Павших памяти священной,

Всем друзьям поры военной…

22. VI

Война с Германией. Еду в Москву.

23. VI

В Союзе советских писателей СССР А.Т. оформляет документы для направления его в действующую армию. В Главное политическое управление Рабоче-Крестьянской Красной Армии (ГлавПУРККА) приходит за назначением на фронт.

Получает назначение на Юго-Западный фронт.

А.Т. – М.И. Москва – деревня Грязи (телеграмма)

Вечером будет машина выезжай без крупных вещей

24. VI

Интенданту 2-го ранга т. Твардовскому.

Командировочное предписание.

Приказом начальника Главного Управления политической пропаганды Красной Армии № 0045 от 24.VI.41 г. вы назначены литератором редакции газеты Киевского Особого военного округа «Красная Армия».

Срок выезда 24.VI.41 г.

Маршрут: Москва – Киев.

Корпусной комиссар Ф. Кузнецов[1].

М.И. вспоминает:

…Проводив его, я с детьми продолжала жить в этом доме, в этой деревне, хотя ни дом, ни местность мне не нравились…

Уехали мы с этой дачи после второго предупреждения о необходимости эвакуации, полученного из Союза писателей. Мы перебрались в Москву, а затем с очередной партией писательских домочадцев были направлены в Чистополь. Уже после окончания войны в одной из московских газет видела я фото: немцы в деревне Грязи. Чей-то труп на пороге избы.

Проводить А.Т. на фронт поехала я с Оленькой. Помню эту поездку. То стихавшие, то вдруг с новой силой возникавшие в вагонах рыдания. Тревожно-шумные остановки на маленьких станциях, где человеческая речь, гармошка и плач создавали звуковую волну горя, встречавшую и сопровождавшую поезд.

Проводы на фронт. Собрала белье, немного еды и положила в рюкзак маленькую подушечку – «думку»: не спать же в вагоне на собственном кулаке.

Потом упоминание об этой «думке» я читала в записках Андрея Малышки. Видно, ничего лучшего для подарка уходившему другу у Твардовского не нашлось, а так хотелось поддержать товарища, стихи которого ценил.

Провожать на вокзал он решительно запретил. Тогда я подумала, что не хотел он вызывать сочувствие товарищей видом женщины с младенцем на руках. Но уже после войны в записках Долматовского нашла иное объяснение: группа отъезжавших на Юго-Западный фронт сговорилась собраться на вокзале без сопровождающих.

25. VI

Отъезд из Москвы в Киев вместе с поэтами Е.А. Долматовским и Джеком Алтаузеном, получившими такое же назначени.

26. VI А.Т. – М.И. Станция Хутор Михайловский – деревня Грязи

…Выехали очень удачно – в мягком вагоне, так что и выспаться успели. Пишу тебе эту писульку на станции. Это уже близко к цели…

Р.Т. Из утраченных записей

…Поезд Москва – Киев остановился на станции, кажется, Хутор Михайловский. Выглянув в окно, я увидел нечто до того странное и ужасающее, что до сих пор не могу отстранить это впечатление. Я увидел поле, огромное поле, но был ли это луг, пар, озимый или яровой клин – понять было невозможно: поле все было покрыто лежавшими, сидевшими, копошившимися на нем людьми с узелками, котомками, чемоданами, детишками, тележками. Я никогда не видел такого количества чемоданов, узлов, всевозможного городского домашнего скарба, наспех прихваченного людьми в дорогу. На этом поле располагалось, может быть, десять тысяч людей. Здесь же был уже лагерь, вокзал, базар, привал, цыганская пестрота беженского бедствия. Поле гудело. И в этом гудении слышалась еще возбужденность, горячность недавнего потрясения и уже глубокая, тоскливая усталость, онемение, полусон, как раз как в зале забитого до отказа вокзала ночью на большой узловой. Поле поднялось, зашевелилось, тронулось к полотну дороги, к поезду, застучало в стены и окна вагонов, и казалось – оно в силах свалить состав с рельсов. Поезд тронулся…

27. VI А.Т. – М.И. Киев – деревня Грязи

…Прибыл в Киев, еду дальше к месту работы… По дороге картины, которые, конечно, легко представить. Но настроение у народа прекрасное…

Не знаю, налажена ли уже работа полевой почты, но не беспокойся, если в письмах будет перерыв.

