Нейл упал и перекатился, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Он еще пытался вытащить нож из голенища, но страж Роберта ударил его ногой, опрокинув на спину.

— Подними его, — раздался голос Роберта.

Грубые руки поставили его у стены дома.

— Ну, что ж, недурно, — сказал Роберт. — Я слышал, что ты не в форме. — Он рассмеялся. — Теперь я вижу, что так оно и есть.

Нейл попытался сосредоточиться на лице Роберта. Страж повернул голову в сторону — казалось, он пытался что-то разглядеть.

Нейл плюнул в него. Страж повернулся и ударил Нейла по лицу.

Нейл почти ничего не почувствовал.

Роберт потрепал его по щеке.

— Когда мы беседовали в прошлый раз, — сказал Роберт, — ты сравнил меня с бешеным волком, которого необходимо остановить. Ты уже дважды не справился с этой задачей. Третьего шанса у тебя не будет, мой друг.

— Ты ошибаешься, — возразил Нейл. — Я сделал все, что нужно.

— В самом деле? И что же ты сделал?

— Отвлек тебя, — сказал Нейл.

Глаза Роберта округлились. Вспыхнул ослепительный голубой свет, а в следующее мгновение Нейл уже смотрел на два обезглавленных тела. А за ними, словно из темного тумана, показалась Элис с волшебным мечом в руках.

Нейл упал на землю рядом с мертвецом, который его держал. Тело Роберта продолжало стоять.

Нейл стер кровь, заливающую глаза, и посмотрел на Элис, поднявшую голову Роберта. Губы принца шевелились, глаза закатились, но Нейл не услышал ни звука.

Элис поцеловала голову в лоб.

— Это за Мюриель, — сказала она и отбросила голову в сторону.

Мертвые глаза Фенда блестели, как масло на воде. Сарнвудская колдунья склонилась над Винной.

— Нет, — сказал Эспер. — Фенд тебя обманул.

Она склонила голову набок.

— Это не произойдет так, как хочешь ты, — продолжал Эспер. — Этого не может быть.

— Все будет именно так, — возразила она. — Я знаю.

— Ты не получишь моего ребенка, — сказал Эспер. — Ее ребенка.

— Моего ребенка, — ответила колдунья.

— Ненадолго твоего, — сказал Эспер и вытащил нож из своего живота.

Кровь хлынула наружу.

— Он не причинит мне вреда, — сказала колдунья.

— Я не раз задавал себе вопрос, — хрипло сказал Эспер. — Почему мой ребенок?

Он отбросил нож и положил руку на живот Винны, а другой коснулся лужи крови, которая вытекла из Фенда. Он ощутил яд вурма и то, как он изменился в венах скаслоя Фенда, а потом его пальцы вновь начали погружаться в землю. И теперь они уже не останавливались.

Эспер закрыл глаза и вновь увидел глаза Тернового короля. Он смотрел в один из них, а глаз открывался все шире и шире, пока не поглотил его.

Он спал, но что-то его разбудило; он ощутил ветер, ласкающий его лицо, и ветви, раскачивающиеся над ним. Он открыл глаза.

Он находился в дереве, стоящем на краю луга, вокруг шумел его лес.

Человеческая женщина в коричневом шерстяном платье лежала на спине возле дерева, высоко подняв колени и раздвинув ноги в стороны. Она задыхалась, изредка из ее рта вырывался крик. Он ощутил, как ее кровь увлажняет землю. Все вокруг сохраняло неподвижность.

В глазах женщины он видел боль, но еще в них застыла решимость. Она напряглась и снова закричала, а через некоторое время вытащила из себя нечто бледно-голубое и окровавленное. Оно кричало. И женщина поцеловала его, а потом несколько мгновений покачивала на руках.

— Эспер, — прошептала она. — Мой любимый сын. Мой хороший сын. Посмотри вокруг. Все это твое.

Потом она умерла. Возможно, ребенок тоже умер, но он потянулся к нему из своего дерева, взял его к себе и охранял до тех пор, пока почти через день не пришел мужчина, который нашел мертвую женщину и мальчика. Потом он вновь погрузился в долгий медленный сон земли, прошло еще некоторое время, прежде чем он услышал зов трубы, и теперь он знал, что пора проснуться окончательно и сражаться.

— Я сожалею, — сказал Эспер колдунье. — Сожалею, что твой лес погиб, как и твой мир. Но его нельзя вернуть. Такая попытка уничтожит то, что осталось от моего леса. Именно этого хотел Фенд. Хотя я не знаю, почему.

