Зловещие черные стены под темным небом, окружавшие занесенные песком развалины — вот что рассчитывал увидеть в Кейтбаурге Нейл. Во всяком случае, таким он был в историях, которые рассказывала ему старая няня Эли, когда он был совсем маленьким. В Кейтбаурге, городе черных башен, обитало зло.

Но дорога вела через возделанные поля, красивые рощи и небольшие торговые города. За девять дней, которые у них ушли, чтобы добраться до сердца Ханзы, они лишь однажды разбили полевой лагерь, во всех остальных случаях отряд останавливался на удобных постоялых дворах или в замках. Нейл все лучше овладевал ханзейским языком и вскоре уже свободно на нем говорил, хотя местные диалекты звучали мягче, чем отрывистая речь ханзейцев на побережье, к которой он привык.

И все же до тех пор, пока дорога не перевалила через гребень горы и он не увидел Кейтбаург, образ зловещих черных стен с зубцами, острыми, как зубы акулы, продолжал его преследовать.

Да, город окружали стены и башни, но больше в рассказах его старой няни не было ни слова правды.

Нейл увидел, что впереди все остановились.

— Отсюда открывается самый лучший вид на город, — сказал Беримунд. — Это мое любимое место.

— И я вас понимаю, — ответила королева-мать. — Город как на ладони.

Это было правдой. Если Эслен строили на вершине холма, то самая высокая точка Кейтбаурга оказалась лишь немногим выше уровня реки Донау. Река разделяла город на две полукруглых части: меньшая находилась на ближнем берегу реки, а большая часть располагалась на дальнем, северном. Их соединяли три огромных моста.

Обе части города окружали двойные стены из светло-серого камня. Внешняя стена была довольно низкой и не имела башен. Сразу за ней находился широкий ров, а далее высилась стена, достигавшая шести или семи королевских ярдов. Над внутренними стенами возвышались изящные круглые башни.

Более того, весь город тянулся ввысь: элегантные пирамидальные колокольни поблескивали черным шифером или зеленой медью, массивные круглые бастионы возникали в тех местах, где стена подходила к реке, над мостами возвышались шпили сторожевых сооружений.

Однако больше всего Нейла удивило наличие зеленых пятен внутри городских стен, словно кроме многочисленных домов, там были еще и сады.

Северная часть города полого поднималась вверх к дальней стене из более темного камня, окружавшей вершину холма, там же виделась крыша крепости или дворца из белого камня.

— Это замок? — спросил Нейл, показывая на север.

Беримунд улыбнулся.

— Вопрос воина. Это дворец. Все внутри старых стен — это постройки Хаухейма, самого старого города. Если начать спускаться к реке, то попадешь в Нитерхейм. Ну, а ближняя часть со всей этой зеленью называется Гилдгардс. Западная часть города — отсюда ее видно не очень хорошо — называется Неоджейм. На нашей стороне — Сутстат.

— Вы любите свой город, — заметила Элис.

Беримунд кивнул.

— Это самый замечательный город на свете. Я буду рад показать его вам.

— Будем надеяться, что ваш отец не станет возражать, — ответила Мюриель.

— Улицы города вы увидите по дороге к дворцу, — сказал Беримунд.

Нейл подумал, что принц не ответил на скрытый вопрос королевы, и это показалось ему дурным знаком.

Они въехали в город через ворота Сутстата и сразу же оказались на многолюдной рыночной площади с фонтаном и бассейном посредине. В центре фонтана виднелась статуя — по крылатым башмакам и посоху Нейл узнал святого Турма. На противоположной стороне площади стоял массивный храм с двойными часовыми башнями.

Когда мимо проезжал Беримунд, люди оставляли свои дела и кланялись ему. Они пересекли площадь, проехали по улице и вскоре оказались на главном мосту. На реке Нейл увидел множество разных судов, в основном баржи и небольшие корабли с треугольными парусами. Интересно, какие детали защиты города он не заметил в водах реки: цепи, наверное, или ловушки, которые можно поднять, чтобы остановить вражеские корабли и обстреливать их с моста.

Нет, Кейтбаург совсем не походил на Торнрат, вообще на неприступную твердыню, но Нейл должен был признать, что город построен очень умело. Оставалось надеяться, что армию Ханзы строили другие архитекторы.

Грудь Мюриель сжало, когда они пересекали Донау. Теперь она во вражеском городе. Беримунд был готов отпустить ее домой. Почему она не воспользовалась его предложением? Однажды ей уже дали понять, что Маркомир больше не следует традициям и потерял честь — так почему же она согласилась продолжить свой путь? Да, Беримунд обещал ей свою защиту, но может ли она на нее рассчитывать?