Работать буду во фронтовой газете, как и было мне известно…

Город необычайно красив, древен и молод одновременно. Днепр – широчайший…

28. VI

А.Т. прибыл в Проскуров, где находилась редакция фронтовой газеты «Красная Армия». На совещании у полкового комиссара И. Мышанского, редактора газеты, А.Т. получает задание написать о Днепровской флотилии, защищавшей Канев.

Р.Т. Из утраченных записей

Еще была запись о Каневе, который был передним краем нашей обороны – еще за Днепром, – куда мы ездили уже из Киева, где выпускали свою фронтовую газету в помещении редакции одной киевской газеты. Еще был цел каневский мост железнодорожный, но по нему ходили машины. Помню тревожно-чистое голубое с легкой дымкой и золотистостью небо раннего полудня. Нытье моторов в пробке, образовавшейся у моста, невозможность куда-нибудь податься – взад или вперед – или выскочить в сторону: к мосту подводила насыпь, железнодорожная, разбитая машинами.

И ожидание, ожидание чего-то, что обязательно должно было произойти. Небо, решетки и переплетения моста, и внизу широкая, густая, отчасти стальная синева Днепра. О! – сказал кто-то коротко и, пожалуй, даже раньше, чем белый столб возник из синей воды и послышался тяжелый чох разорвавшегося в воде снаряда. Движение по мосту было медленное – по доскам, наскоро настеленным на балках и рельсах, – и уже совсем никуда нельзя было деться в случае чего с этого изнурительного конвейера. Перейдя мост, машины шли по правому срезу у насыпи, по такому узкому уступчику насыпи – как проехать одной машине. Это была сторона насыпи, обращенная туда, откуда бил немец. Мы уже были совсем близко от того места, где колонна заворачивала под котлован и люди начали разбегаться, в том числе и мы, ехавшие на грузовике целым отделением. Из наших тогда был легко ранен один человек. Это была по существу первая настоящая личная близость к войне, если не считать уже пережитых легких бомбежек.

Конец июня – начало июля

Встреча на пути в Днепровскую флотилию на берегу Трубежа с писателем Юрием Крымовым, где все попали под налет «юнкерса». Остановка в приднепровском селе Калиберда, откуда под непрерывной бомбежкой перебрались на корабли Днепровской флотилии.

М.И. вспоминает:

…Поездка в Канев имела непредвиденные последствия для А.Т.: он не привез материала «в номер». Со стороны редактора последовало замечание о невыполнении задания. Со стороны А.Т. – возражение, т. к. замечание было не в должной мере корректно. Этого конфликта слегка касается А.Т. в письме 26 августа.

Но о причинах, повлекших невыполнение задания, он не сообщает в письме… Посещение Днепровской флотилии, разгром которой совершился в дни боев под Каневом, тяжелейшее по впечатлениям, связалось в сознании с общим тяжелым положением на фронтах и с лично пережитым в поездке случаем под бомбежкой, когда лишь мгновенная реакция товарища спасла от неминуемой гибели…

6. VII

Первое выступление фронтового корреспондента А.Т. во фронтовой газете Юго-Западного фронта «Красная Армия» со стихами «Бей фашистские танки».

А.Т. – М.И. Киев – Москва

…Мы все время в движении. Здесь все совсем по-другому, это не Финляндия. Работать я еще толком не работал, т. к. редакция требует в первую очередь не стихов, а материала фактического, который дороже всего и труднее его добывать…

Из трудностей жизни самая главная – «недосып», то есть почти без сна. Но переношу все это довольно легко. Часок вздремнул, и свеж, как огурец… Очень радует одно: наши не боятся немца, презирают его и при малейших условиях необходимой организованности бьют его, как Сидорову козу. Не унывай, раздумывая о нашем отходе. Он будет, может быть, даже бо́льшим, чем ты представляешь, но это путь к победе. Родине нашей случалось и без Москвы оставаться на время, а не то что…

