Кооперативы играли, в лучшем случае, инструментальную роль. Отчасти это относится и к концепции кооперации Дю Буа, но, в отличие от Дю Буа, кооперативы не играли никакой роли в окончательной концепции справедливого общества Маркса. Для Маркса кооперативы были в лучшем случае временным средством подъема рабочих и создания возможности движения к действительно справедливому обществу, ступенькой на пути к последней, революционной стадии развития общества. Да и то не все кооперативы подходили для этого. Маркс подчеркивал, что рабочие кооперативы полезны только тогда, когда они создаются самими рабочими: "Что касается нынешних кооперативных обществ, то они имеют ценность лишь в той мере, в какой они являются самостоятельными творениями рабочих, а не ставленниками правительства или буржуа"

Вместо того чтобы отменить всю собственность, как предлагал Прудон, Маркс и Энгельс выступили за ликвидацию частной собственности, "экспроприацию экспроприаторов" и уничтожение государства. В "Коммунистическом манифесте" они описали последний этап и свои радикальные требования в виде пронумерованных пунктов: отмена собственности на землю, отмена наследования, централизация кредита и всех средств связи и транспорта, полная конфискация всего капитала у буржуазии. Их конечной целью была радикальная, революционная программа, подробно изложенная для всеобщего обозрения и восприятия. В этой программе не было места кооперативам.

Эта критика продолжалась и в дальнейшем. Другие радикальные мыслители, например Луи Огюст Бланки, выступали за такие предложения, как создание коммуны или государственная собственность на средства производства, но при этом скептически относились к кооперативам. Парижская Коммуна 1871 года вывела многие из этих споров и разногласий на первый план. Хотя Коммуна отразила многие аспекты кооперации и привела к созданию множества кооперативов и рабочих мастерских, она также стала центром политической борьбы по этим вопросам. Нападки на кооперативы продолжаются и по сей день, приводя к трениям даже внутри кооперативного движения, например, по вопросам объединения рабочих в профсоюзы или синдикализма. И сегодня существует критика, согласно которой кооперативы подрывают классовую борьбу, как, например, в книге Шэррин КасмирМиф Мондрагона". Касмир так завершает свой эмпирический анализ Мондрагона: "Оценивая кооперативную систему, мы должны, следовательно, мыслить в идеологических терминах, в том числе представлять себе, что было бы, если бы рабочие были активны в более крупных политических движениях и если бы в наш век гибкого накопления мы могли создать организации, которые действительно передавали бы власть рабочим и действительно создавали более справедливые рабочие места". «Сама идеологическая позиция кооперативов как гармонично интегрированных команд рабочих и менеджеров смягчает проявление антагонизма, основанного на структурной оппозиции, которая сохраняется в этих условиях». Говоря простым языком, она смягчает классовый конфликт.

Маркс категорически не хотел никого обманывать и скрывать свои планы. "Коммунисты не скрывают своих взглядов и целей", - писали Маркс и Энгельс. Они открыто говорили о свержении буржуазии путем революции и наводили страх на своих противников. "Пусть господствующий класс трепещет перед коммунистической революцией", - заявляли Маркс и Энгельс. "Одним словом, вы упрекаете нас в том, что мы намерены покончить с вашей собственностью. Именно так; именно это мы и имеем в виду"

