Все свечи затрепетали, когда Бринна коснулась пальцами клавиш, и маленькая комната наполнилась музыкой. Леоф ждал, он едва не забыл, что нужно дышать.

И вот началось, Мери тихо пропела ноту, а потом внезапно, повторился тот же звук, который плыл со стороны таинственной женщины, сидевшей за клавишами. По спине Леофа пробежала дрожь, когда он понял, что она улавливает сам звук, и не в этом мире, а в другом. Всем своим существом он желал слышать то, что делают Бринна и Мери. Конечно, умом он все понимал, но его уши хотели слышать.

Затем вступила Ареана, начав с низких нот, но, постепенно поднимаясь все выше, уходя от первой темы, не касаясь ее, словно играли два глухих музыканта, не догадываясь о том, что рядом ведет свою мелодию другой. Некоторое время разные темы блуждали, постепенно сближаясь, но все еще существуя отдельно, пока не наступил потрясший его момент — и это несмотря на то, что Леоф этого ждал — все ноты слились воедино. Им овладел чистый ужас, и он вдруг понял, что категорически не хочет в этом участвовать.

Однако наступил его черед петь. Он коротко помолился, надеясь, что справится со своей партией.

В доме прозвучал единый аккорд, а потом раздался голос, взявший высокую чистую ноту. Нейл вздрогнул; голос напомнил ему испуганную стайку перепелов на обочине дороги. И что было более удивительным — неожиданность, или сам испуг?

Потому что голос принадлежал Бринне, а глубина единственной прекрасной ноты открывала дверь ко всему, чего он еще не знал о ней, и что хотел узнать. Нейлу было известно, что Бринна превосходно играет на арфе и других музыкальных инструментах, и ему нравится ее голос, но не подозревал, что он может быть таким сильным.

Нота стала слабеть и задрожала, и тогда к голосу Бринны присоединился второй голос, принадлежавший жене композитора. Песня вдруг перестала быть красивой, и Нейл вспомнил, как совсем недавно тонул в море, как доспехи тянули его ко дну, и он услышал одинокую зовущую песнь Дрэга, приветствующую его в холодных землях Брю-на-Тойне, страны без любви, света и памяти.

В этой музыке — в голосе Бринны — он вновь услышал песнь Дрэга.

Он немного отошел от дома, не столько из-за того, что музыка отталкивала его, а потому, что она влекла его к себе, как тяжелые доспехи тащили на морское дно, и он пытался сопротивляться влечению.

А потом возникло другое воспоминание.

Ему было семь лет, дело происходило в горах, он пас овец. Пасти овец было не таким уж трудном делом, и он немало времени проводил, лежа на спине, наблюдая за тучами, представляя, что это острова, где находятся диковинные королевства и народы, и маленький Нейл спрашивал себя: сумеет ли он найти дорогу к ним?

А потом он услышал звон колоколов и понял, что в гавань вошли корабли. Нейл вскочил на ноги, бросил коз и побежал вниз по склону, пока не увидел корабль своего отца и его широкий голубой парус и нос, на котором был вырезан Энверреу, скакун святого Мененна.

К тому моменту, когда он добрался до гавани, корабли уже пришвартовались. Его отец успел сойти на берег и раскрыл объятия, чтобы подхватить Нейла своими сильными грубыми руками.

— Па! — закричал Нейл.

В тот день солнце сияло таким золотом, какого Нейл не видел с тех пор никогда, хотя постоянно его искал, и ему довелось узреть нечто подобное во время сражения за ваэрд. А потом, стоя на деревянных досках причала, на глазах всех своих соратников, отец вытащил из своих вещей нечто длинное, обернутое в помасленную ткань поверх тюленьей шкуры.

Нейл быстро снял ткань, стащил шкуру и увидел свое первое копье с красивым блестящим наконечником и простым толстым древком.

— Его сделал сам святой Джевено, — сказал отец, но, увидев удивленное лицо Нейла, уточнил: — Точнее, это мой старый друг с острова Гуэл. Не святой, но достойный человек и хороший кузнец, и он сработал копье специально для тебя.

Никогда Нейл не гордился чем бы то ни было больше, чем этим сияющим на солнце наконечником копья и рукой отца, лежащей на его плече.

Но когда они пришли домой, началась совсем другая история. Его мать обняла отца и начала готовить ужин, но вдруг посмотрела на Нейла.

— А как же козы, Нейл? Неужели ты оставил их на горе, ведь я просила привести их домой.

— Извини, ма, — вспомнив, сказал он. — Я услышал колокола… — И захотел поскорее увидеть отца, конечно, но…

— Но ты не должен был забывать о своем долге, сын. А теперь пойди и приведи их домой.