Р.Т. Из утраченных записей

…Еще впечатление природной красоты Украины, от самого своего западного края уходившей у нас из-под ног и колес в отступление. Я ее впервые увидел, Украину, если не считать двух-четырех концов пути в поездах Москва – Севастополь, Москва – Сочи. И увидел в такую медоцветущую пору – в последние дни июня. Как поразил меня запах в открытом поле, вдалеке от каких-либо садов или пчельников, густой, медовый запах, исподволь сдобренный еще чем-то вроде мяты. Я спросил у товарища украинца, чем это так пахнет, оказалось – пшеницей…

Еще запись…

Прошли с боями, с бедами отступления чуть не тысячу верст, воевали уже не один месяц, а расположившись на привал в холодеющей к вечеру степи, полной запахов поздней печальной страды (картофельник, свежая яровая солома), запели. Запели простую душевную русскую песню, в которой даже про войну не было ни слова. Зато были слова о жизни, любви, родной русской природе, деревенских милых радостях и печалях. И странно: казалось, что ничего этого нет – ни немцев, ни великого горя, а есть и будет жизнь, любовь, родина, песня. Мать обнимет сына. Воин подхватит на руки выросшего без него сынишку. (Записано было гораздо лучше.)

11. VII А.Т. – М.И. Киев – Чистополь (письмо первое)

…Живу, конечно, напряженнее, чем где-либо раньше. Все это легко представить даже по газетам. В быту одно неудобство (собственно, не одно, но более понятное) – это то, что я путешествую врозь со своим чемоданом. То он впереди, то – я. Вчера удалось помыться горячей водой, и рубашку крайне нужно было сменить – купил какой-то апаш…

Написал несколько стихов, но все еще очень плохо. Писать приходится бог весть в какой обстановке. Это тяжело, когда чувствуешь, что тут бы слова нужны такие, с которыми на смерть людям идти, а глядишь – стишки, какие мог бы написать и не я, и не выезжая из московской квартиры. Конечно, если буду жив, все возмещу – ничего не забуду, но особенно важно было теперь, теперь говорить сильно и волнующе…

Волею судеб работаю я со следующими товарищами: Безыменский, Вашенцев, М. Розенфельд, Савва Голованивский (Украина) и др. Очень не повезло с редактором, но что же – свое дело я так или иначе буду выполнять…

11. VII А.Т. – М.И. Киев – Чистополь (письмо второе)

…Вчера послал тебе письмецо более пространное. Выезжать последние дни – не выезжаю, но работы хватает и на месте.

Частенько приходится бегать «от воздуха», но все это сущие тыловые пустяки. Люди живут, работают, пьют, едят и даже спят. В отношении к Армии народа, детей, женщин, занятых на разных работах, – столько трогательного, что не рассказать. М.б., напишу что-нибудь и на эту тему…

1. VIII А.Т. Д/а – газета «Известия»

Вношу через посредство вашей газеты в фонд обороны Родины Сталинскую премию в размере 50 000 руб., присужденную мне в текущем году.

А. Твардовский

5. VIII

А.Т. вместе с поэтами А. Малышко, М. Бажаном и др. выступает по радио, читает свои военные стихи.

М.И. вспоминает:

…Стихотворение «Когда ты летишь» обязано поездке под Канев. Именно там увидел А.Т. малыша Миколку, угощавшего корреспондентов семечками; заслышав вражеский самолет, прятавшегося под лавку или укрывавшего голову подушкой. Трогательное упоминание об этом ребенке есть в письме А.Т. 12 октября. Обращает на себя внимание то, что А.Т. включал это стихотворение во все прижизненные издания, тогда как многие фронтовые стихи такого же и даже лучшего уровня он исключал из позднейших выпусков своих работ. Наверно, образ ребенка, встреченного в трагических обстоятельствах войны, особенно врезался в его память, и он, этот образ, восполнял несовершенство произведения, созданного в походных условиях первого военного года…

Конец августа

Встреча с Аркадием Петровичем Гайдаром, с которым Твардовский сблизился в 1940 г. А.Т. был одним из последних, кто видел Гайдара. В сентябре, отказавшись вылететь из окруженного Киева, военный корреспондент «Комсомольской правды» Гайдар остался в партизанском отряде. А 26 октября 1941 г. Гайдар погиб в бою под деревней Леплява Каневского района.

