– Итак, – сказала Лиль, – собираем пожитки?

– Собираем, – ответила Хмельмая.

Они сидели на кровати в комнате Лиль. У них были усталые лица. У обеих.

– И довольно, больше никаких серьезных мужчин, – сказала Хмельмая.

– Никаких, – сказала Лиль. – Только жутких волокит. Которые танцуют, хорошо одеваются, чисто выбриты и носят розовые шелковые носки.

– По мне, так зеленые, – сказала Хмельмая.

– И с автомобилями по двадцать пять метров длиной, – сказала Лиль.

– Да, – сказала Хмельмая. – И заставить их пресмыкаться.

– На коленях. И на пузе. И они оплатят нам норковые манто, кружева, драгоценности и домработниц.

– В накрахмаленных фартуках.

– И их не любить, – сказала Лиль. – И показать им это. И никогда не спрашивать, откуда у них деньги.

– А если они окажутся слишком умными, – сказала Хмельмая, – их бросить.

– Это будет чудесно! – восхитилась Лиль.

Она поднялась и ненадолго вышла. Потом вернулась, волоча за собой два огромных чемодана.

– Вот, – сказала она, – каждой по одному.

– Мне никогда его не заполнить, – заявила Хмельмая.

– Мне тоже, – согласилась Лиль, – но зато какой презентабельный вид. И кроме того, их будет легче нести.

– А Вольф? – вдруг спросила Хмельмая.

– Уже два дня, как он убыл, – очень спокойно сказала Лиль. – Он не вернется. К тому же в нем больше нет надобности.

– Моя мечта… – задумчиво сказала Хмельмая, – теперь моя мечта – выйти замуж за богатого педераста.