Он отыскал коз, но в результате пропустил ужин. На небе уже появились звезды, когда Нейл вернулся домой, однако, отец его ждал.

— Извини, па, — сказал Нейл.

— А теперь послушай, — сказал отец. — Ты вырастешь, мы все очень на это рассчитываем, поэтому позволь мне кое-что тебе рассказать. Ты слышал, как я говорил о чести. Ты знаешь, что это такое?

— То, что получает воин, когда одерживает победу в сражении.

— Нет, иной мужчина никогда не участвует в битвах, но он наделен честью. А можно одержать победу в тысячах сражений, но не иметь чести. Ты еще услышишь множество историй о чести; мне рассказывали, что в некоторых, написанных при дворе на материке, речь идет о поступках, которые мужчина должен совершить, чтобы обладать честью. Но на самом деле, это очень просто. Честь состоит в том, чтобы делать вещи, которые, как ты знаешь, необходимо делать. Не те, которые вызовут одобрение остальных, не самые опасные вещи, не те, что принесут тебе самую большую славу. А то, что делать необходимо. Что сегодня было важнее того, о чем тебя просила мать?

— Я хотел тебя увидеть.

— И я хотел тебя увидеть, мой мальчик. Но, поступив так, ты потерял честь. Ты понимаешь?

— Да, па. Это трудно, не так ли? Откуда мне знать, что я должен делать?

— Ты должен понимать сам, — сказал отец. — Нужно слушать свой истинный голос. А теперь принеси свое копье. И я покажу тебе, как с ним обращаться.

Это было много лет назад, и вскоре он в первый раз воспользовался копьем. Нейл сломал его через две зимы. И еще через несколько лет умер его отец, и он стал жить у сэра Файла, научился обращаться с мечом, щитом и большим копьем, начал носить рыцарские доспехи, удостоился рыцарского звания и познакомился с рыцарским кодексом.

Элис о чем-то беседовала с Беримундом, чьи люди стояли, выстроившись в шеренгу у ворот. Нейл присоединился к ним.

— Прошу меня простить, принц, — сказал Нейл. — Не найдется ли у вас для меня пары копий?

— Вы можете взять мое копье, — ответил принц. — И запасное, если захотите.

— Благодарю вас, — сказал Нейл.

Беримунд принес ему два удобных, хорошо сбалансированных орудия убийства.

— Сэр Нейл, — сказал Беримунд, пока Нейл изучал копья. — Мне сообщили, что на дороге собирается отряд, который примерно вдвое превосходит нас числом.

— И вам известно, каковы их намерения?

— Нет, но я полагаю, что посланец из Ханзы наконец привез сообщение о том, что мой отец назначил награду за мою голову.

— Нам необходимо удерживать их всего в течение одного колокола, — сказала Элис.

Беримунд прикрыл глаза, возможно, прислушивался к музыке, или размышлял о чем-то другом.

— Нет, — возразил он. — Нам вообще не нужно их удерживать.

— Что вы имеете в виду? — спросил Нейл.

— Я не хочу, чтобы они атаковали меня так, как им нравится, — заявил принц. — Мои братья волки и я нападем на них там, где они собираются. Даже если мы потерпим поражение, у них не будет никаких оснований появляться здесь.

— Они могут искать Бринну.

— Мои люди распустили слух, что мы посадили ее на корабль, уплывающий в Сутстат. Даже если у кого-то и возникнет сомнение, им потребуется время, чтобы нас всех прикончить; они не оставят нас у себя за спиной, — Он усмехнулся. — Или предпочтут принца своему королю. До настоящего момента ко мне очень неплохо относились.

— Я не могу пойти с вами, — сказал Нейл.

— Конечно. Я оставлю двоих воинов перед воротами, но вы должны быть здесь. Что это за нож, который вы носите на поясе — такой маленький, клинок последней надежды?

— Эчейн дойф.

— Да. Вы будете эчейн дойф, сэр Нейл.

Нейл молча смотрел, как они садятся на лошадей и выезжают из ворот. Потом он снял кольчугу, положил ее на землю и повел плечами, которые теперь прикрывала только кожаная поддевка. Затем он расстегнул пояс с мечом и аккуратно пристроил оружие рядом с кольчугой.

Темнело, музыка, доносящаяся из дома, становилась то мрачной, то веселой, словно солнце, скрывающееся за тучами и показывающееся вновь.

— Там, — сказала Элис.

Нейл кивнул, поскольку он тоже видел тени в воротах. Стражи Роберта двигались бесшумно.

