Во-первых, президент Трамп и республиканское большинство в Сенате дали понять, что они прикрывают интересы крупных корпораций, как бы плохо ни обстояли дела. Усиливая крупнейшие корпорации, закон CARES помог им вытеснить мелких конкурентов и в дальнейшем способствовал развитию монополистической практики. После кризиса корпорации с крупным капиталом получили возможность извлекать прибыль, в то время как многие малые предприятия и магазины "мам и пап" остались не у дел.

Во-вторых, положения о прекращении действия ограничений на спасение позволят акционерам и менеджерам обогащаться, когда в конце концов наступит экономический подъем, без необходимости создавать резервы, поскольку они знают, что в следующий раз их тоже выручат. Как подробно описывает Тим Ву, эти повторяющиеся спасения позволили богатым менеджерам грабить в хорошие времена за счет обратного выкупа акций и непомерных выплат руководителям, а в плохие - спасаться. Это тоже повышает рыночную стоимость и одновременно извлекает капитал для богатых.

В-третьих, Трамп подорвал всякую динамику в направлении всеобщего медицинского обслуживания, пообещав финансовые исключения для расходов на здравоохранение, связанных с коронавирусом. Эти исключения по COVID-19 защитили республиканцев от более серьезной реакции на выборах в ноябре 2020 года. В конечном счете, менее обеспеченные люди будут продолжать страдать от обычных раковых заболеваний и болезней, связанных с бедностью, не имея никакой страховки, и их проблемы со здоровьем, вероятно, будут усугубляться эффектом COVID, к финансовой выгоде частного страхования и корпоративных и более богатых налогоплательщиков, которым не пришлось иметь дело с более всеобщим медицинским обслуживанием.

В-четвертых, пандемия в непропорционально большой степени затронула наиболее уязвимые слои населения: пожилых, бедных, незастрахованных, заключенных и цветных людей. Расовый дисбаланс был невообразимым: в первые месяцы смертность от коронавируса среди афроамериканцев почти в три раза превышала смертность среди белых. Ужасающими были и показатели инфицирования в тюрьмах и колониях. В группе риска находились в основном пожилые и бедные люди, получающие медицинскую помощь по программам Medicare и Medicaid. Некоторые называют это "выбраковкой стада". Рыночные инвесторы могли ожидать, что в будущем социальное обеспечение будет меньше влиять на экономику.

В-пятых, республиканцам удалось скрыть в программе спасения налоговые льготы для миллионеров. Налоговые положения, о которых говорилось выше, принесли непропорционально большую выгоду примерно 43 000 налогоплательщиков, относящихся к высшему налоговому классу (доход свыше 1 млн. долл.), которые в среднем получили бы по 1,63 млн. долл. на каждого налогоплательщика.

Фондовые рынки стали зеркалом уродливой правды извлечения капитала. Фуко еще в 1979 г. прозорливо заметил, что рынки являются критерием истины в неолиберальные времена. Уродливая правда, которую они открывают сегодня, заключается в том, что пандемия была золотой жилой для корпораций с крупным капиталом, институциональных инвесторов и самых богатых. Однажды я услышал, как один нью-йоркский магнат рынка недвижимости, рассказывая о захвате земель в Адирондаках в 1930-х годах, заметил: "Разве Великая депрессия не была грандиозной!". Институциональные инвесторы точно так же относятся к пандемии COVID-19.

Все это относится не только к республиканской партии. Демократические администрации также находятся в зависимости от Уолл-стрит и богатых доноров. Самые последние из них - Билла Клинтона, Барака Обамы и Джо Байдена - открыто проводили неолиберальную политику, такую как трудовая повинность для безработных и социальное обеспечение для корпоративной элиты. Принятые в 2008 г. Полсоном и Гайтнером меры по спасению экономики послужили моделью для закона CARES. Законопроект Байдена о климате и энергетике, Закон о снижении инфляции, хотя и абсолютно необходим для замедления изменения климата, учитывая тупиковую ситуацию в Вашингтоне, является еще одной финансовой удачей для корпораций, особенно для компаний, работающих на ископаемом топливе и энергии, компаний, работающих на альтернативной энергии, и компаний, производящих электромобили, поскольку этот закон работает в основном за счет налоговых льгот и стимулов для корпораций.

