Однажды летней ночью, лежа под звездами, когда Млечный Путь раскинулся в сапфировом зените, а ветер спал в высоких темных соснах, я услышал эту историю, занесенную из странных миров за созвездием Скорпиона.

Цветы планеты Лофаи не похожи на земную флору, мирно растущую под простым солнцем. Они сворачиваются и разворачиваются при свете двойных зорь, яростно взмывают навстречу гигантским солнцам – нефритово-зеленому и шпинельно-оранжевому, – качаются и колыхаются в густых сумерках, напоминая поля вросших в землю прислужников, вечно танцующих под потустороннюю музыку.

Многие из них невелики и скрытны и ползают внизу, по земле, словно гадюки. Другие высоки и, как питоны, гордо вздымаются к драгоценному свету, подобно величественным жрецам. Иные похожи на пузатых виверн с длинными тонкими шеями и венцами спиралевидных усиков. А есть такие, что отдаленно напоминают карликовых драконов с высокими карминовыми гребнями.

Цветы, растущие на одиночном или двойном стебле, множатся, как головы гидры, а тройные и четверные стебли соединяются в единственный цветок. Их украшают рюши и фестоны разноцветных листьев, подобные крыльям летучих ящериц, вымпелам на волшебных копьях фей, инсигниям инопланетных теократов. Они расцветают, и лепестки языками пламени высовываются из эбеновых ртов, или свиваются алыми гребнями диких драконов, волшебством обращенных в растения, или развеваются в воздухе, словно мясистые рубиновые и розовые тенета, или висят в вышине, как круглые щиты неведомой войны.

Они вооружены ядовитыми дротиками, смертоносными клыками, а многие способны задушить до смерти. Все они до жути живые и разумные, все зловредные, неугомонные и бдительные – всегда, кроме нечастых, нерегулярных зим, когда планета Лофаи прозябает в двойном афелии. Тогда они прерывают свою вечную пляску, впадая в краткое оцепенение, и закрывают монструозные лепестки под тусклыми лучами, что дотягиваются с отдаленных полюсов.

Цветы – хозяева Лофаи, вся остальная жизнь существует лишь с их дозволения. Люди этого мира с незапамятных времен у них в услужении, и даже в древнейших мифах нет никаких указаний, что когда-то было иначе. А сами растения вкупе с фауной и человечеством Лофаи испокон века почитают самый главный и ужасный цветок по имени Воорквал – поверье гласит, что это бессмертное воплощение демона-хранителя, более древнего, чем оба солнца.

Воорквалу служат жрецы – люди, избранные из числа королевской семьи и аристократии Лофаи. В сердце столицы, называемой Лоспар, близ экватора, с древних времен растет он на вершине высокой, ступенчатой черной пирамиды, террасы которой нависли над городом подобно садам Вавилона, только больше. Его обступают меньшие размером, но смертоносные цветы. В центре широкой площадки Воорквал растет один в чаше, утопленной в площадку из черного камня. Чаша наполнена компостом, коего главная составляющая – прах королевских мумий.

Высокий демонический цветок растет из луковицы столь древней, так плотно покрытой коркой веков, что она напоминает каменную урну. Выше вздымается мощный кривой стебель – некогда он раздваивался, как мандрагора, но теперь обе половины срослись в чешуйчатое, бороздчатое целое, похожее на хвост мифического морского чудища. Стебель пестрит оттенками зеленеющей бронзы и древней меди, увядшей желтизной и обугленной краснотой тропической осени, свинцово-синими и мертвенно-фиолетовыми цветами разлагающейся плоти. Увенчан он короной жестких черноватых листьев, исполосованных и испятнанных ядовитой металлической белизной и окаймленных острыми зазубринами, словно дикарское оружие. Из-под короны тянется длинная извилистая ветвь, чешуйчатая, как и стебель, она змеится вниз и в сторону и завершается гигантской, запрокинутой к небу чашей невиданного цветка – словно рука сардонически протягивает адскую плошку для подаяния.