25. VIII А.Т. – М.И. (с оказией)

…Сейчас насчет переписки нужно подождать. Почта работает скверно, для этого есть тысячи причин… Но все же я должен тебя уведомить о главных моментах этой двухмесячной жизни. На первых порах у меня (не только у меня, но главным образом у меня) были тяжелые отношения с начальством. Редактор сильно хамил, а мне не повезло. В первой поездке я с непривычки (потому что ничего подобного не видел в Финляндии) немного опешил и вернулся без единой строчки материала. Ты, конечно, понимаешь, что раз я не нашел материала, значит, его действительно нельзя было собрать, но на языке военного это было невыполнение боевого задания. Сразу же я поехал в новую поездку и возвратился с богатым материалом. С тех пор езжу и пишу благополучно. А редактор, сильно нахамив, вдруг осекся и ведет себя по отношению ко мне излишне хорошо. Доходит до того, что я должен сам добиваться поездки на фронт. Кстати сказать, мы говорим «на фронт», хотя сами находимся на самом настоящем фронте. Под Киевом бои…

Теперь о работе. Я пишу довольно много. Стихи, очерки, юмор, лозунги и т. п. Работа, говорят, хороша. Попросту сказать, на редакционных совещаниях она неизменно получает лучшую оценку. Сам же скажу, что все это, конечно, газетное, иного и требовать сейчас от себя не приходится. В центральную печать редко передать удается что-нибудь… Я об этом не тосковал бы, но мне хотелось бы, чтоб ты хоть изредка могла видеть мое имя в печати, а значит, и знать обо мне, что я, как говорится, жив-здоров…

Ты, наверно, знаешь, что премию я отдал в фонд обороны. Я не мог с тобой переговорить предварительно, но я был абсолютно уверен, что ты это одобришь, и так как эти наши с тобой деньги, то вместе со мной и ты внесешь свою половинку. Дорогая, это – боевой самолет, а как они здесь нужны, я имел возможность убедиться…

М.И. вспоминает:

…Государственная премия, присужденная за поэму «Страна Муравия», неприкосновенным капиталом хранилась в сберкассе. С нею связывались планы улучшения жилья: покупки где-то под Москвой избы или иного недорогого строения. Сообщение в газете было первой вестью о Твардовском, полученной в Чистополе. Весть эту принес кто-то из знакомых. До этого был большой перерыв в переписке, то есть после выезда из Москвы я не имела от А.Т. никаких известий. Вокруг же было столько неизвестности, исчезновений и слухов, слухов.

Засидевшись в Грязях, я с детьми была устроена в очередную эвакуационную группу так поспешно, что выехала лишь с несколькими рублями. Я пыталась получить выдававшиеся тогда вкладчикам, кажется, двести рублей, но для этого нужно было выстоять огромную очередь, потратить 2–3 часа, которых у меня не было. Из Чистополя я послала заявление в Москву о переводе вклада. Сделать это я могла потому, что на текущем счете имелось распоряжение Твардовского о праве моем пользоваться вкладом. Из Москвы пришел ответ с просьбой указать новую сумму: за это время пришло какое-то денежное поступление. Пока происходила эта финансовая переписка, в Чистополе появилась «Правда» с сообщением о переводе премии в фонд обороны. Об этом решении я уведомила сберкассу со своей стороны.

Не могу не вспомнить о реакции М.В. Исаковского, знавшего условия нашей жизни и жившего в Чистополе тоже довольно стесненно. Негромко и раздумчиво он сказал: «Надо было перевести половину…» Как будто уже тогда он знал, что конец войны не близок.

А ведь уезжали мы под уговоры не брать с собой «ничего лишнего», под обещание: «Вы скоро вернетесь». Да и сами мы помнили лозунги о своей и чужой территории. Словом, тронулись налегке. Ни теплых вещей, ни продуктов, хотя бы на первое время…

И теперь, по прошествии уже стольких лет, вспоминается испытанное тогда чувство облегчения и радости: значит, жив! Значит, цел!.. Значит, слухи о плене, о гибели – вздор!

А потом надолго пришли раздумья: что же пришлось ему пережить, что испытать, увидеть такое страшное, что решил он взять эти деньги у собственных детей?

