Кристофер Чандон подошел к окну лаборатории, чтобы бросить последний взгляд на пустынный горный пейзаж, который ему, вероятно, больше никогда не доведется увидеть. Не без сожалений смотрел он на изрезанное ущелье и прошитые серебряной нитью говорливого ручейка готические тени елей, но сожаления эти не могли поколебать его решимости. За ущельем виднелся закованный в гранит склон, а дальше – ближайшие два пика Сьерра-Невады, серо-голубые, припорошенные первым осенним снегом. Седловина лежала как раз прямо по курсу: предполагаемый маршрут Чандона через пространственно-временной континуум пройдет через нее.

Он повернулся к большому цилиндру, который стоял на возвышении в центре комнаты. В создание этого необыкновенного, походившего на водолазный колокол агрегата было вложено так много лет, столько экспериментов и кропотливого труда. Дно и нижняя часть были изготовлены из металла, а купол – из сверхпрочного стекла. Внутри под углом в сорок градусов висел гамак. Чандон намеревался улечься в него и надежно пристегнуться, обеспечив тем самым все возможные меры безопасности в полете, который будет происходить на неведомой ему скорости. Лежа в удобном гамаке, он сможет любоваться сквозь прозрачное стекло на те дива, что повстречаются в пути.

Прямо за цилиндром стоял серебристый диск десяти футов в диаметре, испещренный сотней крохотных отверстий. Позади него располагались многочисленные генераторы – они будут вырабатывать некую энергию, которую Чандон за неимением лучших идей окрестил отрицательной время-силой. Много труда он положил на то, чтобы отделить время-силу от позитивной энергии времени – гравитации четвертого измерения, которая порождает и контролирует цепочки событий. Отрицательная время-сила, тысячекратно увеличенная генераторами, должна переместить любой попавший под ее воздействие объект на неисчислимое расстояние в текущих пространстве и времени. С помощью такой штуки нельзя отправиться в прошлое или будущее, зато можно совершить мгновенный прыжок через временной поток, равномерно пронизывающий весь космос.

К несчастью, сконструировать мобильное средство передвижения, управляемое как ракета, на котором удалось бы вернуться потом назад, Чандону не удалось. Ему предстояло отважно ринуться прямо в неизвестность. Зато он встроил в цилиндр дыхательный аппарат, снабдил цилиндр электрическим освещением и обогревателем, да еще прихватил месячный запас еды и воды. Даже если его выкинет в открытый космос или в какой-нибудь мир, где человек выжить не в состоянии, он, по крайней мере, проживет достаточно долго и успеет осмотреться.

Вообще, Чандон надеялся, что цилиндр не зависнет в пустоте: согласно его теории, космические тела являлись ядрами притяжения для временно́й гравитации. Тогда выходило, что, если ослабить движущую силу, цилиндр непременно притянется к одному из таких тел.

Предстоящее путешествие сулило бесчисленное множество непредсказуемых опасностей, но Чандон предпочитал подвергнуться им, нежели проживать обычную земную жизнь со всей ее монотонной неизбежностью. Его всегда тяготили любые ограничения, и он страстно мечтал вырваться на неизведанные просторы. Если уж горизонт – то только такой, за который еще не ступала нога человека.

Когда Чандон отвернулся от горного пейзажа, сердце его сжалось от несказанного восторга. Путешественник забрался в цилиндр и пристегнулся. Аппарат был настроен таким образом, чтобы автоматически запустить генераторы в заданное время.

Пристегнутый кожаными ремнями за талию, лодыжки и плечи Чандон лежал в гамаке и ждал – до запуска оставалось около минуты. Впервые на него мощной волной нахлынул ужас пред опасностями, которые таил в себе эксперимент, и он едва не поддался искушению отстегнуться и выпрыгнуть из цилиндра, пока еще не поздно. Нечто подобное мог бы испытывать человек, которым вот-вот выстрелят из пушки.

Мир погрузился в неестественную и зловещую тишину (стенки цилиндра не пропускали звуков), и Чандон решил отдаться на милость неизвестности, хотя перед лицом возможного будущего его и одолевали противоречивые чувства. Быть может, ему суждено погибнуть: придется ведь пролететь через неведомые измерения на такой скорости, в сравнении с которой скорость света – детский лепет. Но если он все-таки уцелеет, то одним махом переместится к далеким галактикам.

