Лиан посмотрела в иллюминатор частного самолета. За бортом было безоблачное небо. Меньше чем через час им предстоит приземлиться в Лос-Анджелесе. Не безумство ли это с ее стороны? Всего сорок восемь часов назад Алессандро Росси наступил ей на ногу, и вот она уже в его самолете летит на другой конец страны.

Она перевела взгляд на Эллу, которая сидела в кресле напротив. Сестра, как всегда, не вылезала из телефона. Лиан пожалела о том, что не плавает по соцсетям так же, как Элла, — сейчас это помогло бы ей отвлечься от тревожных мыслей, которые крутятся в голове.

Зачем Элла настояла, чтобы она поехала в этот сумасшедший тур? И зачем она согласилась? Естественно, она знала ответы на оба вопроса: Элла всегда считала ее благоразумной, и она согласилась, так как никогда не могла сказать «нет» своей сестре.

«А еще потому, что ты хочешь провести время с Алессандро Росси».

Не удержавшись, Лиан взглянула на него. Он сидел по диагонали от нее и работал с документами. Испугавшись, что он заметит ее взгляд, она быстро отвернулась к иллюминатору. Сегодня им предстоит прием в Лос-Анджелесе, через два дня в Лондоне. Мать была ошеломлена таким бурным развитием событий, однако резкий поворот в судьбе дочери наполнил ее надеждой.

«Это твой шанс сделать хорошую партию! — воскликнула она. — Наконец-то ты сможешь найти себе мужа. Не зевай! Используй шанс по максимуму, если сможешь».

«Мама, Алессандро Росси даже не смотрит на меня», — возразила ей Лиан.

«Естественно, не за Росси, — заявила Эмили. — Он тебе не по зубам, это точно».

Лиан в тот раз постаралась изо всех сил не показать, как ее задели слова матери. Конечно, она знала, что та всегда говорит правду, но все равно было обидно.

«Может, за кого-нибудь, кто работает у него, за какого-нибудь его помощника или знакомого? Будь начеку, постарайся выглядеть наилучшим образом. Я упакую голубое платье».

«А что, если я не хочу замуж? — полушутя спросила она у матери. — Что, если у меня нет желания ловить жениха на крючок?»

Она всегда мечтала, что в ее жизни появится тот самый, единственный, и заключит ее в объятия. Что ей не придется искать любовь, потому что любовь сама найдет ее.

«Ба, — хмыкнула мать, — с мужчинами иначе нельзя».

Лиан вздохнула с грустной улыбкой. Ей было жаль мать, чья жизнь была испорчена двумя неудачными браками. Ее отец оказался игроком, а Роберт Эш, движимый щедростью, буквально сорил деньгами. Эмили, по сути, дважды осталась без средств к существованию. Неудивительно, что она стала прагматичной и преисполнилась горечи, изливая свое разочарование на дочерей. Манон научилась не обращать на это внимания, Лиан же все еще требовалось делать над собой усилие, чтобы не обижаться.

Она сомневалась, что мать любила кого-то из мужей, но подозревала, что та испытывала какое-то подобие привязанности к ним. Конечно, никакой сказки в их отношениях не было. Наверное, со вздохом подумала она, эпические истории любви с хрустальными туфельками — это выдумки. Но уж больно хочется хотя бы однажды оказаться в сказке и встретить Прекрасного принца, который поймет ее, который полюбит ее, который увидит ее в истинном свете.

— Сколько просмотров? — спросила она у сестры, и Элла заглянула в телефон.

— Шестьсот тысяч. Безумие какое-то. — Она весело посмотрела на Алессандро: — Как получилось, что вы стали знаменитостью?

— Моя семья — одна из старейших аристократических семей Италии и более сотни лет инвестировала в Европу, — ответил он, не отрывая взгляда от бумаг.

— Однако я вам все равно понадобилась, — съязвила Элла.

После этих слов Алессандро поднял голову и многозначительно изогнул бровь.

— Считайте это, мисс Эш, социальным экспериментом, а не необходимостью. Отели Росси — это лишь одно направление семейного бизнеса. — Пожав плечами, он опустил взгляд в бумаги. — Мое состояние не зависит от отелей, но мне хочется, чтобы они процветали, что вполне естественно.

Он исподлобья глянул на нее, и она ответила ему лучезарной улыбкой. Пробормотав извинения, Лиан встала с кресла и решила обследовать самолет и не слушать, как Элла и Алессандро обмениваются колкостями.

