Внезапно нерадостные размышления Евгения прервал жуткий рыдающий хохот. Дракин уже слышал эти леденящие звуки в ночь своего прибытия — но теперь они раздались ближе, причем прямо по курсу. Евгений замер, как вкопанный, но Алиса и ее пес продолжали спокойно шагать вперед. Антон лишь досадливо дернул ухом, словно отгоняя несуществующюю здесь муху.

— Что… это? — выдавил из себя Дракин.

— Хохотунчик, — ответила Алиса, обернувшись через плечо. — Они гадкие, но не опасные.

Евгению ничего не оставалось, как последовать за ней — прямо на источник визгливого, захлебывающегося хохота, слишком истерического для подлинного веселья… Минуту спустя они вышли на небольшую поляну — и увидели.

Существо, корчившееся на траве, телосложением напоминало небольшую горбатую обезьяну — или, скорее, Горлума из фильма «Властелин Колец», поскольку не имело шерсти; зато на голой коже во множестве алели прыщи. На тонкой шейке моталась уродливая, непропорционально большая голова — но велика она была вовсе не за счет объема мозга (плешивый лобик, напротив, был низким и узким); по большей части эта голова состояла из широченной, полной гнилых зубов раззявленной пасти, откуда и вырывались визжаще-булькающие звуки вместе с каплями слюны. Из мутных, налитых кровью глаз, выпученных так, что они, казалось, вот-вот лопнут, катились слезы. От существа воняло, как из выгребной ямы — смрад был настолько сильным, что Евгений брезгливо наморщил нос даже на расстоянии в пару метров.

И все же, несмотря на всю неприглядность этого создания, в первый миг Дракин почувствовал жалость, смешанную, впрочем, с ужасом и отвращением — ибо хохотунчик был чудовищно искалечен. Все четыре его конечности были оторваны и валялись вокруг на некотором расстоянии от туловища, которое теперь беспомощно извивалось на земле, суча кровавыми культями и содрогаясь в приступах своего дикого, противоестественного хохота. Увидев Алису и ее спутников, злосчастный уродец захохотал еще громче и даже попытался ткнуть в их сторону торчащим из рваного мяса обломком кости — тем, что осталось у него от правой руки. Кровь брызнула длинными струйками и опала в траву.

Евгений сообразил, что хохотунчик не стал жертвой хищника. Голодный зверь, конечно, мог бы откусить ему конечности — но лишь для того, чтобы съесть, а не бросить здесь же. Или этого зверя спугнул кто-то еще более страшный? Не похоже: оторванные члены разложены вокруг еще живого тела с какой-то подчеркнутой симметрией, словно в виде преднамеренного глумления…

— Кто это с ним сделал? — спросил Дракин, с испугом озираясь по сторонам; вивисекция явно была произведена совсем недавно.

— Тот, кому это нравится, — логично ответила Алиса.

— Это животное? Или… — Евгений знал лишь одного представителя фауны, способного получать удовольствие от подобных вещей, — или человек?

— Это другой.

— Гм. И как этот «другой» выглядит?

— Не знаю. Таких много. Они разные. Нас не тронет, — добавила она, поняв, что беспокоит ее спутника. — Побоится Антона.

— А этот? — юноша кивнул на истекающего кровью хохотунчика. — Почему он смеется? Или это на самом деле не смех?

— Это же хохотунчик, — ответила девушка тоном человека, поясняющего очевидное. — Им все смешно.

— Что — все? — не понял Евгений.

— Вообще все. Страх, голод, боль, смерть… Чужая. И своя тоже.

— Я уже слышал такие звуки. Тот хохотунчик тоже умирал?

— Не точно, — ответила Алиса, имея в виду, надо полагать, «не обязательно». — Может, увидел, как умирает другой. Я сказала, они на все так…

— Реагируют, — подсказал Дракин.

— Да. Идем.

— Что, этого так тут и бросим?

— А что с ним делать? — удивилась Алиса и, по-своему истолковав вопрос Евгения, пояснила: — Они несъедобные.

— Ясное дело! — фыркнул Дракин. — Я в смысле — добить, чтоб не мучился.

— Сам сдохнет, — равнодушно ответила девушка. — Он уже кончается. Не хочу нож пачкать. У них кровь вонючая.

Обойдя стороной корчащееся от боли и хохота тело, Евгений последовал за Алисой и ее псом.