— Постой, — прошипела колдунья. — Остановись, не делай этого…

— Я не могу, даже если бы хотел, — ответил Эспер.

Это были последние слова, которые он сумел произнести; сильная боль заставила его выгнуться, его внутренности начали давить на кожу. Потом кожа лопнула, и его меркнущие глаза еще увидели, как зеленые побеги вырываются из его тела. Они быстро вытягивались, словно змеи. И тянулись к солнцу.

Боль затихала, и его чувства устремились от дерева к травам и лозам. Он был оленем, пантерой, дубом, осой, дождевой водой, ветром, темной прелой землей.

Он был всем, что имело хоть какое-то значение.

Он брал жизнь от земли и рос, проталкивая вперед корни и выпуская шипы.

Мелодия взмыла ввысь, диссонанс усилился, и в воздухе возник тихий перезвон тысяч хрустальных колокольчиков с жемчужными язычками. Казалось, музыка закружила его, воздух потемнел, и пламя свечей превратилось в тусклые искорки.

Но музыка вырвалась из дома в огромные пустые пространства мира. Она звенела в камне гор и пела в глубинах моря. Ее слышали холодные звезды и обжигающее солнце, плывущее над миром, и кости внутри его плоти. Она продолжала звучать, наполняя собой все.

Он почти потерял собственный голос. Голос Милтона дрогнул, но потом обрел прежнюю силу и повел самые низкие аккорды вверх, к все еще невидимой вершине.

И музыка устремилась ввысь, иногда чуть затихая, но неуклонно вздымаясь все выше, почти достигая вершины. Казалось, это будет длиться бесконечно.

Теперь он уже не мог перестать петь, даже если бы захотел; заминка Милтона была последней возможностью. Он слышал многие тысячи голосов, поющих в беззвездном проливе. Потом миллионы голосов, и он запаниковал, поскольку забыл, как нужно заканчивать, что должно произойти в конце. Музыка на бумаге больше не имела значения. Теперь реквием захватил всех, музыка управляла исполнителями.

Он чувствовал, как его тело трепещет, подобно крылышку стрекозы, а потом и вовсе исчезает. От него остался лишь голос.

И конец наступил, он был ужасающим, великолепным, а потом — в единое невозможное мгновение — идеальным. Все ноты зазвучали гармонично. Все голоса поддерживали друг друга. Все обрело свое место.

Голоса мертвых слились с его голосом.

Мери без сил соскользнула по стене.

А во дворе голова Роберта Отважного прекратила попытки что-нибудь сказать.

Хесперо атаковал Казио, подобно молнии, сделав выпад в пах. Он быстро парировал утейвом, но клинка там не оказалось, Фратекс отступил. Лишь благодаря случайной удаче Казио сумел во второй раз перехватить его оружие, защитив свое горло.

Казио отступил.

— Ты неплохо владеешь клинком.

— Наверное, я забыл упомянуть, что занимался с местро Эспедио, — с усмешкой сказал Хесперо.

Казио прищурился.

— Недавно я встречался с одним из его учеников. Акредо. Это его клинок.

— Я знал его, — ответил Хесперо. — Ты его убил, насколько я понял.

— Нет. Его застрелили из лука.

Хесперо пожал плечами и вновь пошел вперед, используя атаку “кукушка возвращается домой”. Казио парировал все удары. Когда-то его едва не прикончили таким образом, поскольку Казио не знал последнего движения, но теперь ему было известно, что в конце острие вражеского клинка окажется возле его горла. И потому он защитился высоким контросессо.

И вновь он не обнаружил вражеского клинка, а выпад Хесперо достал его правый бок. Казио отступил, с удивлением глядя на свою кровь. Хесперо продолжал атаковать.

«С тобой все будет в порядке, — сказал себе Казио. — Ему просто повезло.»

Он с трудом отбил следующую атаку, а потом отчаянно контратаковал. Его клинок задел левую руку Хесперо, выступила кровь.

Это оказалось приятным сюрпризом.

— Ты фехтуешь лучше, чем я предполагал, — сказал Казио. — Но ты потерял свою неуязвимость.

— Если ты займешься своей раной прямо сейчас, то сможешь выжить, — парировал Хесперо.

— О, тебе не отвертеться так легко, — возразил Казио.

— У меня нет времени на разговоры, — сказал Фратекс.

