Теплый, сонный ветер пытался запихнуть в окно охапку листьев. Вольф словно зачарованный следил, как раскачивающаяся ветка время от времени пропускает внутрь клин дневного света. Без всякой причины он вздрогнул и, опершись руками о край письменного стола, привстал. По ходу дела скрипнул дощечкой паркета и в качестве компенсации бесшумно прикрыл за собой дверь. Спустившись по лестнице, он очутился снаружи, и вот уже нога его коснулась узкой кирпичной дорожки, обсаженной с двух сторон крапивой двубортной; дорожка вела через местную красную траву в Квадрат.

В ста шагах от него машина кромсала небо всей своей серой стальной конструкцией, расчерчивала лазурь нечеловеческими треугольниками. Рядом с машиной, как большущий, табачного цвета майский жук, копошился комбинезон Ляписа Сапфира, механика. Комбинезон был надет на Сапфира. Вольф издали окликнул его, майский жук выпрямился и отряхнулся.

Он встретил Вольфа в десяти метрах от аппарата, и дальше они пошли вместе.

– Вы пришли ее проверить? – спросил Ляпис.

– Пора, мне кажется, – сказал Вольф.

Он взглянул на аппарат. Клеть была поднята, и между четырьмя коренастыми опорами зиял глубокий колодец. Там в должном порядке размещались собственно разрушающие элементы, они станут прилаживаться друг за другом по мере вхождения машины в ритм.

– Лишь бы все обошлось без сучка без задоринки, – сказал Вольф. – В конце концов, она может и не выдержать. Все рассчитано тютелька в тютельку.

– Если такой машине в тютельку попадет только один сучок, – проворчал Сапфир, – я берусь выучить тарабаскский и всю оставшуюся жизнь буду говорить только на нем.

– Я его тоже выучу, – сказал Вольф. – Тебе же надо будет с кем-нибудь поговорить, а?

– Шутки в сторону, – сказал возбужденный Ляпис. – Тарабаскский от нас никуда не уйдет. Ну что, запустим? Я позову вашу жену и Хмельмаю. Нужно, чтобы они это видели.

– Да, нужно, чтобы они это видели, – без убеждения повторил Вольф.

– Я на мотороллере, – сказал Сапфир. – Вернусь через пару минут.

Он оседлал крохотный мотороллер, который с грохотом тронулся с места и затрясся по кирпичной дорожке. Вольф остался посреди Квадрата один-одинешенек. В нескольких сотнях метров от него высились ровные, четко очерченные стены из розового камня.

Среди красной травы Вольф стоял перед машиной и ждал. Уже много дней, как перестали забредать зеваки: они берегли силы на официально назначенный день торжественного пуска, а пока предпочитали ходить в «Эльдораму» – глазеть на полоумных боксеров и укротителя ядовитых крыс.

Тихо блестело довольно низкое небо. Сейчас можно было, взобравшись на стул, потрогать его пальцем; но достаточно одного порыва, одного дуновения ветра – и оно сожмется, втянется в себя и поднимется в бесконечность…

Вольф подошел к пульту управления и плотно прижал к нему ладони, проверяя его на прочность. Как обычно, он держал голову чуть наклонно, и его твердый профиль четко вырисовывался на менее прочной жести контрольного шкафа. Ветер облеплял его тело рубашкой из белого полотна и синими брюками.

Слегка взволнованный, он стоял и ждал Сапфира. Вот так просто все и началось. День был похож на другие, и только очень тренированный наблюдатель смог бы различить тончайшие, схожие с золочеными кракелюрами прожилки, метившие лазурь точно над машиной. Но задумчивые глаза Вольфа грезили среди красной травы. Время от времени из-за прилегающей к дороге западной стены Квадрата раздавалось мимолетное эхо проезжающего мимо автомобиля. Звуки разносились далеко: был выходной день и люди скучали в тишине.

Потом по кирпичной дороге заикал движок мотороллера; прошло несколько секунд, и Вольф, не оборачиваясь, почувствовал рядом с собой запах светлых духов своей жены. Он поднял руку и нажал пальцем на пусковую кнопку. С нежнейшим посвистом завертелся мотор. Машина вибрировала. Серая клеть заняла свое место над колодцем. Никто не двигался. Сапфир держал Хмельмаю за руку, а она прятала глаза за решеткой желтых волос.