Страхи и размышления Чандона прервались, когда его внезапно охватило некое подобие сна… или смерти. Все вокруг растворилось, исчезло в яркой вспышке, а потом перед ним в искаженной мельтешащей перспективе предстала круговерть из образов, бесчисленных и неописуемых. У него словно раскрылась тысяча глаз, и этими глазами он в одно мгновение воспринял течение целых эпох, мелькание неисчислимых миров.

Цилиндр будто растворился, а сам Чандон застыл на месте. Мимо него проносились всевозможные временны́е системы, обрывки миллионов сцен: предметы, лица, формы, линии, цвета – позже он вспоминал об этом, как вспоминают сверхъяркие и искаженные образы, что являются под воздействием определенных наркотиков.

Перед ним мелькали исполинские вечнозеленые лишайники, континенты, заросшие великанскими травами; планеты, более отдаленные, нежели созвездие Геркулеса. Живой архитектурной картиной разворачивались города высотой в милю, воздушные, великолепные, пестрящие розовым, изумрудным и пурпурным, залитые лучами сразу трех солнц. Чандону виделись безымянные явления из неоткрытых астрономами сфер, ужасное и безграничное эволюционное разнообразие зазвездной жизни, циклорама роящихся форм.

Границы сознания раздвинулись и вмещали теперь весь необъятный космический поток, мысль паутиной, выплетаемой гигантским божественным пауком, растянулась от мира к миру, от галактики к галактике, преодолевая жуткие провалы бесконечного континуума.

А потом видение закончилось внезапно, как и началось, а вместо него возникло нечто совершенно иное.

Лишь много позже Чандон догадался, что именно произошло, и вывел законы среды, куда его забросило. Но в то время (если слово «время» здесь вообще уместно) он был абсолютно не способен ничего предпринять и ни о чем подумать – его целиком захватило единственное визуальное впечатление: за прозрачной стенкой цилиндра застыл странный мир, походивший на бесконечный сон спятившего геометра.

Чандон угодил во временной ледник планетарных масштабов, породивший гротескные, расположившиеся в четком порядке формы, залитый белым матовым светом, подчиняющийся иным, отличным от земных законам перспективы. Пространство перед ним в буквальном смысле было беспредельным: никакого горизонта, и при этом сколь угодно далекое нисколько не уменьшалось в размерах и оставалось отчетливо различимым. Этот мир будто изогнулся навстречу самому себе, напоминая внутренность полой сферы. Бесцветные формы, пропадая из виду, появлялись над головой.

Совсем рядом с цилиндром, приблизительно на том же расстоянии, что и в лаборатории, виднелся большой, обшитый досками круглый фрагмент – кусок стены, который попался на пути отрицательной время-силы. Теперь он неподвижно завис в пустоте, будто вмороженный в невидимый лед.

За ним застыли бесчисленные ряды объектов, похожих одновременно на статуи и на циклопические друзы, белесых, словно изготовленных из мрамора или алебастра. Каждый представлял собой сочетание лаконичных изгибов и симметричных углов, в которых каким-то образом угадывался потенциал почти бесконечных геометрических форм. Поистине гигантские объекты с условно намеченными очертаниями голов, рук и ног, тел – будто у живых существ. За ними на некоем неопределимом расстоянии виднелись другие формы, напоминавшие почки или застывшие соцветия неизвестных растений.

Чандон наблюдал и не ощущал течения времени. Он ни о чем не помнил, ничего не мог вообразить. Не чувствовал ни своего тела, ни гамака, в котором лежал, – только различал его краешком глаза на границе зрения.

Оцепеневший в загадочном акте созерцания Чандон ощущал в окружавших формах неподвижную динамику: беззвучный гром и остекленевшие молнии, порождаемые впавшими в каталептический сон богами; застывшие на уровне атомов тепло и плазму, выделяемые незажегшимися солнцами, – вся эта чудовищно статичная непостижимость раскинулась перед Чандоном, как делала это уже целую вечность и будет делать всегда. В этом мире ничто не менялось и не случалось: все вещи сохраняли одно положение и одно состояние.

Уже много позже Чандон понял, что его собственная попытка изменить позицию во временном потоке привела к непредвиденному результату: он зашвырнул сам себя за пределы времени в некий настолько дальний космос, где сама среда, видимо, не проводила время-силу и где, соответственно, невозможна была временна́я последовательность.