Казио возобновил атаку, сделал обманное движение, показывая, что постарается достать руку противника, одновременно не давая начать пертоту утейв.

Хесперо ударил его в челюсть левой рукой. Казио отбросило назад, но он отчаянно пытался удержать правильную стойку.

Остра прыгнула на Фратекса сзади и схватила его двумя руками за шею. Хесперо поднял левую руку и попытался оторвать Остру, вцепившись ей в волосы. Однако она его не отпускала до тех пор, пока он не ударил ее спиной о стену.

Но к этому моменту Казио успел восстановить равновесие, хотя ноги его уже плохо держали. Он пошел в атаку.

— Святые, ты действительно не знаешь, когда нужно отступить, — проворчал Хесперо.

Казио не стал тратить дыхание на ответ; он шагнул вперед и начал атаку перто. Хесперо немного нетерпеливо ответил сесто и метнулся вперед; Казио увернулся и ответил коротким выпадом в ноги.

Хесперо вновь начал «кукушка возвращается домой», и Казио едва успевал защищаться. В конце Хесперо имитировал выпад в горло, и он отчаянно парировал, и вновь вражеского клинка там не оказалось.

Как и самого Казио. Когда Хесперо собрался нанести завершающий удар ему в бок, он сдвинулся в сторону и контратаковал, уже не стараясь отразить вражеский выпад. Акредо аккуратно вошел в солнечное сплетение церковника.

— Никогда не пытайся повторить со мной один и тот же прием дважды, — посоветовал Казио, вытаскивая свой клинок.

Хесперо опустился на одно колено, но затем неожиданно прыгнул вперед, Казио перехватил его клинок в самый последний момент, острие рапиры Хесперо чиркнуло по его лбу. Однако теперь Хесперо оставил незащищенной свою спину, и Казио вонзил Акредо ему между лопаток.

Затем Казио поскользнулся в луже собственной крови и упал. Когда Остра бросилась к нему, он приложил руку к своей ране и закрыл глаза.

Стивен потрепал Энни по щеке и улыбнулся еще шире.

— Ты готова, маленькая королева?

Энни казалось, что у нее в голове полно ос, но она ничего не могла сделать, и лишь с ненавистью смотрела на Стивена.

Но тут она ощутила новую силу, какой не обладала прежде. Она закипела в ней — Энни знала, что ее источником был не седос, эта сила пришла из самых глубин хаоса, из которого был сотворен мир.

Мой дар, о королева, — сказал Квексканех.

И ее легкие очистились. Тяжесть исчезла.

Закон смерти исправлен, — сказал скаслой.

Стивен пошатнулся и отступил.

— Нет, — пробормотал он.

— О, да, — сказала Энни, — Конечно, да.

Ее правая рука стала серпом темной луны, а левая — молотом древней ночи, и она нанесла ими удары, так что Стивен рассыпался на кусочки, и она швырнула эти кусочки в пропасть, а сама распрямилась и начала расти, пока весь мир не оказался у ее ног.

А теперь, — прошептал Узник. — Теперь, моя милая, тебе остается лишь убить меня, и все будет кончено.

Энни улыбнулась.

— И как мне это сделать, Квексканех?

Ты Океан. Ты Ночь Перед Миром. Возьми меня в себя и уничтожь. Дай мне наконец покой. Ты получила мою силу. А теперь забери мою душу.

— Хорошо, — ответила Энни. — Я так и сделаю.

Казио почувствовал, как Остра споткнулась. Он попытался устоять на ногах, но они его уже не держали.

— Прекрати, я могу тебя поддерживать, — сказала Остра.

— Нет, ты не сможешь подниматься вверх по склону, — возразил Казио.

— Я должна отвести тебя к целителю, — ответила она.

— Будет лучше, если ты оставишь меня и пойдешь поищешь целителя, — не сдавался Казио.

— Я не хочу тебя оставлять.

— Тогда просто посиди со мной, — предложил он.

— Это глупо, ты истекаешь кровью.

— Все не так уж страшно, — солгал Казио.

— Я не дура, Казио, — пробормотала Остра. — Почему меня все принимают за дуру?

Когда они перешагнули через порог склепа, Остра сжалась и ахнула. Казио поднял взгляд, чтобы выяснить, что происходит. Стивен Даридж лежал лицом вниз в нескольких футах от них, но Остра смотрела вовсе не на него.

— О, нет, — сказала Остра.