Омерзителен и чудовищен этот цветок; по легенде, он, как и листва, обновляется каждую тысячу лет. Он тлеет у основания глухим рубиновым огнем, тонущим в могильной тени, он светится раскаленной драконьей кровью, розовыми полосами инфернального заката на желобчатых пухнущих боках, а венчик его пылает желтым и карминно-красным, словно ихор дьявольских саламандр. Тот, кто отважится заглянуть внутрь, увидит глубокую чашу, выстеленную траурным фиолетом, что чернеет ко дну, усеянную мириадами пор и исчерченную набухшими венами цвета сернистой зелени.

Медленно покачиваясь в жутком, убийственном, гипнотическом ритме с низким и печальным шелестом, Воорквал царит над городом Лоспаром и планетой Лофаи. Ниже, на ярусах пирамиды, несметные полчища змееподобных растений раскачиваются и шипят, следуя этому ритму. И далеко за пределами Лоспара, до самых полюсов планеты и на всех ее долготах поля живых цветов повинуются царственному темпу, что задает Воорквал.

Безгранична власть этого существа над народом, который я, за неимением лучшего имени, назвал человечеством Лофаи. Многочисленны и ужасны легенды о Воорквале, дошедшие до нас сквозь эоны. И лютой жертвы требует демон ежегодно в день летнего солнцестояния – его протянутую чашу следует наполнить кровью жреца или жрицы из числа его служителей: они проходят перед Воорквалом, пока нависшая чаша, перевернутая и пустая, не ляжет, словно дьявольская митра, на злосчастную голову одного из них.

Лунити, король земель вокруг Лоспара и верховный жрец Воорквала, был последним, а может быть, и первым из людей, восставшим против этой безграничной, бесовской власти. Есть сомнительные мифы о некоем первобытном правителе, который осмелился отказать в требуемой жертве, за чем последовала гибель каждого десятого из его народа в жестокой войне со змееподобными растениями, которые, повинуясь разгневанному демону, выкорчевались повсюду из земли и пошли на города Лофаи, убивая и пожирая всех на своем пути. Лунити с детства беспрекословно и не задавая вопросов слушался воли цветочного владыки; он поклонялся демону, он отправлял необходимые обряды. Воздержаться от этого было бы святотатством. Лунити и не думал бунтовать, пока во время ежегодного выбора жертвы – и за тридцать восходов до его свадьбы с Налой, жрицей Воорквала, он не увидел, как перевернутый грааль покрыл смертным багрянцем прекрасную голову его суженой.

Немое и скорбное оцепенение, мрачное упрямое недовольство, которое он попытался задушить даже в собственном сердце, постигло Лунити. Нала, отрешенная и покорная, в мистическом ступоре отчаяния приняла свою судьбу безропотно, но в душе короля тайно зрело богохульное сомнение. Он едва отваживался допустить эту мысль в сознание, чтобы демон не узнал о ней с помощью телепатической силы и не обрушил на него какое-нибудь страшное возмездие.

Трепеща от собственной нечестивости, Лунити спрашивал себя, нет ли способа спасти Налу от жертвенного ножа, оставить демона без его ужасной дани. Король точно знал: чтобы такое сошло с рук ему и его подданным, необходимо лишить жизни чудовище, которое считалось бессмертным и неуязвимым. Казалось безбожным даже раздумывать о правдивости этого всеобщего убеждения, которое давно приобрело среди народов Лофаи силу религиозной веры.