В передней части самолета был оборудован кабинет с просторным письменным столом красного дерева. Полукруглые стены закрывали специально изготовленные книжные полки. Лиан провела пальцем по корешкам — классика философии, поэзии и истории на нескольких языках. Интересно, Алессандро прочитал их все или они просто для антуража? Она взяла с полки томик стихов, и книга сама открылась на потрепанной странице с пометками. Это было «Завтра на рассвете» Виктора Гюго.

Demain, dès l'aube, a l'heure où blanchit la campagne, Je partirai.

— «Завтра, на рассвете, когда земля побелеет, я уйду».

Лиан едва не вскрикнула, услышав рядом голос Алессандро. Она не заметила, как он вошел в кабинет, встал у нее за спиной и заглянул в книгу.

— Вы знаете это стихотворение? — спросила она, закрывая книгу и убирая ее на полку.

— Очень хорошо. — Помолчав, он тихо продолжил: — «Vois-tu, je sais que tu m'attends. J'irai par la forêt, j'irai par la montagne».

— «Я знаю, что ты ждешь меня. Пойду я по лесам, пойду я по горам». — Она покачала головой. — Вы говорите по-французски?

Улыбка, появившаяся на его губах, была нежной, и Лиан под его взглядом обдало жаром.

— Да, — ответил он по-французски.

Лиан рассмеялась. В ней поднялось нечто, чему она опасалась дать определение.

— Между прочим, — добавил Алессандро, — у меня только школьный французский. Писать на французском я не умею. Но очень люблю этот язык.

— Однако вы можете цитировать Гюго! — воскликнула Лиан. — Я под впечатлением.

— Мне всегда нравилось это стихотворение.

— Оно такое грустное, — проговорила Лиан.

Стихотворение ей тоже нравилось. Оно пробуждало в ее душе ту тоску, что она испытала, когда отец оказался втянут в скандал и их жизнь круто изменилась. Им пришлось покинуть маленький дом в Лионе, переехать в Париж, а затем — в Нью-Йорк. Вскоре после этого отец умер, а они погрузились в новую жизнь, незнакомую и даже враждебную. Эта утрата поселила в ней печаль, которая и заставляла ее оставаться в тени.

— Гюго посвятил его своей дочери, — сказал Алессандро, — она утонула в Сене вскоре после свадьбы.

Лиан кивнула — она знала эту историю.

— Ее юбки оказались слишком тяжелыми и потянули на дно, муж пытался спасти ее. Ей было всего девятнадцать.

— Совсем не похоже на сказку.

— Но ведь сказки — это выдумки, правда?

Алессандро склонил голову набок и пристально посмотрел на нее.

— Вы так думаете? — спросил он.

Лиан очень хотелось признаться в том, что она всем сердцем верит в сказки. Однако она не решилась говорить о настоящей любви и вечном счастье, так как подозревала, что Алессандро циник. К тому же у нее не было никаких доказательств существования настоящей любви и вечного счастья, только глубоко укоренившееся убеждение или, может быть, просто надежда, что настоящая любовь действительно где-то существует и может расцвести во что-то большое и чудесное.

— Я пришла к такому выводу на основании того, что видела, — ответила она. — Между прочим, мы с вами тоже сочиняем сказку для общественного потребления. — В ее голосе прозвучало больше горечи, чем она рассчитывала.

— Значит, вы все это не одобряете.

— Я не столько не одобряю, сколько… сомневаюсь. В эффективности и нравственности такого плана.

— Нравственности? — Алессандро сложил руки на груди, и под тканью его рубашки забугрились мышцы. — А что аморального в размещении в соцсетях новых видов гостиниц Росси?

Лиан пожала плечами. А ведь дело не в неодобрении, вдруг сообразила она, она просто ревнует!

— Вы прихватили с собой Эллу, чтобы породить сплетни и домыслы, — сказала она.

— Я прихватил с собой Эллу, — возразил ей Алессандро, — чтобы повысить узнаваемость отелей в соцсетях.

— Но вы же знаете, что она выдумает какую-то дурацкую историю и расскажет ее в своих постах. О Принце и Принцессе — в общем, все в таком духе.

— Вы так думаете? — спросил Алессандро. — Не забывайте, все посты должны быть согласованы со мной. Как бы то ни было, вы разрешили своей сестре принять участие в туре.

— Ей двадцать два, она совершеннолетняя. Я не могу решать за нее.

— Верно.