От нее вдруг начало исходить тепло, нет, жар, такой жар, что он больше не мог держать руку у нее на плечах. Он шагнул в сторону, пошатнулся и был вынужден опереться на стену мавзолея, чтобы устоять на ногах.

— Нет, — повторила Остра.

Затем ее глаза начали испускать желтый свет.

— Остра! — закричал Казио.

Она посмотрела на него, но это уже была не Остра, а женщина с красивым темным лицом под изящными дугами бровей, которая превратилась в сефри с белыми волосами. Она была Энни с пылающими локонами. Она была всеми женщинами, с которыми Казио когда-либо занимался любовью, а потом всеми женщинами, встреченными им в жизни. Ее одежда начала обугливаться.

— Что происходит? — закричал Казио.

— Она это делает! — ответила Остра, но ее голос менялся так же, как лицо. А потом она добавила еще более возбужденно: — Мы это делаем!

Земля вдруг озарилась странным светом, Казио посмотрел вверх и увидел, как солнце снижается прямо к ним, шар пылающего пламени и тени, который поверг в трепет самую древнюю, животную часть его «я», и ему захотелось бежать, бежать, не останавливаясь, чтобы найти место, где такое невозможно.

Но вместо этого он вцепился в камень, задыхаясь и отчаянно борясь со страхом, всеми силами, оставшимися в нем.

— Остра, — послышатся чей-то спокойный голос.

Стивен стоял в нескольких королевских ярдах от нее. Он выглядел не самым лучшим образом. Казио увидел, что он лишился одного глаза.

— Остра, — повторил он. — Теперь только ты можешь ее остановить. Ты понимаешь? Он ее обманул. Да, он умрет, но вместе с собой он заберет весь мир. Энни сойдет с ума; это могущество слишком велико. Ты ведь его чувствуешь, не так ли?

— Да, я его чувствую, — сказала Остра.

У нее был голос женщины, охваченной страстью.

— Сражайся с ней, — сказал Стивен. — Ты также имеешь право на эти дары.

— Зачем мне с ней сражаться? — спросила Остра. — Это замечательно. Скоро весь мир будет во мне.

— Да, — сказал Стивен. — Я знаю. — Он подошел ближе. — Я не знал, кем он был, Остра. Именно этого мне не хватало. Он ждал в своей темнице две тысячи лет. Он взрастил зерно в каждом из нас. Он не хочет править, не хочет возвращения к славе своей расы, у него осталось одно желание. Забрать весь мир с собой. Неужели ты не видишь?

— Почему я должна тебе верить?

— А ты не верь, — сказал Стивен, — Посмотри сама.

Пламя заплясало на одежде Остры. Она посмотрела на Казио, и на мгновение проглянуло лицо той Остры, которую он любил.

— Казио? — спросила она.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Сделай правильный выбор.

Его ноги подкосились, и он оказался на земле.

Если бы Эспер мог, он бы рассмеялся, но радость перешла в листья и цветы, которые мог видеть каждый. Он исцелял сломанное, давал покой тем, у кого уже не осталось надежды, вбирал в себя яд, превращая его в нечто новое, Он нашел сердце Сарнвудской Колдуньи и вобрал ею в себя вместе со всеми ее детьми, и теперь она поняла, перестала сопротивляться и отдала ему свою силу,

Быть может, она видела то же, что видел он — смертельное пламя, загоревшееся на западе. То, что способно прекратить возрождение жизни и уничтожить весь мир.

Настоящею врага.

Теперь ему не требовался зов, и он двинул всю свою мощь на запад, опасаясь, что может опоздать.

Энни ощущала, как холодная кровь Узника вливается в ее вены, и закричала от восторга, понимая, что с начала времен никто не владел таким могуществом: ни скаслои, ни Виргенья Отважная. Она была святым, демоном, драконом, бурей, огнем в глубинах земли. Не существовало имени тому, чем она становилась. Узник обвился вокруг нее кольцами, и по мере того, как жизнь его покидала, каждое его прикосновение вызывало в ней судороги таких наслаждения и боли, что она не могла бы их разделить, даже если бы захотела. Его глазами она видела сотни тысяч лет таких ощущений, и больше того, предчувствие собственного сладчайшего блаженства.

Еще! — закричала Энни.

Будет еще, — ответил умирающий демон. — Будет много больше.

Стивен старался не терять сосредоточенности, пытался остаться в мире, но это было очень трудно, ведь он лишился существенной части себя. Только древнее упрямство Каурона позволяло ему сохранить хоть что-то, но теперь все начинало тускнеть, и скоро Энни заметит свою ошибку и исправит ее.