Это были первые проблески понимания того, что происходило за пределами нашего Чистополя… Теперь я чувствовала, что война надолго, мы приехали надолго, надо набраться терпения, смотреть за детьми, растить их. И писатель Александр Твардовский поступил правильно.

Сносно жить в Чистополе мы стали после получения от А.Т. аттестата. Особенно в начальные месяцы эвакуации. Потом, когда рынок поднимал и поднимал цены, а приезжих прибавлялось, жизнь подорожала. Но, как писал наш автор, находясь на фронте:

26. VIII А.Т. – М.И. (с оказией)

…Несмотря на продвижение противника, на сдачу городов ему нашими войсками, это истинная правда, что силы наши увеличиваются. И может быть, недалеки дни, которые будут идти под знаком более радостных для нас известий со всех фронтов… А кроме того, скажу тебе из личных наблюдений: наши люди перестали испытывать страх перед немецкой техникой и прочим. А самого немца просто презирают. Он храбр, покамест не встречает отпора, а то сразу превращается из волка в овечку… Я томлюсь иногда, что грозное величие происходящего не могу взять в соответствующие слова. А потом вижу, что фельетоны «прямой наводкой» такое полезное и реальное дело, такая нужная сегодня, сейчас вещь, что можно не считать себя бесплодным и в это время. Конечно, все потом будет написано заново. Копии стихов посылаю тебе.

…«Посылка» – посвящено тебе…

6. IX А.Т. – М.И. Киев – Чистополь

…Если ты посмотришь на карту тех мест, где я нахожусь, то поймешь, что у Киева положение серьезное. Об этом, наверно, уже и в газетах пишут. Короче, на фронт нам скоро некуда будет ездить – можно пешком ходить. Враг, напрягая свои почти последние силы, идет на бешеные авантюры, но теперь, как никогда, подходит к нему пословица Суворова о том, что окружающий сам неизбежно бывает окружен. Киев сдан не будет. Не пугают и не должны пугать также и др. внешние успехи противника. Все это – уже не его воля, а воля неизбежности, толкающей его. М.б., он вырвется и еще дальше, но все это ведет его только к концу.

…Работаю я по-прежнему неплохо, много у меня берет сил «Иван Гвоздев» – это Теркин на новом этапе. Гвоздева этого начали без меня (молодой поэт Палийчук), но мне пришлось им заняться и не могу бросить: во-первых – не велят, а во-вторых, без меня его страшно снизят. Соавтор мой славный парень, но слабоват. Первая серия «Гвоздева» сегодня-завтра выходит брошюрой. М.б., о ней что-нибудь напишут где-нибудь. Но не в этом суть. У него дикая популярность в частях. Все – от бойца до генерала – чтение газеты начинают с «прямой наводки».

Посылаю тебе в этом письме одно из новых стихотворений. Оно риторично, но это то, что я думаю и чувствую…

Вспоминаю вас часто. Стоит увидеть ребенка – так хочется его приласкать. Даже, пусть тебя не огорчит это напоминание, Сашеньку нашего вспоминаю. Как все это давно – Смоленск и другое многое… я сейчас вне опасностей, которым изредка подвергался прежде.

Что будет с армией, защищающей Киев, что с людьми – то и со мной…

18–19.IX

Войска Юго-Западного фронта оставляют Киев. Вместе с ними покидает город редакция газеты «Красная Армия».

20. IX

Встреча под Прилуками с Юрием Крымовым, искавшим редакцию своей газеты. А.Т. уговаривал его продвигаться вместе с редакцией «Красной Армии» в Миргород, но Крымов направился в близлежащую деревню, где, по предположению, находились его коллеги. Там, в Богодуховке (Полтавской обл.), уже захваченной немцами, Юрий Крымов погиб 20 сентября.

