– Жди меня, дочь, я на часик сгоняю в город, – сказал папа.

Он постепенно набирал аппаратуру, и в домике получалась неплохая лаборатория.

Как только папа уехал, в небе вдруг загромыхал серебристый вертолёт.

Он приземлился на соседском огороде, и из него высыпала группа весёлых молодых десантников во главе с академиком Гавриловым.

– Николай Николаевич, Катя! – кричал он в мегафон. – Отдайте нам Камнегрыза! Это народное достояние! Он принадлежит всем!

«Сам ты народное достояние! – думала Катя. – Сам ты принадлежишь всем. А Камнегрызик принадлежит самому себе. И ещё своим папе и маме. Ничего я тебе не отдам».

– Камнегрызик, миленький, зови на помощь своих. Надо бежать! – закричала она.

Катя всегда считала – раз Камнегрыза прислали сюда лечиться, значит, обязательно будет родительский день и родители приедут его навещать.

Камнегрызик понял. Из середины спины у него возникли гибкие, но пружинистые щупальца-антенны, и с концов антенн полетели вверх перламутровые радужные кольца. Очевидно, это были сигналы.

– Мы ничего ему плохого не сделаем! – продолжал говорить Гаврилов. – Мы его только изучим!

«Изучайте свою кошку, – подумала Катя. – Или дядю Коля Спиглазова. В Камнегрызика я вам не отдам».

– Мы вас на ставку возьмём! – кричал Гаврилов.

В это время откуда-то из пространства возникли четыре плоских фигуры размером в четыре сплющенных кошки каждая. Но в отличие от Камнегрызика, по какой-то особой их уверенности, было видно, что это не дети, а взрослые экземпляры.

Словно четыре пазла, они обхватили Камнегрызика со всех сторон, подняли его вверх и, как письмо в почтовом ящике, все вместе исчезли в пространственной складке.

И хотя Камнегрыз скрылся, буквально растворился в пространстве, Катя почему-то твёрдо знала, что как бы далеко он ни был, он всё равно с ней рядом на всю жизнь. Он обязательно вернётся, и ещё не один раз. Это так же совершен-но точно, как то, что родители навестят своих детей в пионерском лагере в родительский день. Она обернулась к спецназовцам и сказала:

– Тю-тю, дяденьки, вы опоздали!