Все зависело от этой девушки. Ему ужасно хотелось заключить ее в объятия и выпить из нее жизнь и силу; она была веной, соединенной с тем существом, в которое превращалась Энни, и он — если бы обладал даром — мог бы через эту связь обескровить Энни.

Но он больше не владел даром. Он остался лишь жалким подобием себя прежнего.

Он смотрел, как она склоняется над Казио и что-то шепча, и в этот момент ее одежда вдруг вспыхнула голубым пламенем, и ей пришлось отступить на шаг от своего любовника, чтобы его не опалить.

— Ты не сможешь его исцелить, если ты пытаешься это сделать, — сказал Стивен. Ты ничего не в силах исцелить. Как и она. Всегда буря — никогда ласковый дождь. Ты понимаешь? Но ты — ее слабое место.

Некоторое время Остра смотрела на него своими пылающими глазами, а потом пламя начало слабеть, подернулось дымом, пока она не оказалась окруженной темными испарениями, и ее глаза засияли, как два зеленых светильника. А потом она поднялась к накрывающему их ужасу.

Энни почувствовала, как ее сила начала уходить от нее, и попыталась понять причину. Может быть, она о ком-то забыла? Возможно, Хесперо еще жив?

Но нет, это была всего лишь Остра, несущая частичку ее могущества.

Если ты умрешь, — сказал Узник, — она унаследует все.

У нее нет силы, чтобы меня убить, — возразила Энни. — И даже если бы она могла, то не стала бы меня убивать.

Она может тебя предать, больше, чем кто-либо другой. Ты сама это знаешь.

— Не слушай его, Энни, — сказала Остра.

— Конечно, я не стану его слушать, — ответила Энни. — Мы будем править вместе, правда?

— Энни, Казио умирает, — сказала Остра. — Ты можешь его исцелить?

— Нет, — ответила она и только теперь поняла, что это правда.

Захвати трон Вен, — вмешался Квексканех. — И тогда ты сможешь исцелить любого из этих червяков.

— Он лжет, Энни.

— Но зачем ему лгать? Он принес себя в жертву мне.

— Он использует тебя, чтобы уничтожить мир.

— Так он думает, — сказала Энни, — Однако теперь лишь я обладаю властью. К тому же, что хорошего в этом мире? Теперь ты стала частью меня; ты можешь видеть, какие люди жалкие паразиты. Я создам другой мир. Я уже вижу, как это сделать. Он будет таким, каким мы хотим его видеть, каким он должен быть.

— Это безумие, Энни. Это значит, что придется убить всех, кого ты когда-либо знала, всех, кто был тебе дорог.

— Кого ты имеешь в виду? — закричала Энни. — Моего отца? Фастию? Элсени? Моя мать мертва; ты это знала? Все, кто был мне близок, уже мертвы, за исключением тебя и Казио, но и ты испытываешь мое терпение. А теперь, если ты хочешь, чтобы Казио остался жив, либо присоединяйся ко мне, либо отдай мне свою силу, потому что нам осталось провести последнее сражение и мне потребуются все источники силы. И тогда мы завладеем всем, Остра, мир будет в нашей полной власти.

Остра открыла рот, но тут она заглянула за спину Энни…

— Я спасу тебя, Энни, — сказала Остра.

Энни обернулась.

Она стояла в поле черных роз, жемчужины на ее платье слабо отблескивали в лунном свете, как кость. Воздух был так сильно напоен ароматами цветения, что ей показалось — еще немного, и она задохнется.

Полю не было конца; оно тянулось до самого горизонта, тихий ветерок сгибал тонкие стебли. Энни медленно повернулась, чтобы выяснить, что находится в других направлениях.

У нее за спиной поле заканчивалось стеной деревьев, черные чудовищные стволы были покрыты жуткими шипами величиной с ее руку, они поднимались так высоко, что Энни не могла разглядеть их вершин в тусклом свете. Покрытые шипами лианы, мощные, в руку толщиной, извивались по стволам и земле. Сквозь деревья и лианы Энни видела лишь мрак. Жадный мрак, почувствовала Энни, мрак, следящий за ней, ненавидящий ее, мечтающий ею завладеть.

— Я уже была здесь, — сказала Энни лесу. — И больше не боюсь.

Что-то продиралось сквозь шипы, двигаясь к ней. Лунный свет отразился от руки в черной кольчуге, и она увидела разжавшиеся пальцы.