2. Х A.T. – М.И. Харьков – Чистополь (открытка)

…Я живу, езжу, работаю по-прежнему. Сейчас легче, чем прежде. Многое изменилось в лучшую сторону…

9. Х А.Т. – М.И. Харьков – Чистополь

…Не в письме рассказывать о том, что довелось видеть и т. п. при совершении «драп-кросса» из Киева. Не все мы вышли. Много осталось где-то в лесах, а то и в плену или убитыми и ранеными. Но ничего. Немцев побьем-таки, в этом я уверен, несмотря на все горькие и обидные вещи, которые приходилось наблюдать…

11. Х А.Т. – М.И. Харьков – Чистополь

…До тебя, наверно, дойдут слухи о потерях из наших людей. Это Крымов, с которым я здесь встретился и дружил, и Долматовский, с которым, как прибыл на место, так больше не виделся. Но еще у меня есть надежда, что они живы. До сих пор люди выходят из киевского окружения. Там, кажется, живет Долматовская, ты ей не говори, что я тебе пишу о ее муже, если она ничего не знает, а если уже знает, то сошлись на мое письмо, что есть еще надежда… А тебе я пишу об этом, чтоб ты не из других уст слыхала и чтоб знала, что это еще не окончательно проверено.

Живу я по-прежнему. Только переписался немного: если исключить дни, когда в поездках, то на каждый день приходится материал.

…Два дня у нас начальство из Москвы (Панов), в связи с сокращением формата будет сокращение штата. Наверно, отчислят Вашенцева и Безыменского (возраст).

Панов, между прочим, сказал, что чуть-чуть улучшится положение, нам дадут по двухнедельному отпуску (по очереди) для творческих и издательских дел. Мы, как и вы там, так хотим этого улучшения положения, что, несмотря на все желание увидеть свои семьи, согласны, конечно, уж обойтись бы и без этих отпусков. Но война велика, и воспользоваться возможностью что-то написать, привести в порядок и т. п. – от такой возможности – не откажешься. И тогда я увижу тебя… и наших милых дочурок… а потом с новым подъемом за работу и готов был бы ко всему, что принесет судьба. Все-таки есть чувство, что нечто для родины в такие трудные (небывало трагические) для нее дни делаешь и ты.

…Десятой доли того, что я вижу, и думаю, и слышу, я не выписываю в своих стихах и пр. Затеял было писать маленький дневничок для тебя, но это плохо покамест удается по разным общим причинам. Но я все ж думаю собраться с волей и, зная наш ред. <редакционный совет?>, что многого написать не смогу, а многое нельзя – хоть что-нибудь напишу. Правда, я веду для тебя тетрадь вырезок и каждая для меня, как запись, но то особое дело…

12. X (приписка)

…Сегодня бог, вняв молитвам наших конников, подбросил на мокрую украинскую землю снежку, – грязи будет еще больше. А это сущее счастье – немцы жмутся на шоссе, а наши бомбардировщики молотят их с неба, а конники рубят мотоциклистов и пехоту.

…Вкладываю тебе на всякий случай пару стихотворений, которые более других удались, хотя и слабоваты. Одно из них – рассказ танкиста – было в «Правде».

Жизнь тяжеловата, не без неприятностей и тревог, но покамест я бодр и крепок духом. Очень хочу, чтоб и ты не унывала…

…Мы живем по обочинам войны. Мы быстренько подъезжаем к тем ямочкам и окопчикам, в которых сидят воюющие люди, быстренько расспрашиваем их, прислушиваясь к канонаде и невольно пригибая голову, когда свистит мина. А потом, провожаемые незабываемыми взглядами этих людей, убираемся восвояси…

…И когда подумаешь о детишках, укрывающихся в окопчиках (один совсем маленький Микола всякий раз бежал под лавку с подушкой – укрывал голову), то и стыдно станет, что иной раз больше, чем нужно, думаешь о собственной персоне…

Последнее время я езжу мало. Меньше у нас машин, меньше формат газеты…

…Я, признаться, немного «переписался» и чувствую, что начинаю работать хуже. Правда, об этом знаю только я. Да и я знаю, что это от объективных причин. Когда-нибудь, когда наши войска будут гнать немцев, мы позволим себе вслух сказать, какая страшная, угнетающая душу весть – отступление…

…Но пока что я должен находить в себе силы для ободряющего слова, это слово, которое либо заключенной в нем доброй шуткой, либо душевностью своей согревает чуть-чуть, расшевеливает то инертное, тягостное безразличие, которое незаметно уживается в сознании усталого от боев и тягот человека. А каких слов он стоит, этот человек!