Закон CARES полностью повторяет опыт 2008 года. Как показывает Мировски, кризис 2007-2008 гг. скорее укрепил, чем ослабил неолиберализм. Его сторонники упорствовали, удвоили свои усилия по захвату экономической профессии и выступили с политическими предложениями и ответными мерами, которые опередили левых экономистов-неоклассиков. При этом они извлекли из экономики еще больше капитала. Как пишет Мировский, "стойкость неолиберальных доктрин, которые в противном случае могли бы быть опровергнуты на каждом шагу после 2008 г., объясняется тем, что "народный" или "повседневный" неолиберализм настолько глубоко погрузился в культурное бессознательное, что даже несколько грубых потрясений не могут вывести его на поверхность достаточно долго, чтобы вызвать дискомфорт".

Мы снова и снова наблюдаем, как добывающий капитализм использует кризисы. "Они знают, что значит не пускать серьезный кризис на самотек", - как говорит Мировский. Пора прекратить говорить о капитализме или даже неолиберализме и вместо этого обратиться к системе турнирного дирижизма. Единственный путь вперед сейчас - это подлинная трансформация, которая заменит существующий дирижистский режим на кооперизм, экономический режим, концентрирующий кооперативные, мутуалистические и некоммерческие способы жизни, работы и спасения окружающей среды.

Проблема с ярлыком "коммунизм

Термин "коммунизм" вводит в заблуждение не меньше. Происходящий от корня common, коммунизм предполагает отмену частной собственности и создание общей для всех. Но в коммунистических режимах такого общего никогда не было, а было централизованное распределение материальных интересов, управляемое государством или партией. И здесь номенклатура совершенно обманчива.

Терминкоммунизм" относится к тому же периоду, что и капитализм, - началу XIX века. Термин "коммунизм", понимаемый как политическая и экономическая система, отменяющая частную собственность, впервые был использован в газете New York Spectator в августе 1840 года. Термин "Коммунизм с большой буквы С", связанный с Марксом и свержением пролетариями класса буржуазии, вошел в английский язык примерно в 1850 г. Что касается его использования во французском языке, то Оксфордский словарь английского языка отмечает:

Авторство французского термина приписывается Шарлю Огюстену Сент-Бёву (1804-69), французскому поэту, романисту и критику (в письме от 3 августа 1840 г.: см. C. A. Sainte-Beuve Correspondance génerale III. 332), Этьен Кабе (1788-1856), французский философ (E. Cabet Histoire populaire de la révolution française IV. (1840) 331) и Теофиль Торе (1807-69), французский художественный критик (Т. Торе La verité sur le parti démocratique (1840) 27). Все трое, по-видимому, пришли к этому термину в 1840 году независимо друг от друга.

Термин communist в английском языке с буквой t на конце имеет схожую временную привязку - около 1840 г., с заглавной буквой С или без нее. Ранее, в конце XVIII в., этот термин использовался во Франции, причем с разными коннотациями, но его нынешнее употребление там также относится к середине XIX века:

Французский термин communiste использовался ранее (1769 г.) для обозначения участников коллективного владения землей (mortmain). В конце XVIII в. этот французский термин использовался и для обозначения других видов коллективной собственности, например, права на выпас скота на общей земле (1789 г.). По крайней мере с 1830-х годов он также использовался для обозначения сторонников Франсуа-Ноэля Бабефа (1760-97), воинствующего французского революционера. Введение термина в значении "сторонник или приверженец теории коммунизма" по-разному приписывается Пьеру-Жозефу Прудону (1809-65), французскому редактору, политическому деятелю и социальному теоретику (P.-J. Proudhon Qu'est-ce que la propriété? (1840) 326) и Этьен Кабе (1788-1856), французский философ (É. Cabet Comment je suis communiste (1840)). По-видимому, оба они пришли к этому термину в 1840 г. независимо друг от друга.

Несмотря на амбиции, движущий идеал коллективной или общинной собственности на имущество, отмены частной собственности в пользу общей, так и не был реализован на национальном уровне, кроме как через государственную национализацию способов производства, что означает, по сути, государственное управление. Похвальный идеал совместной жизни работает на уровне коммуны, но не масштабируется до уровня такой крупной экономики, как США. Как только общинный организм выходит за рамки коммуны, механизмы управления кристаллизуются в элитарную партию или централизованный государственный аппарат, который неизбежно становится автократическим. Отказ от частной собственности в пользу общинной неизбежно требует наличия механизма управления и институтов разрешения споров. Сторонники общей собственности часто говорят о необходимости демократического управления общей собственностью народом, но это не более чем абстрактный идеал, который должен быть конкретизирован в правовой форме. На практике эта правовая форма принимает вид органа, принимающего решения (например, руководства КПСС), и юридических норм. Именно поэтому коммунизм никогда не существовал в масштабах страны. Любой эксперимент быстро превращался в очередную форму государственного дирижизма: автократию элитарной партии или централизованного государственного аппарата.чтобы использовать терминкоммунизм", мы должны называть его тоже дирижизмом, возможно, квалифицируя его как партийный или государственный дирижизм. Фундаментальная проблема заключается в том, что концепция общей собственности является слишком грубым инструментом для точного описания того, как распределяются и используются материальные интересы в обществе.