Я тоже верю в честность и не скрываю никаких целей. Но дело в том, что все эти надуманные представления о пролетарской революции и отмирании государства на данном этапе истории являются иллюзиями. Во-первых, рабочего класса как революционного потенциала на Западе уже практически не существует. В такой стране, как США, Рональду Рейгану и неолибералам чикагской школы удалось уничтожить и без того сокращающиеся профсоюзы. На данный момент синдикализм в США - это несбыточная мечта. Хотя есть некоторые обнадеживающие признаки, например, в компаниях Amazon, REI или даже в Колумбийском университете с объединением в профсоюз студентов-выпускников, общий уровень профсоюзного движения в США резко упал. В 2021 г. доля наемных работников, состоящих в профсоюзах, снизилась до 10,3% с 20,1% в 1983 г., первом году, когда были получены сопоставимые данные о профсоюзах. Белые "синие воротнички" сейчас стекаются к авторитарным белым супремасистам в духе Дональда Трампа (таким, как Рон ДеСантис, Джош Хоули, Тед Круз и Марджори Тейлор Грин), в основном по принципу идентичности. Большинство белых работающих мужчин, независимо от их социально-экономического положения, опасаются, что их пожизненные привилегии и иммунитеты ускользают. Сегодня почти не осталось общего классового сознания между белым рабочим классом в сельской Америке и его афроамериканским коллегой в городской Америке. Культурные и идентификационные расхождения берут верх над классовой верностью. Это справедливо и для других западных стран, например, для Франции, где традиционные оплоты рабочего класса, бывшие коммунистические кварталы во внешних городских районах, перешли на сторону реакционной партии Мари Ле Пен "Национальное объединение". Движение "Захвати Уолл-стрит" в 2011 г. имело классовое измерение, отраженное в лозунге "99 процентов"; однако и там 99 процентов включали в себя скорее обездоленное население (то, что классические марксисты назвали бы люмпенпролетариатом) и большую часть тех, кого можно было бы назвать "буржуазией", в отличие от традиционного пролетариата. Между тем восстания #BLM летом 2020 года и далее выходят за рамки классовой борьбы, даже при наличии социально-экономических факторов. Классовый конфликт сегодня - это совсем другое животное.

Во-вторых, проблемы масштабируемости практически непреодолимы. Идея коммунизма, а не кооперации, может работать на розничном уровне, в коммуне или кибуце, но она не очень хорошо масштабируется на совокупный, муниципальный или национальный уровень, в отличие от кооперативной формы, которая, как мы видели, может привести к образованию огромных конгломератов. Концепция общинности достойна восхищения, но на данном этапе она неуправляема. Если верить истории, его невозможно масштабировать без централизованного государства, которое слишком часто склоняется к авторитаризму. Кооперативная форма, напротив, может быть масштабирована и развиваться по принципу снежного кома.

В-третьих, нет необходимости рассуждать о будущем за пределами кооперирования. Я не верю в конец истории. Я подозреваю, что после установления кооперизма появятся новые вопросы и проблемы, которые нужно будет решать. Кто знает, куда это нас приведет? Жить в более справедливом мире, построенном на принципах кооперирования, будет настолько радикально иным опытом, что мы можем оставить то, что будет потом, на более позднее время. Для справедливого общества не существует конечной стадии, оно всегда находится в процессе строительства. Сначала нам нужно испытать на себе действие прочного кооперизма; нет смысла рассуждать о том, что будет потом. Нет смысла возвращаться и к дебатам XIX века об отмирании государства. Внутренние споры между Прудоном и Марксом о собственности или между Прудоном и Луи Бланом об организации рабочих цехов и роли государства теоретически богаты и информативны. Но, опять же, мы так много узнали с тех пор, и кооперация так сильно эволюционировала с XIX века, что нет смысла возвращаться к этим идеологическим дебатам. Необходимо расчистить почву, особенно сегодня, когда реальность и практика взаимных и кооперативных предприятий, от рабочих кооперативов до кредитных союзов, доказали свою эффективность и даже большую жизнеспособность, чем традиционные частные корпорации.

В конечном счете, возможно, именно критика Маркса со стороны Ленина является более убедительной. Ленин обратился к Марксу по вопросу о кооперативах в контексте собственной критики утопистов, таких как Роберт Оуэн, в двух статьях "О кооперации". Эти статьи служат широкой реабилитацией кооперативных обществ, которые Ленин, вслед за Марксом, ранее презирал или, по крайней мере, не уделял им должного внимания. Возвращаясь к этому вопросу в 1923 году, Ленин пересматривает свою точку зрения и предлагает использовать кооперацию как основной механизм привлечения массы сельскохозяйственных рабочих в лоно социальной справедливости.

В контексте этой аргументации Ленин критикует утопистов ("старых кооператоров") как "нелепо фантастических", "романтических", "даже банальных". Он считает, что утописты, такие как Роберт Оуэн, были "фантастичны", потому что не учитывали классовой борьбы. Они стремились к мирному переходу к кооперативному обществу, не признавая, как Маркс, что сначала необходимо провести классовую коррекцию, выровнять социальное поле. Без предварительной расчистки почвы от классового конфликта классовая борьба будет проникать и разлагать любые новые формы экономического обмена, основанные на кооперации. Об этом Ленин пишет во второй статье, датированной 6 января 1923 года:

Почему планы старых кооператоров, начиная с Роберта Оуэна, были фантастическими? Потому что они мечтали мирно переделать современное общество в социализм, не учитывая таких фундаментальных вопросов, как классовая борьба, захват политической власти рабочим классом, свержение господства эксплуататорского класса. Поэтому мы правы, когда считаем совершенно фантастическим этот "кооперативный" социализм, романтической и даже банальной мечту о превращении классовых врагов в классовых коллаборационистов, классовой войны в классовый мир (так называемое классовое перемирие) путем простого объединения населения в кооперативные общества.