Полет проходил с такой скоростью, что цилиндр закинуло на самый край этого вечного мира и Чандон застрял, подобно арктическому исследователю, увязнувшему в бескрайних льдах. И там, в соответствии с законами безвременья, он обречен был остаться. Жизнь, как мы ее понимаем, стала для него невозможна, но и умереть он никак не мог, поскольку смерть тоже подразумевает временную последовательность. Чандон застыл в том положении, в каком приземлился; замер на вдохе, который сделал в миг столкновения с вечностью. Его чувства погрузились в каталептический сон, в яркую созерцательную нирвану.

Логично было бы предположить, что спастись он никак не мог. И тем не менее я поведаю вам наистраннейшую вещь: произошло то, что кажется немыслимым и отрицает очевидные законы сферического безвременья.

В оцепеневшем поле зрения Чандона перпендикулярно к рядам неизменных статуй, расположившимся в лишенном горизонта пространстве, возник загадочный объект. Он словно протискивался сквозь тысячелетия и постепенно увеличивался, подобно невероятно медленно нараставшему в кристаллическом море коралловому рифу.

С самого своего появления объект казался совершенно инородным, – очевидно, как цилиндр Чандона и кусок стены, он не принадлежал вечному миру. Черный и матовый, чернее инфразвездного пространства, чернее металлов, укрытых от света в недрах планет, ультраматериальный и плотный, он пролезал все дальше в безвременье, одновременно каким-то образом отталкивая кристальный белый свет и отграничивая себя от застывшего неизменного великолепия.

Острым клином объект вторгался в алмазную неизменность, постепенно рос и с такой же неуклонностью формировал в парализованном сознании Чандона новый образ: вопреки действовавшим в этом мире законам у путешественника зародилась идея движения и продолжительности.

В конце концов объект стало видно целиком – он оказался большим веретенообразным судном, рядом с которым цилиндр Чандона выглядел маленькой шлюпочкой под бортом у океанского лайнера. Чуждый корабль существовал отдельно от безвременья – гладкая, словно выточенная из черного дерева громада расширялась к середине и сужалась, заострялась позади и спереди. Конструкция будто специально была создана для того, чтобы проникать в сверхплотную среду.

Чандон так и не узнал, из чего сделан корабль и за счет чего он движется. Возможно, его толкала вперед невероятно сконцентрированная время-сила, с которой сам Чандон так неуклюже и невежественно игрался у себя в лаборатории.

Вторгшийся в безвременье корабль завис над ближайшими к Чандону статуями. В корабельном брюхе постепенно, бесконечно медленно начало формироваться круглое отверстие, а оттуда появилась механическая рука из того же черного материала, обросшая бахромой отростков, чем-то напоминавших гибкие пальцы.

Мириады этих отростков опустились на голову одной из загадочных геометрических форм; медленные, но невероятно подвижные, они растянулись, изогнулись и обхватили кристаллическое тело стальной сетью. А потом неимоверным усилием потащили его вверх, и оно мало-помалу исчезло в люке вместе с укоротившейся механической рукой.

Рука появилась снова, и немыслимое похищение повторилось – вторая загадочная фигура покинула свое место в неизменной вечности. Потом настал черед третьей – еще одно мраморное божество умыкнули из мраморного рая.

Все происходило в совершеннейшей тишине, неимоверно медленно, ведь любое движение заглушалось неподатливой средой и не порождало ни единого звука, который могло бы воспринять ухо Чандона.

В четвертый раз вернулась рука – теперь она вытянулась диагонально и еще дальше, а черные пальцы цепко сомкнулись вокруг стеклянного цилиндра.

Чандон едва ли ощущал движение, но ряды белых фигур и навечно застывший, лишенный горизонта простор начали медленно-медленно тонуть, покидая его поле зрения, Атлантидой уходя на дно. Рука укорачивалась и тянула цилиндр вверх, черный массивный бок корабля нарастал перед глазами, пока наконец не заполонил собою все. Цилиндр втащили в непроницаемо-черное отверстие, куда не в силах был пробиться белый свет.

Чандон ничего не видел и ничего не ощущал, помимо кромешной тьмы, что целиком окутала цилиндр, как раньше его окутывал белесый свет безвременья. Еще Чандон воспринимал мощнейшую медленную вибрацию: беззвучная волна пульсации, исходившая от некоего эпицентра, распространялась кругами и, преодолевая миллиарды лет, проходила сквозь Чандона и дальше. Это биение противилось застывшей вечности.