Иногда мне кажется, что если б у меня нашлись такие слова, то было бы полностью оправдано мое пребывание здесь и я мог бы с уверенностью сказать, что я воюю. А так нет-нет и защемит стыд перед теми, с кем вижусь от времени до времени и покидаю их, спеша заключить в строчки полученное от них…

Ведь подумать – если мне страшно, то каково же ему, Ивану какому-нибудь, у которого нет столько сознания, нет многого, что есть у меня, а только есть… Впрочем, это долгая и трудная штука.

О чем бы я ни думал, я вновь возвращаюсь к мысли о нем, об Иване, на плечи которого свалилась вся страшная тяжесть этой войны…

24. X

По решению Ставки Главнокомандования советские войска оставляют Харьков. Редакция «Красной Армии» перемещается в г. Валуйки (тогда Курской обл.).

26. X А.Т. – М.И. Валуйки – Чистополь

…Едет товарищ в новую столицу, там кинет это письмецо… итак, я уже в России, прошел и проехал разными способами уже свыше 1000 километров. Между прочим, очень был взволнован, когда впервые услыхал, как простые бабы говорят по-русски. И больше приветливости к нам, солдатам. А Украина – прекрасная и трудная – позади. Харьков сдан позавчера… Устал я немного не так физически, как душевно. Но не поддаюсь и никогда не поддамся… Сейчас как раз та пора, когда нужно показать себя человеком.

В первых числах ноября сотрудники редакции газеты «Красная Армия» получили приказ вылететь в Воронеж.

6. XI А.Т. – М.И. Воронеж – Чистополь (открытка)

…Я здоров и бодр… Работаю, как всегда. Кроме тетрадки вырезок, начал для тебя книжечку разных записей…

10–11.XI

Совещание писателей и редакционных работников газет Юго-Западного фронта, на котором с докладом о задачах писателей на фронте выступил бригадный комиссар И.М. Гришаев. Отметив «большую и полезную работу», докладчик указал на ее недостатки: «слабо освещаются героические дела гвардейцев, партизан. Поэты мало работают над созданием боевой песни… Сатира не всегда смешит читателя…» («Красная Армия», 12 ноября). В прениях по докладу выступил А.Т.

30. XI

Выход в свет № 1 «Громилки» – сатирического приложения к газете «Красная Армия».

1. XII А.Т. – М.И. Воронеж – Чистополь

…Беспокоиться не нужно. Последнее время очень мало выезжаю – не пускают. Да и если вырвусь, так теперь ездить приятней – дела на фронте лучше. Из газет ты знаешь, что на Ростовском фронте большие успехи. Надеюсь, что в момент получения письма будет уже много нового, радостного. Но эта первая победа взволновала людей до слез. У нас целовались и пожимали руки… Скоро, скоро все будет по-иному…

…Когда на днях читал восстановленную по памяти «Гармонь», которая когда-то казалась мне слабой, почувствовал, что потом я напишу раз в 100 лучше. Сейчас же пишем все подряд: сатира, главным образом. Кое-что удается начать посерьезней, но только наброски…

10. XII М.И. – А.Т. Чистополь (с оказией)

…Получила, наконец, весточку из Воронежа. Долго после выезда из Харькова от тебя не было вестей. Письмо из Валуек шло полтора месяца, почти столько же шла открытка из Воронежа.

…Ты пишешь, Сашенька, что немного устал. Вероятно, сейчас, с улучшением дел на фронте, а в частности на вашем направлении, – усталость эта уменьшилась и, наоборот, сейчас тебе захочется увидеть бойцов, ободренных успехом, написать что-нибудь о начале удач и побед. Если же все-таки будет у тебя возможность отдохнуть, – не отказывайся от нее. Нам так хочется покормить тебя чем-нибудь вкусным, попоить чаем с земляничным вареньем, которое мы варили специально для тебя и к которому не притрагивались. От посылки ты отказался… А для тебя связан чудный теплый белый свитер, носки. Если не нужны тебе – подарил бы кому знаешь. Ведь это вещи сейчас нужные.