Ленин утверждал, что сначала должна произойти политическая и социальная революция, и только после этого возможен переход к кооперации. Переход к кооперации должен был состоять из нескольких этапов. Первым из них было свержение господствующего класса и захват средств производства, поскольку это создавало нейтральную среду, избавлявшую последующие преобразования от возобновления классовых конфликтов. Ликвидация классового конфликта была, по мнению Ленина, необходимым условием: "социализм не может быть установлен без классовой борьбы за политическую власть и государство". Этого не было ни ко времени, ни в проекте, скажем, Нового взгляда на общество" Роберта Оуэна(1813 г.). Но в России к 1923 году это было достигнуто, и это сыграло решающую роль. Именно это позволило Ленину перейти к следующему этапу - кооперативам. Политические изменения сделали возможными культурные преобразования, или то, что Ленин называл "культурной революцией". Он пояснил:

Радикальная модификация заключается в следующем: раньше мы делали и должны были делать основной упор на политическую борьбу, на революцию, на завоевание политической власти и т.д. Теперь акцент меняется и смещается в сторону мирной, организационной, "культурной" работы. Я бы сказал, что акцент смещается на воспитательную работу, если бы не наши международные отношения, если бы не тот факт, что нам приходится бороться за свое положение в мировом масштабе. Если же оставить это в стороне и ограничиться внутренними экономическими отношениями, то акцент в нашей работе, безусловно, смещается в сторону образования.

Такой поворот к образованию, по мнению Ленина, был необходим для того, чтобы сделать сельскохозяйственных рабочих грамотными и организовать их в кооперативы: "Экономическая цель этой просветительской работы среди крестьянства - организация последнего в кооперативы".

В итоге Ленин реабилитировал кооперативы с марксистской точки зрения. К.Л.Р. Джеймс также использовал этот аргумент в пользу кооперативов при анализе ситуации в Гане во времена Кваме Нкрумы, взяв за образец труды Ленина. Этот подход нашел отражение и в работах других африканских лидеров, например, в Арушской декларации Джулиуса Ньерере, посвященной африканской идее кооперации, или уджамаа. Видя, что происходит с сотрудничеством в Танзании, Джеймс в 1977 г. заключил: "Сейчас я, как и тогда, более чем когда-либо, убежден, что в Африке вновь появилось нечто новое, указывающее путь не только Африке и африканцам, но и всем тем, кто стремится вырваться из тяжелых условий нашего рушащегося века"

Течение времени изменило ситуацию. Оно создало новую форму полной и абсолютной взаимозависимости людей. Оно также показало вездесущность сотрудничества. С ростом движения за кооперативы, солидарную и экологическую экономику, новые формы мутуализма стало ясно, что теперь мы можем представить себе кооперативное общество без радикальной политической революции, к которой призывал Ленин и другие. Произошла инверсия культурного и политического, а может быть, и встраивание, что означает, что теперь мы можем достичь кооперирования благодаря нашему сознательному выбору. Нам не нужно ждать революции. Мы можем выбрать кооперирование уже сейчас.

О вызове утопизму

Многие возразят, что идея коэперизма, заменяющего парадигму наказания парадигмой сотрудничества, является запредельно утопичной. Скептики будут утверждать, что идея общества сотрудничества без наказания нереальна. Как вообще можно представить себе современное постиндустриальное общество, в котором нет наказаний?

Прежде чем отбросить этот аргумент, стоит рассмотреть несколько моментов, которые в совокупности дают понять, что расстояние между нынешним карательным обществом и обществом, карающим справедливо, возможно, такое же, если не большее, чем между нынешним обществом и обществом, основанным на сотрудничестве. Другими словами, для создания общества, приближающегося к справедливому наказанию, как бы оно ни определялось, вероятно, предстоит проделать больше работы, чем для общества, которое не наказывает. В конечном счете, стремление к миру сотрудничества, вероятно, менее утопично.