Он вдруг осознал, что и его сердце снова бьется, вторя неведомому титаническому движителю. Чандон вдохнул и выдохнул в унисон с вибрацией. В оцепеневшем мозгу зародилось зачаточное изумление – предвестник естественной цепочки мыслей. Тело и разум опять функционировали под воздействием силы, которая сумела вторгнуться в безвременную вселенную и выдернуть его из окаменевшей, парализующей среды.

Вибрация ускорилась, расходясь во все стороны могучими волнами. Ухо восприняло оглушительный грохот, и в голове Чандона кое-как сформировалась мысль: наверное, где-то в подземной темнице вращается и пульсирует сотворенный гигантами механизм, а корабль неустанно пробивается сквозь плотный барьер, пытаясь, видимо, вырваться из застывшего измерения обратно в обычный временной поток.

Сначала вокруг цилиндра царила та же тьма – не просто отсутствие света, но застывшее излучение. Потом она постепенно сменилась красноватым светом, в котором все было превосходно видно. И в то же время громкая вибрация стихла до приглушенного урчания. Возможно, тьма свидетельствовала о том, что неведомую силу, которая продвигала и питала корабль в сверхвременной среде, запустили на полную мощность. А потом, после возвращения в обычные условия, мощность уменьшили, и тьма развеялась.

На Чандона разом обрушилась способность мыслить, чувствовать, познавать и двигаться – будто прорвало плотину. Он смог сопоставить увиденное и проанализировать свой уникальный опыт. Все более и более изумляясь, оглядывался он по сторонам.

Цилиндр и три загадочные кристаллические фигуры находились в огромном помещении – возможно, главном корабельном трюме. Формой оно напоминало сферу, и повсюду – наверху и с боков – теснились огромные невиданные механизмы. Неподалеку Чандон заметил давешнюю искусственную руку. По всей видимости, внутри корабля действовали особые законы гравитации, потому что мимо Чандона – вниз головами, с проворством мух, прямо вверх по стенам, а потом и по потолку – бегали удивительные существа.

Их было около дюжины. Рожденный на Земле человек вряд ли мог бы запросто вообразить такое: тела этих существ напоминали формой шары, верхнее полушарие расширялось, и его венчали две конические, лишенные шей головы; нижнее же заканчивалось многочисленными конечностями – одни использовались для ходьбы, другие исключительно для хватания.

Головы были лишены характерных черт, но между ними сияющей паутинкой тянулась мембрана, и эта мембрана неустанно вибрировала. Некоторые конечности изгибались, подобно щупальцам, и были снабжены органами, возможно выполнявшими функции глаз, ушей, ноздрей или ртов.

Существа сияли серебристым светом и казались почти прозрачными. Внутри конических голов пульсировали алым угольки, и в такт пульсации шарообразное тело то темнело, то снова озарялось, и проступали тени, похожие на ребра. Чандону показалось, что обитатели корабля состоят не из протоплазмы, но из какого-то минерала, который образовывал живые клетки. Двигались существа весьма проворно, с нечеловеческой быстротой и ловкостью, и делали одновременно множество разных жестов.

Землянин снова застыл, на сей раз пораженный этим зрелищем. Пока мозг пытался его осмыслить, в голове крутились нелепые фантастические догадки: кто эти существа? Зачем они проникли в безвременье? Почему похитили троих его обитателей и самого Чандона? Куда направляется корабль? Возвращается ли он в исходную точку в пространстве-времени – на их родную планету?

Наверняка не скажешь, но Чандон понимал одно: существа, к которым он угодил, владеют сверхнаучными технологиями и умеют искусно ориентироваться в пространстве-времени. Им удалось построить корабль, о каком он и мечтать не мог; возможно, они разведали и нанесли на карты все темпоральные закоулки и тщательно спланировали свою вылазку в застывший мир.

Не приди эти существа Чандону на помощь, он никогда не выбрался бы из безвременья, куда угодил из-за своей неуклюжей попытки пересечь временной поток.

Размышляя об этом, Чандон повернулся к стоявшим рядом гигантам. В красном мерцании корабля он их едва узнал: бледные грани и углы чуть сместились, игравшие на них кроваво-красные отблески создавали необычайное ощущение теплоты, как будто фигуры готовы были вот-вот пробудиться к жизни. Теперь от них еще больше веяло подспудной силой и заторможенной динамикой.