Он привалился боком к книжной полке и оказался так близко от Лиан, что она ощутила тепло его сильного тела. Она представила, каково это было бы, если бы она положила руку ему на грудь, и от кожи ее ладонь отделяла бы только тонкая ткань рубашки. Ее непреодолимо тянуло к нему, словно растение — к солнцу. Нелепость какая-то, подумала она. Стыд и позор, особенно когда она сомневается в том, что он способен испытывать к ней какие-либо чувства.

— Значит, вы бы предпочли, чтобы она не соглашалась? — предположил он. — Чтобы я не предлагал ей участие в своем плане?

Лиан покачала головой:

— Не мне такое решать.

— Но у вас же должно быть свое мнение, — продолжал настаивать Алессандро.

Она робко посмотрела на него снизу вверх. При том, что в ближайшую неделю они с Эллой будут полностью зависеть от его великодушия, ей не хотелось высказывать свое мнение. К тому же ей не хотелось, чтобы он счел ее ханжой, строгой школьной училкой, хотя на самом деле она таковой и является.

— Все подумают, что вы двое влюбились друг в друга, — очень тихо проговорила она.

— И это сразу подстегнет интерес, — резюмировал Алессандро. — Мне это только на руку.

Лиан поняла, что ему безразлично, какое мнение складывается о нем у людей.

— Просто мне неприятно обманывать, — сказала она. Хотя будет ли это обманом, если в конечном итоге Алессандро и Элла влюбятся друг в друга?

— Мне тоже, — отозвался Алессандро.

Нахмурившись, Лиан озадаченно посмотрела на него:

— Тогда зачем?…

— Едва ли это можно назвать обманом, — задумчиво проговорил Алессандро и наклонился к ней. Лиан не решилась отстраниться, да и не хотела. От лимонного запаха его одеколона у нее закружилась голова. — Для успешного маркетинга все средства хороши. Нужно показывать все так, как тебе выгодно. Вот и все.

Лиан медленно кивнула. Она понимала: ее волнует не столько обман, сколько тот факт, что Элла и Алессандро выступают в этом проекте парой. И у нее не хватало доводов, чтобы подавить поднимающееся в душе опасение, что Алессандро не устоит перед чарами Эллы. Элла красива, очаровательна, весела и всегда готова к флирту. Как можно сопротивляться всему этому? Вот и Алессандро не будет, подумала она, не сможет он удержать свои эмоции в узде.

* * *

Какие у нее потрясающие глаза, тем временем думал Алессандро, глубокого сиреневого цвета, опушенные длинными ресницами, которые бросают тень на щеки, когда она опускает взгляд, а это случается очень часто. Он понимал, что заставляет ее нервничать, и это наполняло его и сожалением, и удовлетворением. Ему нравилось, что он так действует на нее. Нравилось, когда ее глаза расширялись под действием какого-то чувства, когда ее дыхание становилось неровным. Он с наслаждением вдыхал исходящий от нее цветочный аромат. Аромат взрослого человека, сдержанного, утонченного. Он ощущал в ней хрупкость и ранимость, а также силу и твердость. Эта женщина соткана из противоречий, из тайн и, вероятно, даже не догадывается об этом.

Она более очаровательна и соблазнительна, чем ее харизматичная сестра, которая не отлипает от телефона, а если и отлипает, то секунд на тридцать, чтобы выдать какую-нибудь колкость или пофлиртовать. В Лиан есть глубина, которой не обладает Элла.

С чего это вдруг он вздумал сравнивать сестер?! Он не намерен поддаваться растущему притяжению между ними, как бы приятно ему ни было представлять, что будет, если он наклонится немного вперед, вдохнет ее аромат, проведет пальцами по ее шелковистой коже, привлечет ее к себе…

— Откуда вы знаете это стихотворение? — спросил он, слегка отклоняясь назад. Ему захотелось побольше узнать о ней.

— Его проходят в школе во Франции. Оно было одним из моих любимых. Я и сейчас учу его со своими учениками.

— Значит, вы выросли во Франции?

— Да, жила в Лионе, потом в Париже. Когда мне было одиннадцать, мы переехали в Нью-Йорк.

— Как так получилось?

— Вопросы, вопросы… — Лиан рассмеялась и отошла. — Мой отец был мелким дипломатом. Его отправили в Нью-Йорк. — Она обернулась, посмотрела на Алессандро, и ее глаза лукаво блеснули. — Очевидно, он был большим другом вашего отца.

— Разве? — ровным тоном осведомился Алессандро. Такая дружба — плохая рекомендация, подумал он. Его отец всегда отличался безрассудством и беспечностью, его всегда легко было обвести вокруг пальца. Он ввязывался то в одну любовную связь, то в другую и нимало не заботился о том, что причиняет кому-то боль.