Некоторое время спустя они углубились в особенно густую чащу, где было темно даже днем. Дракин уже хотел спросить, обязательно ли идти этим путем, но тут, протиснувшись между очередными коряво-узловатыми стволами, с которых свисали лохмотья гниющей коры, споткнулся обо что-то в траве — и понял, что промежуточная цель достигнута. Под ногами были рельсы — густо заросшие травой и проходившие здесь практически прямо через деревья: ветви смыкались над ними густым пологом, сквозь который едва проглядывало серое ничто. Евгений различил следы, оставленные в этих зарослях, очевидно, его трамваем — раздробленный корень и несколько сломанных веток, с которых свисали длинные застывшие капли смолы, похожие на тягучую полусвернувшуюся кровь из ран трупа. Значит, они вышли к путям выше «конечной станции»; с одной стороны это было хорошо, так как сокращало путь, с другой — Дракин надеялся осмотреть трамваи при свете дня и вместе с Алисой; может, там и удалось бы отыскать что-то полезное, хотя бы еще одну острую железяку. Впрочем, припомнив еще раз обстоятельства, при которых он покинул то место в последний раз, он не стал настаивать на том, чтобы повернуть «вниз по течению». Да и все равно, наверное, как и в случае с тряпьем в хижине, там уже все не раз перерыто его предшественниками…

И они двинулись вверх по путям. Поначалу подъем был пологим и практически незаметным, затем сделался круче; хотя Евгений и не был задохликом, какими обычно изображают «ботаников», физкультура никогда не была его любимым предметом, и вскоре он уже тяжело дышал и обливался потом, переставляя налившиеся болезненной тяжестью ноги. Алиса же шагала вперед, как ни в чем не бывало, да и, глядя на Антона, тоже никак нельзя было сказать, что еще неделю назад он был при смерти. «Такое впечатление, что он набрался сил и здоровья, высосав их у меня», — подумал Дракин, сердито глядя на мускулистую черную задницу пса, и тут же устыдился столь неподобающих ученому суеверных фантазий. С другой стороны, что он знал о законах этого мира и в чем мог быть здесь уверен?

Наконец подъем сменился коротким ровным участком, а затем и пологим спуском; Евгений, разумеется, понимал, что скоро будет новый подъем, и хотел уже предложить сделать привал, но тут Антон заволновался, явно что-то почуяв. Алиса, однако, взглянув на пса, не выказала беспокойства, а, напротив, радостно скомандовала: «Взять, Антон! Взять!» Пес рванул вправо и скрылся в зарослях.

— Унюхал добычу? — догадался Дракин.

— Да, — кивнула Алиса и легко побежала следом за собакой.

Евгений не знал, ждать ли на месте их возвращения или бежать следом; его тело хотело повалиться на траву, а разум напоминал об участи вагоновожатого и хохотунчика и о том, что сейчас он не защищен даже импровизированным копьем. Правда, он совсем не был уверен, что угонится за Алисой — а перспектива разминуться и потеряться делает риск еще выше… Все же, вздохнув, он побежал, приглядываясь к примятой траве и силясь различить силуэт девушки между деревьями впереди. В какой-то миг ему показалось, что там что-то мелькнуло, он поднажал, но, достигнув того места, уперся в густые колючие заросли; ни пес, ни его хозяйка явно не могли пробежать здесь. Евгений стоял, растерянно озираясь по сторонам и думая, пора ли уже кричать «ау!» и кто может явиться на его крик — но тут в отдалении (и совсем не в той стороне, где он ожидал) послышался яростный лай, и Дракин с облегчением поспешил на звук.

Похоже, Антон настиг добычу; лай не удалялся, а затем подбегавший Евгений услышал за деревьями злобное рычание. Но, когда он готов был уже раздвинуть ветки и выскочить к месту развязки охотничьей драмы, высокий мужской голос впереди, полный боли и страха, закричал: «Не-е-е-ет! Не-е-е-ет!»

Евгений замер на месте. В следующий миг крик сменился булькающим, давящимся кровью хрипом и затих. Похоже, все было кончено.

Дракин стоял в растерянности, не зная, что ему предпринять. До сих пор он полагал, что бродящие в этом лесу твари, двуногие или нет, лишены разума. Как те, что представляют угрозу, так, конечно же, и те, что сами становятся добычей Алисы и ее пса. Но уже хохотунчик вызвал у него серьезные сомнения. Животные смеяться не умеют — и уж тем более в столь неподобающей для смеха ситуации… Хотя — кто сказал, что звуки, похожие на смех, действительно являются таковым? Подобное отождествление может быть типичной ошибкой антропоморфизма… Но смех — это еще ладно, а как быть вот с этими, явно человеческими и вполне членораздельными криками?! Неужели его мрачные подозрения насчет Алисы, которые он гнал от себя, обзывая чушью из дешевых триллеров — все-таки правда, и она на самом деле охотится на… Он вспомнил, как сам был повален на землю бросившимся на него Антоном. Но почему тогда она пощадила его? Какую участь она ему уготовила? «Тебе еще рано уходить…» Может быть, самое разумное — повернуться и рвануть сейчас в чащу, стараясь производить как можно меньше шума?

На задворках сознания мелькнула атавистическая мысль, что стыдно спасаться бегством от какой-то девчонки. «Что еще за дебильный мачизм! — сердито сказал себе Евгений. — У нее нож, и что еще важнее — у нее эта псина, с которой мне точно не справиться…» Да, вот именно. Если она захочет, то пустит Антона по следу, так что бежать бессмысленно. Но главное — он действительно не желает бежать, не разобравшись! Он должен выяснить, что произошло там, за деревьями!

