словно и в самом деле была уверена, что уж ему-то хорошо понятны причины муравьиных войн…

Они отошли для верности еще дальше назад и, усевшись чуть в стороне от рельсов, перекусили остатками сырой баранины. Евгений отметил про себя, что подобная пища уже не вызывает у него никакого смущения или дискомфорта. Ну и правильно, собственно — брезгливость хороша, пока она способствует, а не препятствует выживанию…

Стемнело — не до абсолютной черноты, а так, как всегда темнело по ночам здесь; подъем ничего в этом плане не изменил. Подозрительных шорохов спереди больше не доносилось; Алиса, выдвинувшись с Антоном на разведку, подтвердила, что муравьи ушли. Место для ночлега, однако, подходило мало — сплошной густой сухостой вокруг, острые ломкие ветви, какие-то длинные колючки, опять же, близость муравьиной тропы (а возможно, и самого муравейника) ближе к утру вновь могла создать проблемы. Девушка хотела повернуть назад, ибо приглядела по дороге пару более привлекательных полянок, но Евгению удалось уговорить ее пройти еще немного вперед. Она полагала, что дальше будет только хуже, но Дракин сразил ее аргументом, что она здесь прежде не бывала и не может знать наверняка.

Однако Алиса, похоже, была права — подъем становился все круче, уже явно больше тридцати градусов, а сухая почва под ногами превращалась в каменистую осыпь. По бокам, подступая вплотную к дороге, кривились и щетинились иглами скрюченные, перекрученные узлами уродцы, похожие на гибрид саксаула с кактусом. Пробуксовывая на сыплющихся из-под ног камнях, Евгений всерьез опасался за целостность своих хлипких сандалий, никак не рассчитанных на подобные марш-броски (когда он осматривал их в последний раз, на подметках уже появились поперечные трещины, а кожаный верх кое-где начал отрываться), и мысленно восхищался Алисой, которая шагала по этому каменному крошеву босиком и вела себя при этом столь же стоически, как и ее пес. Выразить восхищение вслух он не решался, опасаясь, что в ответ услышит отнюдь не благодарность.

Однако и терпение Алисы было не безграничным. Когда справа от дороги из мрака выступила почти ровная каменная плита, девушка категорично объявила, что они заночуют здесь. Евгений не решился ни спорить, ни продолжать путь один, хотя ему казалось, что дальше и выше, нависая над уродливыми деревьями, маячит что-то более темное, чем окружающая ночь; однако он и сам уже полностью выдохся и был счастлив повалиться на твердое каменное ложе, которое показалось ему в этот момент не хуже мягкой перины. Едва его сердце и дыхание вернулись к нормальному ритму, как он заснул.

Посреди тропически-длинной, но отнюдь не тропически-теплой местной ночи Евгений проснулся от холода. Точнее говоря, почти проснулся; не открывая глаз, он поерзал на месте, пытаясь занять более энергосберегающую позу, и наткнулся на что-то теплое рядом. Прильнув к этому источнику тепла, он снова заснул.

Наконец, под утро он Дракин проснулся окончательно. Спина мерзла, но груди и животу было тепло, и чье-то дыхание щекотало ему ухо. Евгений открыл глаза и обнаружил, что лежит в обнимку с Антоном, который, похоже, тоже был не против погреться чужим теплом. С другого боку к собаке прижималась Алиса, и вовсе положившая псу голову на плечо.

Евгений поспешно отпрянул и брезгливо поморщился, обнаружив на своей рубашке следы собачьей слюны. Светало; стало быть, они проспали не меньше десяти часов, что, конечно, неудивительно после трудного похода накануне. Однако отдохнувшим он себя не чувствовал — скорее, наоборот, разбитым. Ломило уже не только спину — ныло все тело; Дракин понадеялся, что причина тому лишь в физических нагрузках и долгом сне на твердом камне. Проклятый зуд, оставивший его во сне, теперь радостно наверстывал упущенное, расползаясь по всей коже. Не вытерпев, Евгений принялся яростно чесаться сквозь одежду и смог остановиться только минуты через три. «Может, я блох от Антона подцепил?» — подумалось ему. Но он тут же понял, что блохи тут ни при чем — они кусаются в каких-то конкретных местах, а не вызывают равномерный зуд по всей поверхности тела. Закинув руку через плечо, он поскреб и спину — и ощущение под пальцами ему не понравилось. Кажется, лопатки начали опухать. Да что ж это с ним такое?! Ревматизм какой-нибудь? Только этого не хватало…