— Ну, на это можно смотреть по-разному, — сказала Лиан. — Но именно благодаря этой дружбе мы получили приглашение на ваш бал. Однажды в Монте-Карло, за столом, где играли в баккару, мой отец дал вашему сто франков. Тот, вероятно, об этом не забыл. И многие годы моя фамилия была в списке тех, кому высылались приглашения на разные мероприятия.

— Ясно. — Губы Алессандро изогнулись в циничной ухмылке.

— Мой отец был игроком, — тихо добавила она. — За игорными столами он потерял все свои деньги, и мы переехали в Париж, а потом в Нью-Йорк, чтобы избежать бесчестия. Вскоре после этого он умер.

Алессандро услышал, как дрогнул ее голос, и это тронуло его до глубины души.

— Сожалею.

— Я тоже. Если бы он не потерял все свои деньги, он не упился бы до смерти и не умер бы от печеночной недостаточности, — вздохнула она.

— Боюсь, мой отец во многом похож на вашего. Правда, он все еще жив и ведет светскую жизнь на Ибице.

— Вы совсем не похожи на него, — уверенно сказала Лиан.

— Хвала Господу за это.

— Вы намеренно сделали такой выбор? Быть другим?

Ее проницательность заставила Алессандро почувствовать себя неуютно.

— Да, намеренно. — Он никогда не станет ведомым, как это было с его отцом, не допустит, чтобы им руководила похоть, как отцом, или эмоции, как матерью. Первая привела отца к беспутству, вторые — мать к смерти.

— Знаете, вы очень интересуете таблоиды, — с улыбкой сказала Лиан. — Вас всегда считали затворником, и предстоящая череда приемов вызывает жгучее любопытство.

Алессандро шагнул к ней:

— Вы читали обо мне?

Щеки Лиан залил нежный румянец.

— С моей стороны было бы упущением, если бы я не прочитала — ведь моя сестра уезжает с вами на целую неделю.

— Вы правы. Только не верьте всему, что там пишут.

— Значит, вы не затворник? — спросила Лиан.

— Затворник — слишком сильно сказано. Я люблю общество себя самого, и общение с другими людьми часто бывает утомительным.

— Тогда все эти приемы — пытка для вас, — сказала Лиан.

— Я намерен присутствовать столько, сколько необходимо для рекламы, — ответил Алессандро.

— Уж больно цинично все это звучит.

— Потому что я циник. — Он произнес это резче, чем рассчитывал, и Лиан удивленно заморгала.

Как ни приятно было Алессандро поболтать и пофлиртовать, он не желал, чтобы у Лиан возникли какие-либо заблуждения относительно его. Как она и сказала, он не верит в сказки. Совсем. И отказывается давать ей хоть малейшую надежду на то, что сможет изменить свое мнение.

Лиан долго всматривалась в него, словно взвешивая, сколько правды в его словах, затем повернулась и пошла к двери, ведшей в соседнее помещение.

— А что там?

Она открыла дверь.

— Спальня, — ответил подошедший к ней Алессандро.

— Очаровательная комната, — неожиданно хриплым голосом сказала Лиан, и Алессандро показалось, что она вообразила, какая приятная сцена могла бы произойти в этом помещении.

Когда Лиан стала закрывать дверь, он перехватил ее руку. Воздух между ними наэлектризовался. Вот бы сжать ее в объятиях, вдруг подумал Алессандро…

Но нет. Безумие думать о таком. Он не допустит, чтобы им руководили эмоции или желания. Сдержанность — вот его девиз. И он не позволит Лиан Бланшар менять его взгляд на жизнь.

— Вам стоит взглянуть на ванную, — сказал он, убирая руку. — Там еще роскошнее.

— Да?

Лиан повернулась к нему. Алессандро увидел, что ее глаза потемнели, а губы слегка приоткрылись, и ощутил ответную реакцию в себе. Его охватило желание. Интересно, она чувствует то же самое? Наверняка, только ее лицо бесстрастно, словно высечено из мрамора.

— Проходите, — проговорил он, широко открыл дверь и, положив руку ей на талию, легко подтолкнул Лиан вперед.

— О, боже, — выдохнула она, оглядывая глубокую гидромассажную ванну на двоих, зеркала в позолоченных рамах, бра на колоннах и хрустальную люстру, сверкающую под потолком. — Сплошной… декаданс.

— Вот именно.

Лиан прошла вперед и обернулась:

— Наверняка не вы разрабатывали дизайн?