Евгений оглянулся в поисках хоть какого-нибудь оружия, а затем подпрыгнул и ухватился за крепкий сук над головой. Тот заскрипел. Юноша несколько раз резко дернулся всем телом вверх и вниз, с каждым разом вызывая все новый скрип и треск, и наконец его усилия были вознаграждены — сук сломался, и Евгений пружинисто приземлился, сжимая импровизированную дубину в руках. Ну, «дубину», конечно — это громко сказано… толстую палку с острыми щепками на конце, не более чем… Череп псу — тем более такому! — этим не проломишь, но если воткнуть в пасть вот этим острым концом… как там у Лермонтова — «и там три раза повернул»… попасть еще надо, если зверюга бросится… ладно, пошли!

Дракин решительно шагнул вперед и тут же чуть не растянулся на земле — его нога зацепилась за корень. Чудом сохранив равновесие и морщась от боли — кора ободрала ему кожу выше ремешка сандалии — он обернулся, с досадой посмотрев на чуть не сорвавшую его героический порыв помеху. Надо же, чертова коряга прямо петлей из земли вылезла, как будто специально! Проследив направление корня, Евгений понял, что тот принадлежит тому самому дереву, от которого он только что отломал сук. «Отомстило, да?» — усмехнулся он и на миг задумался — а в самом деле, торчал ли этот корень из земли еще минуту назад? Теперь Дракину казалось, что, будь это так, он бы заметил препятствие… «Чушь!» — твердо сказал себе Евгений и пнул корень непострадавшей ногой — сперва слегка, потом сильнее и сильнее. Тот никак не реагировал, оставаясь обычной твердой деревяшкой. Успокоенный, словно больше никакие опасности ему не грозили, он двинулся туда, откуда слышал предсмертный крик.

Считанные секунды спустя он вышел, раздвинув ветки, на открытое место, где Антон настиг свою добычу. Пес уже не терзал безжизненное тело и спокойно уселся на траву. Алиса, нанесшая coup de grace — а проще говоря, только что перерезавшая жертве горло — теперь, опершись коленом о труп, спокойно вытирала нож о его грязный косматый полушубок…

Нет, конечно же. О шерсть. Евгений вздохнул с облегчением. Представившиеся ему ужасы были просто игрой разгоряченного воображения. В окровавленной траве лежал не человек, а баран. И услышанные им крики были, конечно же, обычным блеянием.

Но откуда в лесу баран?!

Уж его-то точно никто не мог привезти на трамвае. Или выгуливать в парке.

Может быть, конечно, он дикий. Какой-то местный вид. Хотя Дракину не доводилось слышать о лесных баранах. Хотя — почему нет? Не всем травоядным копытным нужны большие открытые пространства. Олени, к примеру, прекрасно себя чувствуют в подобных чащах…

Впрочем, не похоже, чтобы этот баран в последнее время чувствовал себя прекрасно. Он был довольно-таки тощий, его шерсть — грязной, свалявшейся, местами вылезшей. «Пожалуй, замучаешься жевать такого», — скептически подумал Дракин, подходя ближе.

— Что это? — спросила Алиса, глядя на его оружие.

— А, это… — смутился Евгений. — Я думал, вдруг помощь нужна… — он отшвырнул сук в сторону. Антон сопроводил полет взглядом, как видно, движимый вечным собачьим рефлексом бежать за палочкой, но все же остался на месте.

— Мы умеем охотится, — ответила Алиса. В ее голосе не было обиды — просто констатация.

— Ты так убежала, не сказав, что мне делать — ждать, нет… — упрекнул Дракин. — Вдруг бы потом потерялись!

— Нет, — уверенно возразила девушка. — Антон тебя всегда найдет по следу.

Евгений мысленно вздрогнул от такого совпадения с его недавним опасением. Не была ли эта фраза предупреждением? Впрочем, Алиса уже деловито занялась разделкой туши, сноровисто орудуя ножом. Взгляд Дракина скользнул по дергающейся в такт ее движениям голове мертвого животного, и юноша вздрогнул еще раз. Глаза барана были открыты — и они оказались пронзительно-голубыми. Дракину в его предыдущей жизни несколько раз доводилось видеть живых овец и баранов во время поездок на отдых в сельскую местность; к их глазам он никогда не присматривался — однако был уверен, что голубоглазые среди них не попадались. Да и вообще, вроде бы у овец радужка и зрачок должны быть больше… хотя — что он знает об овечьих породах? Синеглазые кошки, по крайней мере, точно бывают…

Ели, разумеется, прямо на месте. Мясо и в самом деле оказалось не очень, особенно в сыром виде — но Алиса все же сумела вырезать наиболее мягкие куски. Те из них, что не съели сразу, она замотала в шкуру и закинула получившийся узелок на плечо. Все остальное так и бросили на поляне; Дракин был не прочь отдохнуть здесь подольше, но Алиса поднялась и строго сказала, что теперь надо быстро уходить.