Думая об этом и о многом другом, Лунити вспомнил древний миф о том, что существует нейтральное и независимое существо по имени Окклит: тоже демон, ровесник Воорквала, не союзник ни людям, ни растениям. Говорили, что оно обитает за пустыней Афом, в горах белого камня, где больше никто не живет и где никогда не бывает снега. Змеевидные цветы на такой высоте уже не растут. Ни один человек не видел Окклита – по крайней мере, в последние века, потому что пересечь пустыню Афом непросто. Но существо это считалось бессмертным, жило далеко и уединенно, обо всем размышляя и ни во что не вмешиваясь. Однако рассказывали, что в незапамятные времена оно давало ценные советы, касающиеся государственных дел, одному королю, который проделал путь от Лоспара до логова демона среди белых утесов.

В горе и отчаянии Лунити решился отыскать Окклита и спросить его, возможно ли победить Воорквала. Если был хоть какой-то способ его уничтожить, Лунити избавил бы Лофаи от многовековой тирании, тень которой падала с черной пирамиды на все сущее.

Необходимо было действовать с крайней осторожностью, никому не говорить ни слова и даже мысли постоянно прятать от пристального взгляда Воорквала. Безумный план следовало воплотить в жизнь за пять дней, что отделяли выбор жертвы от самого жертвоприношения.

Без спутников, одетый простым пастухом, Лунити покинул дворец краткой ночью, когда всё кругом на три часа погрузилось в сон, и стал пробираться к пустыне, держась полей, относительно бедных змееподобными зарослями. На восходе шпинельного солнца он достиг нехоженой пустоши и отправился в мучительный поход по темным, острым, как ножи, камням, что походили на застывшие в одночасье волны штормового океана.

Вскоре лучи другого, зеленого солнца смешались с лучами первого, и Афом предстал раскрашенным адом, сквозь который Лунити тащился, переползая с одного зеркально-гладкого откоса на другой и отдыхая время от времени в разноцветной тени. Воды нигде не было, только вспыхивали и гасли быстрые миражи и пересыпающиеся пески как будто ручьями бежали по дну глубоких пламенеющих долин.

На закате первого солнца Лунити увидел бледные горы на границе Афома. Они высились, точно дворцы из заледеневшей пены над темным морем пустыни, чуть тронутые тающими лазурными, нефритовыми и оранжевыми отсветами заходящего красного солнца и косых лучей его близнеца. Затем цвета слились в турмалин и берилл, и надо всем воцарилось зеленое солнце, но потом и оно скрылось, оставив после себя сумерки цвета морской воды на отмели. В полумраке Лунити дошел до подножия первых утесов. Там он, обессиленный, проспал до второй зари.

Проснувшись, он начал подниматься по белым горам, что вырастали перед ним, холодные и мрачные в отсветах скрытых солнц, по утесам, гладким, словно террасы Титанов. Подобно королю из древнего мифа, который побывал тут до него, Лунити нашел хитроумный путь наверх по узким извилистым расселинам. Наконец он добрался до более широкого ущелья, рассекшего сердце белого хребта, – по ущелью этому можно было добраться до мифического логова Окклита.

Нависающие стены вздымались все выше и выше, закрывая двойной свет дня, но их белизна бросала тусклый мертвенный отблеск, освещая путь во мраке. Ущелье это словно прорублено было ударом меча макрокосмического великана. Оно все круче и круче вело вниз, точно пронзая сердце Лофаи.

Лунити, как и вся его раса, был способен подолгу существовать, питаясь лишь солнечным светом и водой. Он нес с собой металлическую флягу, наполненную влагой, питающей жизнь на Лофаи, и, спускаясь в расселину, изредка к ней прикладывался: белые горы, как и Афом, были безводны, а касаться ручьев и озер неизвестной жидкости, которые время от времени попадались ему в темноте, Лунити опасался. Кроваво-красные родники били из стен и пропадали в бездонных разломах, медлительные ртутно-металлические потоки – зеленые, синие, янтарные – вились то справа, то слева, словно жидкие змеи, а затем таинственно исчезали в темных кавернах. Из трещин на дне ущелья поднимались едкие металлические испарения, и Лунити казалось, что он попал в алхимическую лабораторию природы. В этом фантастическом каменном мире, который никогда не захватят растения Лофаи, он как будто освободился от сатанинской тирании Воорквала.