И вдруг одна из фигур совершенно явно двинулась – и начала меняться! Холодная мраморная субстанция потекла, будто ртуть. Верхняя, похожая на голову часть приняла четкую форму с явными отличительными чертами – теперь гигант напоминал полубога из далекого чуждого мира. Удлинились конечности, прорезались новые органы неведомого назначения. Лаконичные изгибы и углы приумножались, складывались в таинственный и сложный образ. На лице раскрылся сияющий голубой глаз в форме ромба, потом еще один и еще. За несколько мгновений гигант словно прошел полный эволюционный цикл, доселе приостановленный.

Чандон видел, что и остальные двое тоже меняются, хотя каждый развивался сугубо индивидуально. Симметричные плоскости набухали, как расцветающие бутоны, складывались в черты, преисполненные небесной красоты и великолепия. Ледяная белизна сменилась неземным радужным сиянием, по которому, дрожа, пробегали живые опаловые узоры, опоясывая гигантов пестрыми арабесками и цветными иероглифами.

Наблюдая за всем этим, землянин уловил в этих невероятных созданиях ослепительную вспышку сверхзвездного разума. Электрическим разрядом его прошил трепетный ужас. Грандиозность того, чему он стал свидетелем, невозможно было описать. Кто или что могло сдержать пробужденных от дремы вечных гигантов, подобных богам, демонам или сказочным джиннам? У него на глазах будто открывались поднятые со дна морского кувшины, запечатанные царем Соломоном.

Чудесную трансформацию заметил не только Чандон: хозяева корабля сбежались отовсюду и толпились теперь вокруг обитателей безвременья. Судя по резким механическим движениям, по тому, как поднимались и наклонялись конечности с подобием глаз на конце, двухголовых обуяли нечеловеческие волнение и любопытство. Они неотрывно наблюдали за процессом, словно биологи, которые долго готовились к важному событию и сполна вознаграждены за терпение.

По-видимому, у гостей из безвременья их похитители тоже вызывали любопытство: пылающие очи вперились в перископические щупальца, а похожие на рога отростки, сплетавшиеся на головах гигантов в величавые короны, задергались, воспринимая неведомые сигналы. Внезапно все трое выбросили вперед лишенную суставов руку, и на конце каждой руки веером раскрылись семь длинных фиолетовых лучей, напоминающих пальцы.

Несомненно, лучи эти могли воспринимать и передавать тактильную информацию. Медленно и целеустремленно они продвигались вперед, словно ощупывая территорию вокруг. Любознательные лучи изгибались, соприкасаясь с вогнутой поверхностью, и ритмично вспыхивали, задевая двухголовых, которые стояли ближе всего.

Те в тревоге или в испуге отпрянули. Фиолетовые пальцы удлинились, кольцом охватили нескольких и забегали туда-сюда, расширяя захват, словно в попытке изучить незнакомую анатомию: пойманных, беспомощных обитателей корабля от макушек до круглых, напоминающих ступни ножных пластин опутали световые ленты и кольца.

Те члены экипажа, которых таинственные лучи не коснулись, отбежали на безопасное расстояние. Один взмахнул конечностью, подавая знак. Насколько видел Чандон, никаких механизмов двухголовый не трогал, но, словно в ответ на жест, наверху на массивных креплениях начало вращаться огромное круглое устройство, похожее на зеркало.

Изготовлено оно было из светлого прозрачного материала – не стекла и не металла. Вот оно остановилось, будто настроившись и сфокусировавшись, и из огромной линзы вырвался бесцветный луч, который чем-то напомнил Чандону прохладное неподвижное сияние вечного мира. Луч упал на гигантов из безвременья и тут же их остановил. Мгновенно погасли фиолетовые пальцы, втянулись обратно длинные руки, закрылись драгоценные самоцветы глаз, потускнели и померкли опаловые узоры, сгладились сложные углы, и загадочные полубожественные великаны вновь сделались пассивными и неподвижными, вернулись в кристаллическое состояние. Тем не менее они были живы и сохраняли характерные черты давешнего сверхъестественного расцвета.

Наблюдавший за чудесным явлением Чандон, охваченный тревогой и любопытством, успел, сам того не осознав, отстегнуть кожаные ремни, выбраться из гамака и теперь стоял, прижавшись носом к прозрачной стенке цилиндра. Это не прошло незамеченным: снабженные глазами щупальца хозяев корабля отвернулись от застывающих гигантов и обратились к нему.