— Вы помните наш тост, — сказала Элис.

— Я помню, — ответил Нейл.

Стивену вдруг захотелось закрыть глаза и заснуть, и он едва не рассмеялся. Хесперо не знал с кем имеет дело.

— И вновь отмечу, у тебя неплохо получается, — сказал Стивен.

— Мы можем быть союзниками, — сказал Хесперо. — Вместе мы сумеем ее остановить.

— Согласен, — ответит Стивен, отражая новый удар воли Хесперо. — По отдельности у нас нет никаких шансов в борьбе с ней, и мы оба понимаем, что это значит. Отдай мне свою силу, и я сумею ее остановить.

— Мы могли бы действовать вместе.

— Ты даже сейчас пытаешься меня прикончить, — рассмеялся Стивен — Это невозможно. Один из нас получит все, а другие погибнут.

— Брат Стивен, я твой Фратекс Призмо. Ты должен мне подчиняться.

— Ну, это просто чушь, — сказал Стивен. — Ты добился своего нынешнего положения при помощи лжи, убийств и предательства, а теперь рассчитываешь на мою верность долгу? Быть может, ты хочешь, чтобы я лег на землю и позволил тебе помочиться на меня?

— Ты не Стивен Даридж, — сказал Фратекс.

Стивен рассмеялся, а потом нанес удар, вложив в него всю свою силу.

— Ты еще пожалеешь, что ошибся в этом, — сказал он.

Хесперо отступил, и земли судьбы отдалились, а Стивен теперь вмещал Хесперо, ваурма, Винну, Землэ, себя…

Снова началась та самая битва, которую он вел, чтобы сохранить собственную целостность, как тогда, на священном пути, вот только раньше ему помогал Каурон. А теперь он сам был Кауроном, Джестером, Черным Сердцем Ужаса.

Из чего следовало, что он остался один.

Тем не менее ему казалось, что сила Хесперо сломлена. До тех пор, пока молния не отбросила Стивена, а его мышцы не съежились, словно улитки, пытающиеся спрятаться в свой панцирь; боль не давала Стивену сосредоточиться. Хесперо победил.

Но нет, сообразил Стивен, когда открыл глаза и увидел стоящую рядом Энни, мерцающую жаром так, словно на ее месте м находился пылающий очаг.

— И что у нас тут? — спросила она.

Это было нелегко, но Стивен старался не обращать на нее внимания, поскольку для того, чтобы у него оставался хоть какой-то шанс, ему необходимо было получить дары Хесперо немедленно. И он жадно припал к колодцу, которым быт Хесперо.

— Я знаю тебя, — сказала Энни и погрозила ему пальцем. — Ты угрожал мне в мире Вер. Не в таком обличье, но то был ты.

И тут между ним и церковником возник барьер.

— Прекрати, — сказала Энни — Слушай, когда я с тобой говорю.

Стивен отступил, пытаясь восстановить контакт с Хесперо и закончить дело, но Фратекс Призмо мог с тем же успехом находиться в тысячах лиг от него.

Он посмотрел на Энни и рассмеялся.

— Ты думаешь, это смешно? — спросила она почти шепотом — такой сильной была охватившая Энни ярость.

— Да, то был я, — ответил Стивен. — Однако я этого не знал. То были сны, понимаешь? Все происходило в моих снах. Вот только в моих снах ты пугала меня, ведь тогда я думал, что являюсь всего лишь Стивеном Дариджем. А в твоих снах тебя пугал я, когда ты верила, что остаешься всего лишь Энни.

Он поднялся с колен.

— А теперь мы оба почти стали теми, кем были в наших снах. И я скажу сейчас те же слова, которые произнес тогда мы должны объединиться, ты и я, сияющий король и темная королева. Как ты не понимаешь? Мы мужская и женская часть одного и того же, ничто не сможет нам противостоять,

Энни долго смотрела на него, ее ужасные паза превратились в щелки, но за ними пульсировал ее непостижимый разум.

— Ты прав, — сказала она. — Теперь я вижу. Я понимаю. Но знаешь, что? Ты мне не нужен. Ничто и так не может мне противостоять.

Когда Эспер убедился, что его никто не преследует, он перевязал свои раны и несколько колоколов проспал, устроившись на развилке дерева. Затем он повернул обратно в долину.

Он добрался до нее как раз перед рассветом и решил подождать, пока станет совсем светло, чтобы выяснить, остался ли кто-нибудь здесь.

Вскоре он разглядел в траве неподвижную фигуру, примерно в пятидесяти ярдах перед ним.