…Ты пишешь о слухах из Москвы. Когда-нибудь я тебе расскажу, что мне приходилось слышать здесь своими ушами. Три раза тебя уж вычеркивали из списка[2], и дважды это мне было известно. Пиши поэтому о своих переездах…

Валя сделает приписочку:

«Дорогой папочка, приезжай к нам домой. Я тут отличница…»

Между прочим, когда к ее сверстницам приезжают отцы (В. Гроссман, С. Васильев, Липкин и т. д.), она мне устраивает сцену: почему же мой папа не едет? А я тут при чем?

…Справляли Валины именины. Ей исполнилось 10 лет. Не за горами именины и второй дочки. Оленьке идет одиннадцатый месяц…

13. XII А.Т. – М.И. Воронеж – Чистополь

…Это письмо увозит в Куйбышев М.А. Лифшиц (философ), вернувшийся с месяц тому назад из окружения… О тебе, о Чистополе кое-как узнаю от разных людей, которых судьба забрасывает на наш фронт. Большою радостью для меня был приезд Василия Гроссмана, который месяц с небольшим назад побывал в Чистополе. Рассказывал, что живешь ты там сносно и выглядишь не так плохо, даже вовсе хорошо. Меня это очень обрадовало и успокоило… Письмо это пишу тебе в день опубликования сообщения Информбюро о «провале немецкого плана окружения и взятия Москвы», а когда ты его получишь – таких добрых новостей будет гораздо больше…

На днях пришла телеграмма из ПУРККА о переводе моей персоны на Калининский фронт, во фронтовую же газету. Случилось это, по-видимому, в связи с моей устной просьбой о переводе куда-нибудь (в беседе с приезжавшим представителем ПУ) и хлопотами Сергея Ивановича <Вашенцева>, который представлял себе мое положение здесь в прежнем невеселом виде. Но, во-первых, положение решительно улучшилось, появились высшие начальники с понятиями и т. п.; во-вторых, полвойны, самый, нужно думать, трудный срок, проведено здесь; в-третьих, начинать все сначала на новом месте, где бог знает что тебя ждет в смысле условий и начальства, – нет никакой радости. На вопрос: желаю ли я (тут уже стали спрашивать о личных желаниях) покинуть этот фронт, я ответил отрицательно, добавив, впрочем, фразу, что мне все равно. Дело уже сделано, я остаюсь здесь. Живу я хорошо, одно плохо, что уже давно не был на фронте. Числа 16-го как-нибудь выберусь. За это время отдохнул порядочно, отоспался, поправился. Сейчас я не уезжаю из-за какого-то совещания, которое назначено на 15-е. Там я должен выступить с некоей речью об опыте работы во фронтовой газете.

…На днях меня утвердят в звании старшего батальонного комиссара (3 шпалы), это равно подполковнику. Мы с тобой не были честолюбивы насчет чинов и званий, но здесь это – все…

Целую Валю и Олю. Вася <Гроссман> говорил, что обе произвели на него лучшее впечатление. Особенно Валя, которая что-то там помогала тебе по хозяйству…

27. XII А.Т. – М.И. Воронеж – Чистополь

…Шлю вам запоздалый новогодний привет. Это – второй, первый – телеграмма, которую я просил отослать из Куйбышева (Лифшица). А третий – будет задуманное мною стихотворение к Новому году – «Письмо жене» (если хорошо получится).

…Живу по-прежнему. Вчера возвратился из командировки. Был очень обрадован и поднят из несколько пониженного настроения последних дней тем, что вновь становлюсь известным в Армии поэтом. Я известен здесь, даже любим и действительно нужен людям, несущим все невероятные тяготы и испытания войны. А тут еще прибыла на фронт моя воениздатовская книжка «Избранные стихи» (это та, что я еще сам сдавал в печать). Из-за нее тут драка. Когда выступаю при случае сам со стихами – успех волнующий. Это все я сообщаю тебе не из хвости, а потому, что это тебя порадует. Оно и меня радует. А дело все в том, что хочется писать теперь уже что-нибудь совсем хорошее. Наверное, так и будет, ибо настроение зависимо от хода дел на фронте.

Передай жене Розенфельда, что он жив-здоров, успешно работает, сегодня улетает в командировку, будет обратно дней через пять…

31. XII

А.Т. встречает Новый год вместе с сотрудниками редакции «Красная Армия» М. Розенфельдом и В. Кондратенко у корреспондента «Известий» К. Тараданкина.