Еще кто-то из членов экипажа взмахнул конечностью, и огромная линза чуть повернулась, леденящий луч сдвинулся, расширился и, помимо гигантов, захватил еще и цилиндр.

Землянин словно угодил в неимоверно густой поток. Тело окоченело, мысли чудовищно замедлились, мозг будто затопило тягучее неподатливое вещество. Все жизненные процессы не то чтобы прекратились совсем, как это случилось в безвременье, но сильно затормозились и шли теперь в унисон с неким невероятно медленным пространственно-временным ритмом.

Между ударами сердца успевали пройти года. Чтобы двинуть мизинцем, понадобились бы целые десятилетия. Медленно-медленно в мозгу сформировалась одна-единственная мысль: двухголовые встревожились из-за того, что он переменил положение, и испугались, что он, как и гиганты, прибегнет к силе. Еще через несколько десятилетий зародилась следующая мысль: возможно, его приняли за одно из божеств. Путешественники во времени обнаружили Чандона в вечном мире среди бесчисленных гигантов – откуда им было знать, что он, подобно им самим, происходит из обычного временного потока.

Сколько длилось путешествие через пространство-время, землянин в своем застывшем состоянии не ведал. Для него минула еще одна вечность, раз в несколько лет пронизываемая гудящей вибрацией корабельных механизмов. Перед его оцепеневшим взглядом члены экипажа передвигались страшно медленно, малейшее движение разбивалось на множество неуловимых этапов. Холодный луч удерживал Чандона и его странных собратьев по несчастью в застывшем узилище, а меж тем корабль преодолевал безбрежные просторы.

В конце концов путешествие завершилось. Красное освещение внутри корабля медленно, неуловимо померкло и так же медленно и неуловимо сменилось всепроникающим ярко-белым светом. Стены, а с ними и все механизмы посветлели и сделались совершенно прозрачными, и Чандон понял, что свет исходит откуда-то снаружи. С неторопливостью зарождающейся вселенной перед ним предстали во всем своем великолепии гигантские образы, сложные и исполненные различных форм. А затем (видимо, чтобы пленников можно было переместить) замедляющий луч выключился, и к Чандону вернулась способность нормально двигаться и мыслить.

Поскольку стена стала прозрачной (возможно, потому, что отключилась двигавшая кораблем сила), Чандон наблюдал прямо сквозь нее поразительную картину: они приземлились посреди ромбовидной площади, окруженной такими грандиозными сооружениями, что самый их вид невыносимо давил на все чувства.

Высоко в огненно-оранжевое небо возносились титанические грушевидные колонны с платформами вместо капителей, скопления загадочных крестообразных башен, противоестественные купола, напоминавшие перевернутые пирамиды; хрупкие с виду спиральные пинакли служили поддержкой массивным террасам; поверх наклонных стен, будто выточенных из бороздчатой горной породы, покоились невероятные скопления архитектурных элементов. Все в этом городе было выстроено из блестящего черного камня – зловещего мрамора, добытого в каком-нибудь сверхкосмическом Аиде. Мучительно тяжелые, мрачные строения закрывали от Чандона солнце, которое, видимо, многократно превосходило яркостью земное.

Ослепленный блеском, ошеломленный колоссальными формами, Чандон чувствовал непонятную тяжесть во всем теле: наверное, сила гравитации в этом мире тоже превосходила земную. Он сосредоточился на том, что творилось прямо перед ним. Теперь стало видно, что ромбовидную площадь заполонили существа, похожие на членов экипажа. Шарообразные насекомоподобные создания со всех сторон спешили к кораблю по темным мостовым. Кольцом вокруг корабля выстроились гигантские зеркала, похожие на замедляющий излучатель. Вновь прибывшие останавливались поодаль, так что между кораблем и зеркалами оставалось свободное пространство, – видимо, туда собирались высадиться члены экипажа вместе с пленниками.

И вот запустился некий скрытый механизм: в сплошной стене открылось огромное круглое отверстие, знакомая искусственная рука выдвинулась вперед и обхватила щупальцами одного из вечных гигантов. Тот не шевелился и не оказывал сопротивления. Его подняли, вытащили наружу и поставили перед кораблем.

