Почему я так не люблю пушкинистов? Наверное, потому, что неистово люблю Пушкина. Он мне осмыслил мою жизнь. Что бы я делала без него?

– Эту ночь я проведу с очаровательным молодым человеком, – говорила она.

– Как его зовут?

– Евгений Онегин.

Любила Фаина Георгиевна лишь двоих мужчин: с Пушкиным она спала, Толстой жил в ней.

– Могу признаться – сплю с Пушкиным. Читаю его ежедневно допоздна. Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует. Тогда я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине.

Если бы я его встретила, я бы сказала ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь…

Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин. Он идет с тростью мне навстречу. Я бегу к нему, кричу. А он остановился, посмотрел, поклонился, а потом говорит: «Оставь меня в покое, старая б…ь. Как ты надоела мне со своей любовью!»

– Пушкин – сама музыка. Не надо играть Пушкина… Пожалуй, и читать в концертах не надо. А тем более – танцевать. И самого Пушкина ни в коем случае изображать не надо. Вот у Булгакова хватило такта написать пьесу о Пушкине без самого Пушкина.

Фаина Георгиевна Раневская так много курила, что врачи отказывались понимать, как и чем она дышит. Они спрашивали об этом у Раневской, на что она неизменно отвечала: «Я дышу Пушкиным…»

– Любовь к Толстому во мне и моей матери. Любовь и мучительная жалость к нему и к Софье Андреевне. Только ее жаль иначе как-то. К ней нет ненависти. А вот к Н.Н. Пушкиной… Ненавижу ее люто, неистово. Загадка для меня, как мог он полюбить так дур-р-ру набитую, куколку, пустяк…

– Когда мы начинали с Ахматовой говорить о Пушкине, я от волнения начинала заикаться. А она вся делалась другая: воздушная, неземная. Я у нее все расспрашивала о Пушкине. Анна Андреевна говорила про Пушкинский памятник: «Пушкин так не стоял».

Однажды Раневской позвонил молодой человек, сказав, что работает над дипломом о Пушкине. На эту тему Раневская была готова говорить всегда. Он стал приходить чуть ли не каждый день. Приходил с пустым портфелем, а уходил с тяжеленным.

Вынес половину библиотеки. Она знала об этом.

– И вы никак не реагировали?

– Почему? Я ему страшно отомстила!

– Как же?

– Когда он в очередной раз ко мне пришел, я своим голосом в домофон сказала: «Раневской нет дома».

Мальчик сказал:

– Я сержусь на Пушкина, няня ему рассказала сказки, а он их записал и выдал за свои.

– Прелесть, – передавала услышанное Раневская. После глубокого вздоха она продолжила: – Но боюсь, что мальчик все же полный идиот.