Маркомир должен понимать, что, если он оставит у себя Мюриель в качестве заложницы, Энни это не остановит. Роберт так уже поступил, и Энни захватила Эслен. Эта история известна всем.

Она гордилась Энни — никогда прежде Мюриель и подумать не могла, что ее младшая дочь вернется другим человеком. Откуда в ней столько силы и характера? И разве можно было представить ее королевой? Однако изменения, произошедшие в Энни, сделали ее совеем непохожей на ту девочку, которую так хорошо знала Мюриель. Энни вела себя отстраненно, ее окружали сефри, фехтовальщик из Вителлио и преданные воины. Она стала странной, погруженной в себя, все время прислушивалась к голосам, неслышным другим. Иногда в ней даже появлялось нечто устрашающее.

— Что вас встревожило? — спросила Элис.

Мюриель подняла голову и поняла, что вместо того, чтобы осматривать Кейтбаург, она уставилась на поводья своей лошади.

— Я просто думала о том, какое облегчение испытала, когда сняла корону, — сказала Мюриель.

— Иными словами, когда ее надела Энни?

— Нет, когда ею завладел Роберт. Да, я стала пленницей, но была избавлена от необходимости делать безрадостный выбор. Теперь на меня не давит бремя вины.

— Ну, что ж, можно на это взглянуть и так.

— А сейчас мне кажется, что это происходит снова.

— Вы полагаете, что прибыли сюда, чтобы стать пленницей?

Мюриель огляделась, но Беримунд уехал вперед, объясняя устройство города Нейлу, а остальные всадники держались на почтительном расстоянии от двух женщин.

— Энни послала меня сюда, Элис.

Элис нахмурилась.

— Но вы сами придумали идею с посольством.

— Да, так я думала сначала. Но когда я пришла к ней, она уже все знала. Энни пыталась это скрыть, но я видела, что она знает. Наверное, ее посетило одно из ее видений. И она очень настаивала, чтобы я взяла с собой тебя и Нейла.

— Я бы поехала с вами в любом случае.

— Но не сэр Нейл. Ему бы следовало выздоравливать.

— Да, любопытно, — заметила Элис. — Интересно, чего она от нас ждет?

— Нам не следует об этом говорить, — сказала Мюриель, вспомнив о монахах, способных услышать стрекотание сверчка на расстоянии в сто миль. Может быть, именно по этой причине их и оставили вдвоем? Скорее всего, она не имела в виду ничего определенною.

— Пожалуй. Мне кажется, сейчас вы понапрасну тревожитесь, — ответила Элис. — В замке говорить будет гораздо опаснее.

— Это верно. Что тебе известно о замке?

— Я знаю, что он называется Кьюниджоросн.

— Я имела в виду другое. Построен ли он так же, как Эслен? Я говорю о конструкции стен?

Элис слегка качнула головой, чтобы показать, что она поняла намек на тайные ходы в Эслене.

— Я не знаю. Большая часть замка выстроена раньше, чем Эслен. Не думаю, что его возводили архитекторы той же школы, но полной уверенности у меня нет.

— Ну, будем надеяться, что мы поймем, зачем сюда прибыли, когда придет время.

— Вы приехали, чтобы попытаться заключить мир, — заметила Элис. — Помните?

— И я сделаю все, что в моих силах. Однако надежд у меня почти не осталось.

— Война еще только начинается. Ситуация изменится, когда одна из сторон получит некоторое преимущество. И тогда вы станете голосом Кротении.

— Это верно. Кажется, предыдущая война с Ханзой продолжалась десять лет.

— Ну, в таком случае, будем надеяться, что здесь хорошо кормят.

Кьюниджоросн их удивил и даже Мюриель, которая не особенно разбиралась в военном деле, сразу поняла, что замок не рассчитан на серьезную оборону. Он больше походил на большой особняк прямоугольной формы, в четыре этажа, с огромным внутренним двором. В замке имелось несколько башен, но они скорее его украшали, чем служили оплотом обороны.

Конюхи приняли лошадей, и Беримунд проводил их внутрь чередой коридоров. Они поднялись на третий этаж и Мюриель решила, что они направляются в одну из башен. Однако Беримунд привел их в просторные, хорошо обставленные покои с большими окнами.

— Ваше величество, если эти комнаты вас устроят, то они станут вашими покоями.

Мюриель выглянула в окно. Отсюда открывался красивый вид на восточную часть города, извивающуюся ленту Донау и далекие равнины.

— Меня это вполне устраивает, — сказала она. — Благодарю, вас, принц.