Рука втянулась обратно, и все повторилось. Второй гигант успел сообразить, что замедляющий луч не действует, и вел себя не так покорно, как его товарищ. Он вяло сопротивлялся и, когда щупальца обхватили его, разросся, выпустил ложноножки и лучевые пальцы и принялся осторожно ощупывать опутавшую его сеть. Через несколько мгновений он уже стоял снаружи подле первого.

И в это же самое время с третьим начали происходить невероятные метаморфозы. Чандон словно присутствовал при явлении некоего божества, которое мириады лет пребывало в уединении, а теперь наконец открыло свою истинную суть, проклюнувшись из бесформенного материального кокона. Застывший сталагмит молниеносно преобразился в многоликую форму, составленную из пламени и облаков. В один миг грянуло светопреставление: гигант раздался вширь и ввысь, изменил самую свою суть, отрастил органы, какие могли возникнуть лишь на сверхматериальной стадии эволюции. В одно это мгновение уместились миллиарды лет звездной и планетарной жизни, медлительной алхимии атомов.

Осмыслить происходящее Чандон не мог. Такую трансформацию обычные человеческие органы чувств воспринять не в состоянии. Он увидел, как над ним воздвигся некто, как этот некто заполнил собой корабль, уперся в прозрачный изогнутый потолок, а потом под действием неимоверной силы судно раскололось на тысячу сверкающих, будто стеклянных, осколков, которые разлетелись во все стороны с пронзительным визгом живых тварей в агонии.

Не успели последние осколки упасть на ромбовидную площадь, как цилиндр Чандона, подхваченный невидимой могучей рукой, вознесся из-под обломков. Может, гигант поднял его одной из своих нечеловеческих конечностей, а может, цилиндр подкинуло под воздействием магнитного поля – этого Чандон так никогда и не узнал. Потом он помнил лишь обрывки: яркий свет, ощущение, будто он парит в воздухе, и внезапно нахлынувшую легкость, когда на него перестала действовать сила гравитации неведомой планеты. Цилиндр взмыл на непонятную высоту (среди чуждого пейзажа определить расстояние было трудно) и надежно пристроился на облакоподобном плече гиганта из безвременья, словно причалив к далекому, безопасно парившему в вышине островку.

Чандон уже не в силах был ни дивиться, ни пугаться. Взирая на происходящий катаклизм, как во сне, он отдался на волю творившегося у него на глазах чуда. Сидя на своем небесном наблюдательном посту, он видел высоко над собой голову, похожую на верхушку огромного облака, и сияющие штормовыми солнцами глаза гиганта, который расколол транстемпоральный корабль и непокорным джинном воспарил над его обломками.

Далеко внизу на черной ромбовидной площади суетились серебристые шарообразные существа. А потом оттуда, стремительно набухая облаками чудовищных взрывов и оглушительными жуткими вихрями, рванули вверх еще два гиганта и встали плечом к плечу с первым. И однако, окружающие строения оказались выше непокорной троицы: пламенеющее небо застили спиральные зубцы с массивными террасами, темными стражами трансгалактического ада высились вокруг перевернутые пирамиды и крестообразные башни.

На Чандона обрушились тысячи ощущений: он чувствовал безграничную божественную энергию, что пробудилась от вечного сна и с неимоверной мощью расцвела в обычном временном потоке. Чувствовал, как сопротивляются ей, как стремятся ее подчинить силы чужого мира, дисгармоничные и зловещие. Сам огненный пульсирующий свет здесь был деспотичным и враждебным, давили чернотой огромные купола и колонны – будто мрачные и злобные Енакимы беззвучно лупили по сознанию тысячью тупых молотов. Стоявшие внизу машины закрутились и устремили в небеса сияющие циклопические взоры, вперив в облачных гигантов ледяные лучи. Через равные промежутки времени небо вспыхивало белым, будто горизонт освещали отсветы миллионов раскаленных наковален, и Чандон ощущал сверхнизкое вибрирующее громыхание, похожее на лязг колоколов, грохот сталкивающихся миров – эти мрачные звуки обрушились на него отовсюду.

Строения вокруг потемнели – они вбирали в себя еще больше злобной черноты, а потом направляли ее на гигантов, чтобы притупить их чувства. А за всем этим, за всеми физическими ощущениями Чандон улавливал гипнотическую волю, что беспрестанно накатывала черными волнами, билась о барьеры его собственной, пыталась подчинить разум, поработить и чудовищно исказить самые его мысли. Онемевший землянин, захваченный потоком чуждых кошмарных образов, уловил транслируемые ему нечеловеческие ненависть, межзвездную злобу. Даже камни, из которых были воздвигнуты циклопические строения, вторили разумам шарообразных существ, стараясь сломить Чандона и гигантов из безвременья!