Потом появился шлем, высокий конический шлем с черными рогами, поднимающимися над плечами гиганта.

Но на этот раз Энни не отступила и разглядела, что это не кольчуга, а кора, шлем был мхом, костью и камнем. На лице она видела лишь глаза, колодцы жизни и смерти, рождения и разложения — и в них сияла жажда мести.

У тебя есть могущество, — сказал ей слабеющий голос Узника. — Убей его и сделай себя совершенной.

Энни собралась с силами, но боковым зрением увидела движение — через поле бежала Остра, бежала прямо к Терновому королю.

Если она достанется ему, ты проиграешь, — сказал Узник. — Ты должна немедленно ее убить.

Энни стояла и смотрела.

Убей ее, — нетерпеливо повторил Квексканех. — Неужели ты не понимаешь? Через нее он сможет нас победить.

Энни ударила по Остре, и девушка споткнулась. Энни попыталась вернуть свою силу через связь между ними, но тут только поняла, что имел в виду Узник, и осознала, какой глубокой была эта связь на самом деле. Только убив Остру. Энни могла стать цельной, могла обрести полную власть над миром.

Энни потянулась вперед, ощутила биение жизни в Остре, уловила знакомый запах, увидела непокорный локон, который никогда не ложился на нужное место с тех самых пор, как они были маленькими девочками. Терновый король уже протягивал к ней руки, и Энни, глаза которой обожгли слезы, начала сжимать сердце Остры.

Остра упала на колени, посмотрела в сторону Энни, ее глаза стали обычными глазами смертного человека, огромными, как блюдца, еще один человеческий зверек, который не понимает, почему должен умереть.

Да, — вздохнул Узник. — Наконец.

Каким-то образом Остра сумела подняться на ноги, хотя силы быстро ее покидали. Небо потемнело, Остра уменьшилась и исчезла.

— Наш тайник, — услышала Энни шепот Остры в темноте.

Но темнота не была полной и Энни увидела, что они вновь оказались в комнатке под хорцем. Однако сейчас саркофаг был открыт, и в нем сидела Остра, опираясь спиной о каменную стену. Так она выглядела, когда ей было девять лет, бледное бездомное дитя.

— Я знала, — сказала маленькая девочка. — Знала, что мне нельзя ни на что надеяться.

— Прекрати ныть, — сказана Энни. — Ты жила лучше, чем могла рассчитывать, с учетом того, кем были твои родители.

— Ты права, — сказала Остра. — И я бы ни с кем не стала меняться местами. Ты должна была стать моим концом. Энни. Я это знала. Ты похоронишь меня здесь, и круг замкнется.

— Ты не знала, — обвиняюще сказала Энни.

— Конечно, знала. Я лишь не могла знать, как это случится. Это могло произойти дюжины раз, когда мы были маленькими.

— Чепуха. Я тебя любила.

— Весь вопрос в том, как ты любишь, — ответила Остра. — В том, что ты понимаешь под словом “любить”.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет, наверное, — ответила Остра, закрывая глаза. — В любом случае, я тебя люблю.

— Он убьет нас обоих, если получит тебя.

Она устало кивнула.

— Я знаю, что ты не станешь, но прошу — пожалуйста, отпусти Казио. Ты можешь это сделать для меня?

Энни собралась согласиться, но потом подумала: зачем ей так поступать? Она не должна делать то, о чем просит Остра, более того, не должна даже ее слушать. Только Остра способна заставить ее испытывать такие, такие…

Какие такие? — вдруг спросила себя Энни.

Но она уже знала ответ. Когда ее мать — или Фастия, или кто-то еще — не одобряли то, что она делала, Энни знала, что у нее могут быть неприятности, но в глубине души не особенно тревожилась.

Когда ее не одобряла Остра, она знала, что поступила неправильно.

Ей это не нужно, ведь так?

Она ощутила, как разрастается сила Тернового короля, тянущегося к тому, что еще оставалось от Остры, пытающегося прорваться к иллюзорному склепу.

Время вышло. У нее осталось всего мгновение, но этого было достаточно.

Нет.

И с тихим разочарованным смехом Энни отпустила Остру. Терновый король подхватил Остру и взмыл к небесам. Узник пронзительно закричал, когда его оторвали от Энни и швырнули в небытие, о котором он так долго мечтал, а потом Энни показалось, что все ее вены вскрыты, и аромат черных роз наполнил ее легкие, а потом все исчезло.