Наконец он подошел к прозрачному бесцветному водоему, что раскинулся поперек ущелья от стены до стены, оставив лишь узкий ненадежный уступ, по которому Лунити и пришлось ползти. Кусок мрамора покатился из-под ноги и упал в водоем, когда Лунити добрался до противоположного края, и прозрачная жидкость вспенилась и зашипела, словно тысяча гадюк. Испугавшись шипения, которое утихло отнюдь не сразу, и гадая, что же это за жидкость, Лунити поспешил дальше и спустя время дошел до конца расселины.

Очутился он в огромной яме, скорее даже кратере, где и обитал Окклит. Стены, изрезанные желобами и покрытые выступами, со всех сторон поднимались на головокружительную высоту, и шпинельное солнце, стоявшее сейчас в зените, лило с небес водопад великолепных огней и теней.

Прижавшись спиной к дальней стене ямы, Лунити созерцал сказочное существо, называемое Окклитом и походившее на высокий крестообразный столб синего минерала, испускавший собственное таинственное сияние. Выйдя вперед, король простерся перед этим столбом, а затем отважился дрожащим от благоговения голосом задать свой заветный вопрос.

Некоторое время Окклит хранил свое вековое молчание. Несмело взирая на него, король видел два мистических серебряных огня, что медленно пульсировали, разгораясь и затухая, на перекладине синего креста. Затем от высокого сияющего объекта, без посредства какого-либо видимого органа, раздался голос, что был подобен звону легкого соприкосновения неких минеральных элементов, но каким-то образом складывался в четкие слова.

– Есть способ, – промолвил Окклит, – убить растение, называемое Воорквалом, обиталище древнего демона. Хотя цветок прожил тысячу лет, он не обязательно бессмертен: у всего на свете есть срок жизни и угасания, и во всех творениях заложена способность к смерти… Я не советую тебе убивать растение… но я могу снабдить тебя знанием, коего ты жаждешь. В горном ущелье, которым ты шел, когда искал меня, бьет источник бесцветного минерального яда, смертельного для всей змееподобной растительности этого мира…

И затем Окклит поведал Лунити, как приготовить и применить яд. Холодный, бесцветный, звенящий голос заключил:

– Я ответил на твой вопрос. Если хочешь узнать что-нибудь еще, спроси об этом сейчас.

Снова простершись ниц, Лунити возблагодарил Окклита и, полагая, что узнал все необходимое касаемо Воорквала, не использовал возможность продолжить расспросы странного существа из живого камня. А Окклит, загадочный и неприступный в своих нескончаемых, непроницаемых думах, очевидно, не счел необходимым удостаивать его ничем, кроме ответа на заданный вопрос.

Покинув беломраморную бездну, Лунити спешно возвращался по узкой расселине. Дойдя до прозрачного водоема, о котором говорил Окклит, он остановился, опорожнил флягу для воды и наполнил ее злобно шипящей жидкостью. Затем снова пустился в путь.

По прошествии двух дней, до крайности усталый и измученный, пройдя сквозь пылающий ад пустыни Афом, он добрался до Лоспара в тот же час, когда уходил, в час тьмы и дремоты. Поскольку он не объявлял об отлучке, все решили, что он, по обыкновению, удалился в подземное святилище под пирамидой Воорквала для долгой медитации.

Со страхом, надеждой и трепетом, боясь, что план провалится, и все еще обмирая от своей нечестивой дерзости, Лунити ждал ночи, предшествующей двойной заре солнцестояния, когда в тайном зале черной пирамиды будет приготовлено чудовищное приношение. Налу должен зарезать другой жрец или жрица, выбранные по жребию, а кровь Налы – стечь по желобу в алтаре в большую чашу; затем чашу с торжественными песнопениями понесут Воорквалу, и ее содержимое вольют в зловеще разверстую раковину кровожаждущего цветка.