Он приблизился и узнал Лешью, сидевшую, опираясь спиной о камень. Она заметила Эспера и повернула к нему голову.

— Еще один колокол, — прохрипела она, — и ты бы меня не застал в живых.

Она опустила взгляд, и Эспер увидел, что Лешья придерживает руками живот.

— Теперь мне уже не больно, — сказала она.

Он спешился и вытащил нож. Потом сбросил куртку и рубашку и принялся резать рубашку на широкие полосы.

— Бесполезно, — сказала Лешья.

— Вовсе нет, — возразил Эспер. — Мне известно то, чего не знаете ни Фенд, ни ты. Только я и Терновый король.

Рана на ее животе была очень аккуратной. Работа Фенда, вне всяких сомнений.

— Он хотел, чтобы я передала, что он тебя найдет, — едва слышно проговорила Лешья. — Сказал, что никогда не думал, что ты такой трус.

— Проклятье, — ответил Эспер. — Он отправился в Венкерд, но так и не вернулся обратно, верно?

— Да.

— Он оставил кого-нибудь на страже?

— Одного человека, который прячется у самого входа. Я его несколько раз видела. Он не слишком осторожен.

Он протянул ей воды.

— Выпей все, — сказал Эспер. — Я вернусь.

— Эспер…

— Молчи. И не умирай.

И он бесшумно зашагал по траве, обходя небольшую рощицу.

Вскоре он уже смог разглядеть оставленного на страже воина, Эспер облегченно вздохнул — это был не вейкс.

Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, возвращаясь назад сквозь туман лихорадки и времени, пытаясь узнать наверняка,

Потом Эспер шагнул вперед. Мужчина поднял голову.

Вход в Венкерд не был закрыт дверью, или чем-то подобным.

Между деревьями вилась узкая тропинка.

Мужчина закричал во всю силу своих легких, схватился за рукоять меча и попытался встать.

Топор Эспера ударил его между глаз. Мужчина сел.

Эспер вернулся к Лешье. Она все еще дышала, а когда Эспер коснулся ее плеча, открыла глаза.

— Сделано?

— Только малая часть, — ответил он. — А теперь я тебя отнесу.

Он засунул ее стрелы в свой пустой колчан и отнес Лешью к входу в Венкерд.

— А теперь послушай меня, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты проползла немного вперед, ты меня слышишь?

— Я не понимаю.

— Когда я входил сюда в прошлый раз, то пробыл внутри совсем немного. А для Винны, которая оставалась снаружи, прошло три дня. Теперь тебе понятно?

— Я потеряла очень много крови, — сказала Лешья. — Мне трудно думать.

— Да. Ты сможешь ползти?

— Это глупо, но я смогу.

— Просто сделай, что я говорю, — сказал он. — Тебе будет больно; я сожалею. Но я должен кое-что увидеть. И это мне поможет, ясно?

Эспер постарался не думать о том, что испытывает Лешья, когда она перевернулась на живот, и, опираясь на локти, медленно поползла вперед. Он последовал за ней, отставая на шаг. Ему хотелось помочь, но он знал, что должен поступить именно так.

Слабый свет, освещавший Лешью, потускнел, а потом она исчезла.

Эспер шагнул за ней и накинул капюшон, чтобы ему не мешал свет, и почти сразу снова увидел ее, просто багровую тень.

Теперь он мог различать и другие неясные фигуры, все они были похожи на темно красных призраков, все казались неподвижными. Он внимательно их оглядел, понимая, что должен сделать правильный выбор. Эспер порадовался, что у него есть не много времени.

Вейкса он выделил сразу, поскольку тот держал волшебный меч, который светился, точно кровь, пролитая в воду. Эспер тщательно прицелился и выстрелил ему в шею. Стрела ушла в то же пространство, что и Лешья, потускнела и замедлила скорость полета. Она петела со скоростью улитки.

Он еще трижды выстрелил в сефри, затем нашел следующую цель, теперь, когда его глаза начали привыкать к призрачному свету, он увидел уттина. Его голова была повернута к нему боком, Эспер прицелился ему в ухо, а потом выстрелил, следующую стрелу он выпустил в бедро уттина. Остальные стрелы он также отправил в уттина, поскольку больше никого разглядеть не смог.

Потом он сел и наточил кинжал и топор. Немного поел и посидел, собираясь с силами. Затем вернулся на поле боя, нашел пику, сломал древко, чтобы сделать из нее короткий дротик.

Вооружившись таким образом, Эспер вошел в Венкерд.

Как и в тот раз, его сердце сбилось с ритма, а время неуловимо изменилось.