— Я пришлю вам нескольких слуг, чтобы вы могли выбрать тех, кто вам больше понравится. Надеюсь, после того, как вы не много отдохнете, мы с вами вместе поужинаем.

— Я принимаю ваше приглашение, — сказала Мюриель — А будет ли на ужине ваш отец?

— Я намерен поговорить с ним прямо сейчас, — ответил Беримунд.

— Я бы хотела встретиться с ним при первой же возможности.

— Конечно, ваше величество. Я сообщу ему о вашем желании.

Однако, когда через несколько колоколов они вошли в обеденный зал, Маркомира там не оказалось.

Мюриель вежливо встала, когда ей представили дюжину ханзейских лордов и леди, стоявших возле длинного дубового стола. Ни у одного из них не было высшего титула, они все были ровесниками Беримунда.

Зал был просторным, его освещало множество свечей. Стены украшали гобелены со сценами охоты. Две белых борзых разгуливали вокруг стола, а через открытую дверь на кухню Мюриель видела деловито снующих слуг. Пахло дымом и чем-то вкусным. Некоторые ароматы показались Мюриель совсем незнакомыми.

Принесли мед, но Мюриель нашла его слишком сладким, затем подали груши и незнакомые ягоды, которые королеве очень понравились.

Беримунд встал и произнес что-то на ханзейском, и все лорды поднялись на ноги. Беримунд наполнил свой кубок и слегка поклонился Мюриель, которая осталась сидеть. Многое из того, чему ее учили в детстве, было давно забыто, но этикеты различных цивилизованных стран она знала хорошо.

— За королеву Мюриель из Кротении, несравненную красавицу. Пусть святые даруют вам здоровье и счастье. Вернэй!

— Вернэй! — повторили придворные, выпили мед и только после этого сели.

— Вы очень любезны, — сказала Мюриель, которую порадовало, что тост оказался коротким.

Интересно, сколько еще тостов ей предстоит выслушать.

Пока они поглощали первое блюдо, было произнесено пятнадцать тостов.

Затем подали мясо: жареную оленину с вишневым соусом, молочного поросенка с протертым луком-пореем, жареного зайца в сливовом соусе, пирог с бараниной и сыром и еще один пирог с яблоками, айвой и говядиной.

— Принц Беримунд, — сказала Мюриель, покончив с оленьим ребрышком и бросив его собакам, — передали ли вы вашему отцу мои слова.

— Да, ваше величество.

— И?

Беримунд слетка покраснел.

— Он приносит свои извинения, но сегодня он не сможет прийти.

— А завтра?

— И завтра.

— Неужели он так занят войной?

— Нет, ваше величество. Он… отправляется на охоту.

Мюриель почувствовала, как ее кровь — смешавшаяся с медом — закипела в жилах.

— Понятно, — тихо сказала она.

— Обещаю, что мы найдем для вас достойные развлечения.

— Не сомневаюсь. А какие новости о войне?

Беримунд остановился — ему так и не удалось довести до рта очередной кусок мяса.

— Что?

— Война. Вы сказали, что она началась. У вас есть новости?

— Не думаю, что я могу ознакомить ваше величество…

— Но кому я могу рассказать? — спросила Мюриель. — Неужели кто-то согласится доставить письмо моей дочери? Я так не думаю. Ну, принц, расскажите мне о ханзейских победах.

— Ну, ладно, — он оглядел своих вассалов. — Наверное, вы правы. Пожалуй, их не слишком много. Флот Лири пытается блокировать Копенвис, но мы встретили их превосходящими силами.

— И? — спросила Мюриель, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

— Они не стали вступать в сражение, — ответил Беримунд. С их стороны эго было бы довольно безрассудно. Правда, это случилось пять дней назад. Нам неизвестно, что произошло с тех пор.

— Большая удача встретить лирский флот в открытом море, — заметила Элис.

Беримунд улыбнулся и что-то сказал на ханзейском. Мюриель сообразила, что он переводит слова Элис.

В ответ придворные принялись ухмыляться.

— Лукка? — спросил один из них. — Ней, са халиурунна.

— Нет, нет, достаточно об этом, — сказал Беримунд. — Хватит говорить о войне.

Это уже было любопытно. Что значит халиурунна? Похоже, Беримунд пожалел, что он заговорил на эту тему.

Пожалуй, она вернется к этой теме, когда все немного больше выпьют, решила Мюриель.

Далее подали рыбу: огромная щука, фаршированная форелью, лосось с виноградом и луком-пореем, запеченный в виде камбалы, холодный жареный угорь в зеленом соусе, лещ в фиолетовом соусе.

Тосты продолжались, мед тек рекой. Мюриель понемногу потягивала мед из своего кубка.