В этот краткий промежуток король мало виделся с Налой. Она совершенно отрешилась от всего и, казалось, полностью предалась надвигающемуся року. Никому – и в первую очередь возлюбленной – Лунити не посмел намекнуть, что жертва, возможно, не состоится.

Настал канун, которого страшился Лунити; стремительно меняющиеся сумерки переливались драгоценными оттенками, а во тьме повисли сияющие сполохи. Лунити прокрался сквозь спящий город и вошел в пирамиду, темной громадой высившуюся над непрочными открытыми строениями немногим солиднее простых навесов и решеток из камня. С бесконечными предосторожностями, пряча свои истинные намерения в самых укромных тайниках разума, король приготовил все, как предписал Окклит. В большую жертвенную чашу черного металла, в комнате, вечно освещенной сохраненным солнечным светом, он вылил клокочущий, шипучий яд, принесенный с белых гор. Затем, с ловкостью хирурга отворив вену у себя на руке, он добавил к смертоносному зелью своей крови. Кровь, казалось, успокоила сердитую отраву и лежала поверх ее пенящегося хрусталя, словно волшебное масло, не смешиваясь, и вся чаша с виду была наполнена жидкостью, весьма приятной сатанинскому цветку.

Сжимая в руках черный грааль, Лунити взобрался по винтовой лестнице, ведущей к Воорквалу. С замирающим сердцем, в полуобмороке от суеверного ужаса, он вышел на высокую черную платформу над погруженным во мрак городом.

В мерцающем лазурном сумраке, в причудливых радужных отсветах, предвестниках двойной зари, он увидел, как чудовищный цветок дремотно покачивается и сонно шипит – и ему тихо вторят бесчисленные растения с нижних террас. Давящий кошмар, черный и осязаемый, казалось, стекал с пирамиды и ложился неподвижной тенью на все земли Лофаи.

Ошеломленный собственной дерзостью, опасаясь, что его тайные мысли прочтут, стоит подойти ближе, или что Воорквалу покажется подозрительным подношение, сделанное раньше обычного часа, Лунити поклонился своему цветочному владыке. Воорквал не удостоил его никаким знаком внимания, однако огромная чаша цветка, чей полыхающий багрянец в сумерках потух до граната и пурпура, была протянута и готова принять омерзительный дар.

Не дыша и едва не лишаясь чувств от религиозного страха, за секунду, показавшуюся вечностью, Лунити вылил замаскированный под кровь яд в раззявленную чашу. Яд бурлил и шипел, словно колдовское варево, пока цветок жадно пил, и Лунити увидел, как извивающаяся ветвь-рука вдруг отпрянула в сомнении и поспешно наклонила свой демонический грааль, словно отвергая жертвенное возлияние.

Но было поздно: яд уже впитался в пористые лепестки. Покачивание мгновенно сменилось корчами агонизирующей змееподобной ветви, а затем огромный чешуйчатый ствол Воорквала и зубчатая лиственная корона заметались в исступленной пляске смерти, заколыхались темным силуэтом на фоне разгорающегося занавеса зари. Низкое, грозное шипение заострилось до нестерпимо пронзительной ноты, исполненной боли умирающего демона, и Лунити, посмотрев вниз с площадки, на краю которой съежился, спасаясь от раскачивающихся стеблей, увидел, что меньшие растения на всех черных террасах заметались в безумном унисоне со своим господином. Их исполненный муки хоровой шелест походил на звуки из ночного кошмара.

Лунити не осмеливался взглянуть на Воорквала, пока не понял, что наступила непривычная, неестественная тишина, и не увидел, что цветы внизу перестали извиваться и безжизненно поникли на стеблях. Тогда, не веря самому себе, он понял, что Воорквал мертв.