На общем

Последний пункт требует более длительной и продолжительной дискуссии с Майклом Хардтом и Тони Негри или с Пьером Дардо и Кристианом Лавалем, которые переосмыслили концепцию общего для сегодняшнего дня. Для Дардо и Лаваля, но не для Хардта и Негри, аргумент в пользу общего отвергает традиционное понятие коммунизма. Дардо и Лаваль прилагают все усилия, чтобы отделить себя от того типа государственного коммунизма, который, по их мнению, привел к появлению термина "общее". Они говорят о "коммунистическом бремени", о том, как реальные коммунистические режимы исказили понятие общего. Их основная задача - освободить понятие общего от государства:

Иными словами, это [общее] - термин, который помогает нам раз и навсегда отказаться от стратегии государственного коммунизма. Присваивая средства производства и управляя ими в полном объеме, коммунистическое государство методично уничтожало перспективы реального социализма, который "всегда мыслился как углубление, а не отказ от политической демократии". Для тех, кого не устраивает неолиберальная версия "свободы", общее, таким образом, является средством, открывающим новый путь. Именно этим контекстом объясняется тематическое возникновение "Общего" в 1990-е годы. Это было общее политическое требование, которое можно было найти как в самых локальных и конкретных столкновениях, так и в рамках крупнейших национальных и международных политических мобилизаций..

Практически на каждом шагу Дардо и Лаваль пытаются отличить свою концепцию общего от того, что было до них. Они даже отличают свою концепцию от понятия "общины", связанного с антиглобализационной борьбой 1990-х годов. Эти движения строили свою интерпретацию мира в терминах второго "огораживания": не раннего огораживания земель в XVII-XVIII веках, а обновленного глобального огораживания собственности, связанного с приватизацией и неолиберализмом, которые отняли общее пространство у людей. Борьба в 1990-е годы велась за возвращение "общего пространства" во множественном числе, состоящего из воды и земли, которые были приватизированы. В отличие от этих антиглобалистских движений, которые они характеризуют как попытки развития общин как небольших изолированных очагов вне капитализма, Дардо и Лаваль предлагают более радикальный путь. Они отвергают любой подход к изменению мира, который не предполагает захвата власти. Они также отвергают марксистскую логику выхода за пределы капитализма изнутри. Дардо и Лаваль призывают к созданию революционной концепции общего как нового пути вперед, который разрушит и заменит неолиберализм. Они не верят, что разрозненные реформы принесут пользу или что создание карманов общих благ спасет нас от экологической гибели. Вместо этого они призывают к радикальным преобразованиям, к революции, "глубоко трансформирующей экономику и общество путем свержения системы норм, которая сегодня непосредственно угрожает природе и самому человечеству".

Дардо и Лаваль осторожно приписывают концепцию общего в единственном числе Хардту и Негри, утверждая, что это решающее и радикальное достижение: не думать об общем как о чем-то, что фактически предшествовало капитализму, а скорее как о новом развитии, чтобы преодолеть капитализм.

Для нас общее - это философский принцип, позволяющий представить себе будущее за пределами неолиберализма, а для Хардта и Негри общее - это единственно возможный путь к некапиталистическому будущему. Общее - это также категория, призванная подорвать остатки ностальгии по государственному социализму, особенно в части монополизации государством бюрократизированной государственной службы. Иными словами, общее - это категория, выходящая за рамки государственного и частного.

Дардо и Лаваль вписывают свою концепцию общего в практическую линию экологических движений и движений за альтерглобализацию 1990-х годов. Они прослеживают интеллектуальную линию, восходящую не только к трудам Хардта и Негри, но и к эмпирической работе, проделанной Элинор Остром и ее последователями, и к появлению того, что они называют областью "исследований общего". Они подчеркивают переход от множественного числа к единственному, от "общин" к "общему", что отражает более абстрактную и содержательную концепцию общего, в отличие от традиционных или исторических примеров общего. Короче говоря, мы живем в момент, когда "общее" - это термин, обозначающий режим практик, борьбы, институтов и исследований, направленных на реализацию некапиталистического будущего"