— Нет, не я. Самолет принадлежит отцу. Я предпочитаю летать регулярными рейсами, но сейчас, учитывая наш проект, я решил, что будет разумнее лететь частным самолетом.

— У вашего отца декадентские вкусы? — удивилась Лиан.

— Можно и так сказать.

— Думаю, это еще одно свидетельство тому, что вы не такой, как он.

— Благодарю вас за комплимент. Мне вот интересно, как вам удалось так много разглядеть?

— Все, что имеет отношение к вам, отличает сдержанность. — Алессандро захлопал глазами и поежился. — Как будто вы постоянно держите себя в узде. Как будто для вас это дело принципа.

Он выдавил из себя смешок, чтобы не показать, как сильно его потрясла ее проницательность. Ведь на самом деле все так и есть. Никогда не поддаваться желаниям, потому что это слабость. Не допускать, чтобы тебя использовали.

— Не уверен, что это комплимент.

— Сдержанность в определенных количествах меня восхищает. — Лиан помолчала. — Мой отец не обладал таким качеством, что плохо для него закончилось.

— Вы тоже не такая, как ваш отец, верно? — сказал Алессандро.

— Ну, я не игрок. — Она грустно засмеялась. — Но если честно, в некоторых аспектах я была бы рада походить на него — быть более веселой и беззаботной, уметь наслаждаться жизнью. Людей тянуло к нему. И меня тоже. — Она помолчала. — Он немного напоминал Эллу, хотя у них не было кровного родства.

Алессандро не понимал, почему Лиан так скорбит о человеке, который разрушил собственную жизнь. По отношению к своим родителям он таких эмоций у себя не допускал.

— Значит, Элла дочь второго мужа вашей матери? — спросил он.

— Да, Роберта Эша. Они поженились, когда мы с Манон были подростками.

— Элла говорила, что не ладит с вашей матерью.

— Это еще мягко сказано. — Лиан отвела взгляд. — Только вины Эллы в этом нет.

— Тогда дело в вашей матери? — не отставал Алессандро, движимый любопытством.

— Иногда с ней бывает трудно, уж больно она колючая. — Лиан снова посмотрела на него: — А ваша мама?

На короткое мгновение Алессандро представил женщину, которую он когда-то, в течение нескольких лет, называл матерью. Он помнил ее либо пьяной, либо забывшейся в хмельном сне, либо вопящей, либо рыдающей. Разве можно скучать по такому человеку? Однако он, к своему стыду… скучал. В последний раз он видел ее, когда она бросала вещи в чемодан. Ему тогда было восемь. Он плакал и просил ее: «Мама, ну пожалуйста, мама…»

— Она ушла, когда мне было восемь, — сдавленным голосом проговорил он. — Я плохо помню ее.

— Ушла?

В ее глазах тут же отразилось сочувствие, и Алессандро разозлился из-за того, что объектом сочувствия стал он. Зачем он столько рассказал? Зачем они разоткровенничались, выкладывая друг другу свои тайны? Ведь никто не заставлял их открывать душу. И вообще, зачем он обсуждает эти темы с Лиан Бланшар? Почему он допускает, чтобы она так сильно влияла на него физически и эмоционально? Это плохой признак. Надо этому положить конец.

— Да, — ответил он и решил, что пора закончить разговор. — А потом, когда мне было одиннадцать, умерла.

— Сожалею.

Он пожал плечами:

— Я справился с этим.

— Разве можно справиться с таким горем? — удивилась Лиан. — Мой отец был игроком и транжирой, но он любил меня. Он принимал меня такой, какая я есть. Я до сих пор тоскую по нему.

— Тогда у вас более утонченная душа, чем у меня. — В следующее мгновение Алессандро по печальному лицу Лиан понял, что своими словами рассказал о себе больше, чем хотел.

— И все равно я сочувствую вам, — проговорила она. — Как сочувствовала бы любому маленькому мальчику, потерявшему маму. Элла лишилась матери, когда была младенцем. Вы об этом знали?

— Эта тема не всплывала в наших разговорах.

— Ну, в этом плане у вас с ней много общего.

Лиан прошла мимо него в спальню, и перед мысленным взором Алессандро вдруг возникла картина: вот она лежит на шелковых простынях, ее золотистые волосы разметались по подушкам, глаза прикрыты…

У двери из комнаты Лиан обернулась:

— Элла наверняка уже гадает, куда мы делись.

Алессандро помотал головой, словно стряхивая с себя наваждение сладкой грезы, и последовал за ней.