Обернувшись со смесью ужаса и триумфа, он увидел вялый стебель, плашмя упавший на свое ложе скверны. Увидел внезапное увядание жестких листьев-мечей, отвратительного адского цветка. Даже окаменевшая луковица как будто разрушалась и крошилась у него на глазах. Весь ствол, стремительно теряя свои зловещие краски, съеживался и опадал, словно пустая высохшая змеиная кожа.

В то же время Лунити каким-то неясным образом ощущал некое присутствие, нависшее над пирамидой. Даже по смерти Воорквала ему казалось, что он не один. Он стоял, ждал, страшась сам не зная чего, и вдруг почувствовал, как в лазурном сумраке шевельнулось нечто холодное и невидимое – оно проструилось по его телу, словно кольца огромного питона, беззвучно скользнув по нему темными и холодными объятиями. Еще миг – и оно исчезло, а Лунити больше не чувствовал давящего присутствия.

Он двинулся к выходу. Казалось, умирающая ночь грозит непостижимым ужасом – он сгущался впереди, когда Лунити сходил по длинным завиткам темной лестницы. Король медленно спустился, придавленный странным отчаянием. Он сразил Воорквала, видел его смертные судороги – значит, Нала спасена, ее не принесут в жертву. И все же он сам не верил в то, что сделал, – древнее заклятие должно быть снято, но, похоже, это не больше чем праздный миф.

Сумерки начали светлеть, когда Лунити шел спящим городом. По обычаю Лофаи, еще час никто не покинет дома. Затем жрецы Воорквала соберутся на ежегодный обряд кровавого приношения.

На полпути между пирамидой и своим дворцом Лунити, к великому своему удивлению, повстречал деву Налу. Бледная, как призрак, она скользила мимо него стремительно, раскачиваясь почти по-змеиному, – это так не походило на ее обычную томность. Увидев ее закрытые, невидящие глаза сомнамбулы, Лунити не посмел подойти. Его встревожили змеиная легкость и неестественная уверенность ее движений. Они напоминали ему то, что он боялся вспомнить. Обуреваемый дурными предчувствиями и сомнениями, он последовал за ней.

Пробравшись по экзотическому лабиринту Лоспара, проскользив проворно, словно змея, что устремилась к себе в нору, Нала вошла в священную пирамиду. Лунити, не такой быстрый, как девушка, отстал и не увидел, в какую из мириад палат и внутренних покоев она вошла, но странное и пугающее озарение немедленно направило его стопы к площадке на вершине.

Он не знал, что́ найдет, но сердце опьянело от эзотерической безнадежности, и он не почувствовал ни малейшего удивления, когда на многоцветной заре вышел наверх и увидел то, что его там ждало.

Дева Нала – или то, что когда-то было Налой, – стояла в чаше на зловещей почве над увядшими останками Воорквала. С ней произошли – все еще происходили – чудовищные, дьявольские перемены. Ее хрупкое изящное тело вытянулось, словно драконий хребет, а нежную кожу испещрили зарождающиеся чешуи, на которых стремительно проступала мозаика мертвенных оттенков. То, что было головой, изменилось до неузнаваемости, и черты человеческого лица сложились в странный полукруг остроконечных почек. Нижние конечности срослись и укоренились в земле. Одна рука сливалась со змеевидным стволом, другая удлинялась, становясь чешуйчатым стеблем, несущим темно-красный бутон зловещего цветка.

Чудовище все больше и больше походило на Воорквала, и Лунити, раздавленный древним страхом и темной, ужасной верой предков, больше не мог сомневаться в его истинной природе. Скоро в существе, что предстало ему, ничего не осталось от Налы. Оно закачалось в сонном ритме, словно питон; оно низко, размеренно зашелестело, и растения с других ярусов ответили ему. И понял Лунити, что Воорквал вернулся за своей жертвой и будет царить над городом Лоспаром и планетой Лофаи вечно.