Все вчетвером они разглядывали машину; раздался резкий щелчок: это вторая деталь, зацепленная зубцами головного элемента, заменила его в основании клети. Негнущийся маятник колебался бесперебойно, без толчков. Мотор вошел в режим, а выхлоп выскреб в пыли длинную канавку.

– Работает, – сказал Вольф.

Лиль прижалась к нему, и сквозь полотно своих рабочих брюк он почувствовал линию резинки на ее бедрах.

– Ну что, – сказала она, – отдохнешь теперь несколько дней?

– Надо идти дальше, – сказал Вольф.

– Но ты же сделал все, что они тебе заказали… – возразила Лиль. – Дело сделано.

– Нет, – сказал Вольф.

– Вольф… – пробормотала Лиль. – Тогда… никогда…

– После… – сказал Вольф. – Сначала… – Он заколебался, потом продолжил: – Как только она будет обкатана, – сказал он, – я ее испытаю.

– Что же ты хочешь забыть? – насупившись, сказала Лиль.

– Когда ничего не вспоминаешь, – ответил Вольф, – это, конечно, совсем другое дело.

Лиль не отставала.

– Ты должен отдохнуть. Да и мне бы хотелось побыть пару дней со своим муженьком… – негромко сказала она исполненным пола голосом.

– Я не против того, чтобы побыть с тобой завтра, – сказал Вольф. – Но послезавтра она уже достаточно приработается, и нужно будет ее испытать.

Рядом с ними, обнявшись, замерли Сапфир и Хмельмая. Он впервые осмелился прикоснуться губами к губам своей подруги и теперь смаковал их малиновый вкус. Он закрыл глаза, и урчания машины хватило, чтобы унести его прочь. А потом он посмотрел на губы Хмельмаи, на ее глаза с приподнятыми уголками, как у полукозочки-полупантеры, и вдруг почувствовал чье-то присутствие. Не Вольфа, не Лиль… Кого-то постороннего. Он оглянулся. Рядом с ними стоял человек и внимательно глядел на них. Сердце Ляписа подпрыгнуло в груди, но сам он не шелохнулся. Он подождал немного, потом решился провести рукой по векам. Лиль и Вольф разговаривали, он слышал их голоса… Он сильно надавил на глаза и, увидев ослепительные пятна, вновь их раскрыл. Никого. Хмельмая ничего не заметила. Она так и стояла, прижавшись к нему, почти безучастная, да он и сам ничуть не задумывался раньше над тем, что они делали.

Вольф протянул руку и схватил Хмельмаю за плечо.

– В любом случае, – сказал он, – ты и твой мазурик, сегодня вечером вы оба ужинаете дома.

– О, конечно! – сказала Хмельмая. – Только оставьте хоть раз сенатора Дюпона с нами… А то он всегда на кухне, бедный старик!

– Он подохнет от несварения, – сказал Вольф.

– Шикарно, – сказал Ляпис, изо всех сил стараясь быть веселым. – Устроим, значит, настоящую пирушку.

– Можете рассчитывать на меня, – сказала Лиль.

Ей очень нравился Ляпис. У него был такой юный вид.

– Завтра, – сказал Вольф Ляпису, – присматривать за всем придешь сюда ты. Я денек отдохну.

– Никакого отдыха, – пробормотала, ластясь к нему, Лиль. – Каникулы. Со мной.

– Можно мне будет пойти с Ляписом? – спросила Хмельмая.

Сапфир нежно сжал ее руку, пытаясь донести, как она мила.

– А! – сказал Вольф. – Я согласен. Только без саботажа.

Еще один резкий щелчок, и насадка второго сегмента выдернула со скамьи запасных третий.

– Она работает сама собой, – сказала Лиль. – Пошли отсюда.

Они повернули назад. Все устали, будто после большого напряжения. В сумеречном воздухе возник мохнатый серый силуэт сенатора Дюпона, которого только что спустила горничная, он трусил к ним, мяукая во все горло.

– Кто научил его мяукать? – спросила Хмельмая.

– Маргарита, – ответила Лиль. – Она говорит, что ей больше нравятся кошки, а сенатор ни в чем не может ей отказать. У него, правда, от этого побаливает горло.

По дороге Сапфир взял Хмельмаю за руку, он дважды оглядывался. Во второй раз ему показалось, что, шпионя за ними, сзади кто-то идет. Без сомнения, виной тому расшалившиеся нервы. Он потерся щекой о длинные светлые волосы шедшей с ним в ногу девушки. Далеко позади на фоне переменчивого неба рокотала машина, и Квадрат был пустынен и мертв.