Затем он покосился на Алису, которая тоже уже проснулась и спокойно наблюдала за его манипуляциями. Евгений смутился и отвернулся. И только теперь увидел конец своего маршрута.

Накануне они не дошли буквально сотню метров. На протяжении этой сотни склон задирался вверх все круче и круче и наконец превращался в вертикальную каменную стену, отвесно уходившую вверх. Никаких признаков искусственного происхождения у этой стены не наблюдалось — просто сплошной скальный обрыв. Верхнего края у стены не было — она просто плавно растворялась в сером мареве здешнего неба. Боковых краев не было тоже — стена уходила влево и вправо, насколько хватало глаз, и вдалеке тоже постепенно таяла в висевшей над лесом дымке, но все же можно было понять, что в обоих направлениях стена загибается внутрь. И Евгений уже не сомневался, что этот гигантский изгиб, протянувшись на десятки километров, замыкается в полное кольцо.

Вот так. Огромная яма, со всех сторон окруженная непреодолимой стеной. И весьма вероятно, что наверху, по ту сторону серого псевдонеба, эта стена тоже смыкается, образуя полностью замкнутый объем. Или же то серое — и в самом деле Ничто с большой буквы, не космический вакуум, а абсолютная пустота, где нет не только материи, но даже пространства…

Но всего удивительней были рельсы. Они, как ни в чем не бывало, закруглялись вверх по круче и продолжались по отвесной стене, прямой линией уходя в бездну наверху. Возможно ли, что трамваи приезжают оттуда? Нет, это абсолютно исключено. Никакая «езда» под таким углом немыслима, это означало бы падение с высоты, как минимум, нескольких километров, и никакое закругление внизу не спасет, трамвай непременно разобьется вдребезги…

Стоп, устыдил себя Дракин. Тоже мне астрофизик — смотрящий на мир глазами первобытного дикаря! Кто сказал, что сила тяжести там, на стене, направлена так же, как и здесь? Может быть, она ортогональна поверхности! Что, кстати, очень может быть, если масса стен — или того, что находится за ними — сопоставима с массой дна котловины и того, что под ним…

Евгений вскочил, намереваясь как можно скорее проверить свою гипотезу.

— Куда ты? — крикнула сзади Алиса. — Не видишь, там не пройти?

— Извини, но ты, как я понимаю, не учила физику, — с ноткой превосходства ответил Евгений, уже карабкаясь по все круче вздымающейся осыпи.

Первую пару десятков метров он преодолел относительно легко. Дальше уже пришлось помогать себе руками. Никаких деревьев, даже мертвых, здесь уже не было, лишь кое-где из крутого каменистого склона еще торчали отдельные изогнутые сухие ветви, похожие на одеревеневших змей — даже с характерными утолщениями «голов» на конце. Угол подъема уже превысил 45 градусов, взбираться становилось все труднее; Евгений старательно подыскивал опору для ног и хватался сперва за непрочный щебень, потом, когда понял, что так не удержится — за рельсы, как за перила. Логичнее было бы браться за них с самого начала, но Дракина удерживало от этого некое подсознательное чувство — не то отвращение, не то страх. Рельсы здесь оказались на ощупь такими же, как внизу — неестественно холодными, влажными и слегка мягкими. Он перехватил руки раз, другой… а затем камни сухо зашуршали, осыпаясь под его ногами, пальцы беспомощно заскользили по лжеметаллу, и Евгений, обдирая руки и колени, сполз вниз сразу метра на три.