Когда подали дичь, пирующие запели. Начал крупный мужчина, которою представили, как ландротина. Беримунд попытался его остановить, но и сам принц был уже довольно сильно пьян, поэтому он смущенно улыбнулся Мюриель и присоседился к поющим. Она не знала этой песни, но сэр Нейл напрягся.

— В чем дело? — спросила Мюриель. — Вы знаете эту песню?

Он кивнул.

— Это матросская песня о грандиозной победе на море. Они празднуют.

Мюриель пожала плечами.

— Ну, тут нечему удивляться.

— Но петь ее в вашем присутствии? В любом случае, так себя не ведут при королеве.

Она накрыла его руку своей ладонью.

— Большинство обедов у Вильяма заканчивались таким же образом, в особенности, когда присутствовали его лучшие друзья. Я думаю, что в Лири все происходит так же.

— Я никогда не обедал с королевой в Лири, — признался Нейл. — И все же, мне это не нравится.

— Сохраняйте спокойствие, — Все в зале, кроме Нейла, Элис и Мюриель громко пели, в том числе и женщины.

Мюриель наклонилась поближе к Нейлу.

— Что такое халиурунна, сэр Нейл?

— Это нечто вроде волшебника или колдуна, способного видеть будущее. Говорят, что в Ханзе их обучают.

— И вы в это верите?

— Да, — твердо сказал Нейл. — Именно с их помощью они находят наши корабли в море. Они так поступали прежде.

«Так и есть, — подумала Мюриель. — Так все и происходит.»

— Нам нужно сохранять хорошие отношения с Беримундом, сэр Нейл. Потом я объясню вам, зачем.

Песня прекратилась, кто-то попытался затянуть новую, но принц заставил его замолчать.

— Мы повели себе невежливо по отношению к нашим гостям, — сказал он.

Мюриель встала с кубком в руке.

— Прошу простить мой акцент, — сказала она, сделала глубокий вдох и запела:

— Ва гэф са ансу гадраута фрума?

Мгновение они молча смотрели на нее, а потом подхватили:

— Сейн матейг арм яа сейн хаух-титсита!

Из кубков выплескивался мед.

Мюриель знала только три первых вопроса на ханзейском, но потом это уже не будет иметь значения.

Беримунд не попытался ее остановить, и пиршество продолжалось, пока придворные не падали под стол или, с трудом передвигая ноги, не уходили в свои покои.

Однако Беримунд сумел самостоятельно подняться на ноги.

— Я шалаю вас доброй ноши, ваше велишество, — медленно проговорил он, стараясь тщательно произносить каждое слово. — Вы хорошая, да… хорошая… надеюшь, вы не обишены.

— Вовсе нет. На самом деле, я даже испытываю легкую ностальгию.

— Хорош. Мои слуши доведут ваш домой.

— Могу ли я, принц, попросить вас об одолжении?

— Говорите, ваше велишештво.

— Быть может, вы возьмете меня завтра на охоту, принц?

Его глаза округлились.

— С моим отцом? — Потом он рассмеялся. — Да. Будет вешело.

Потом Беримунд поклонился и, шатаясь, вышел из зала. Служанка отвела Мюриель, Элис и Нейла в их покои.

— А что, было весело, — заметила Элис, когда они остались одни. — Откуда вы знаете ханзейскую песню?

— Ее пел Вильям — если можно так выразиться. Это вопрос и ответ. Первый вопрос звучит так: “Что дал святой первому ханзейскому воину?” Мне кажется, правильный ответ таков: “Силу его рукам и мужество его сердцу”, или что-то в таком роде. А Вильям пел: “Его сестру для нежностей и поцелуев”. Ну, и так далее.

— Вы проявили находчивость, — сказала Элис. — Вам помочь с платьем?

— Пожалуйста.

Элис подошла к ней вплотную и стала расстегивать крючки на спине.

— Я слышала сэра Нейла, — сказала Элис. — Мне кажется, я понимаю, зачем мы здесь.

— Но почему Энни сама нам не сказала? — спросила Мюриель.

— Может быть, она не знала. Или опасалась, что узнает колдун.

— Постарайся узнать все, что сможешь, завтра, пока я буду отсутствовать.

— Неужели вы полагаете, что протрезвевший Беримунд вспомнит свое обещание и отважится его исполнить?

— Он не протрезвеет до полудня, — ответила Мюриель. — И я думаю, что он исполнит обещание. — Мюриель повернулась и взяла Элис за руку. — Будь очень осторожна. Одна ошибка здесь…

— Возможно, нам и ошибок совершать не потребуется, — сказала Элис. — Говорят, что у Маркомира бывают вспышки ярости. Так что вы тоже будьте осторожны.