Смутно, постепенно пришло понимание: Чандон должен не просто покориться серебристым существам, но стать их рабом и выполнять любую их волю. Его и троих гигантов вытащили из безвременья не просто так: они должны помочь своим пленителям в чудовищной войне, бушевавшей в этом самом мире. Как человечество использует в качестве оружия смертоносной силы взрывчатые вещества, точно так и двухголовые хотели использовать энергию вечных гигантов против своих соотечественников – врагов, которые в остальном были равны им по силе! Двухголовые вызнали тайный путь через далекие измерения и, проявив поистине демоническую дерзость, пробрались в вечный мир, чтобы совершить невиданное похищение. Существа полагали, что Чандон тоже принадлежит тому миру и обладает волшебной энергией божественных великанов.

Волны злобы всколыхнулись еще выше. Чандон почувствовал, как они захлестывают его, затопляют. Четкой телевизионной картинкой возник в мозгу образ врага, на которого его пытались натравить. Землянин видел раскинувшиеся вдалеке долины, неописуемые ландшафты, громадины густонаселенных нечеловеческих городов в лучах раскаленного солнца больше альфы Скорпиона. На мгновение он ощутил ненависть к этим просторам и городам, холодную и невообразимую в своей нечеловечности злобу.

А потом его будто подняли над черными волнами чужой воли. Он высвободился из цепкой гипнотической хватки и больше не чувствовал инородных эмоций; исчезли образы, которые насильно пихали ему в голову, пришло чудесное облегчение. Теперь ему не было страшно; он как будто оказался в сердцевине непроницаемой сферы, куда ничто не могло вторгнуться.

Со своего горнего престола Чандон наблюдал, как троица демиургов, с презрением взирая на суетящихся внизу пигмеев, еще больше выросла, превзойдя самые высокие шпили. Через мгновение перед ним как на ладони предстал весь многоярусный чернокаменный Вавилон, чьи улицы были запружены серебристыми существами, – гигантский мегаполис, опоясанный дорогами, за которым раскинулись необъятные просторы чуждой планеты.

Чандону каким-то образом стали ведомы мысли гигантов: те оглядывали незнакомый мир, чьи нечестивые обитатели возомнили, будто смогут подчинить себе их безграничную мощь, и мгновенно осмысливали то, что видят. Чандон почувствовал мимолетный приступ любопытства, быстро сменившийся беспредельным гневом, и почувствовал, как гиганты приняли окончательное решение.

Осторожно, неспешно, будто пробуя неведомые пока им самим силы, троица начала разрушать город. Из головы белого богоподобного существа, на плече которого стоял цилиндр, вылетел алый огненный диск – он раскрутился, расширился, превратился в огромное пламенное колесо и рухнул на шпиль одного из самых высоких строений. Очертания аномальных куполов и перевернутых пирамид задрожали и развеялись подобием черного дыма. Контуры зданий поплыли, засияли, посыпались струйками песка, и эти струйки, дрожа, взлетели ввысь, ритмично расходясь ужасающим исполинским куполом, побелели и сгинули в невыносимо яркой вспышке.

Рядом двое гигантов тоже испускали видимые и невидимые смертоносные средства, сперва неторопливо, потом быстрее, будто впадая во все больший гнев или же все более увлекаясь грозной божественной игрой.

С облакоподобных тел, точно с высоких скал, низвергались живые реки и яростные водопады энергии; белые и разноцветные огненные разряды, шары и эллипсы свирепым метеоритным дождем рушились на обреченный город. Под этим пылающим ураганом нагромождения зданий растекались расплавленным шлаком, а колонны и террасы обращались в призрачный пар. Город уплывал в потоках лавы, рассеивался пылевыми вихрями, улетал ввысь черными языками пламени, марал небо зловещей темной зарей.

А по руинам, расчищая себе путь, шагали вечные гиганты. Позади них оставалась ровная черная полоса и открывались разрушительные провалы: самые почва и камень растворялись в ширившихся воронках, что впивались в поверхность планеты и устремлялись к самому ее ядру. А гиганты росли, будто вбирая в себя молекулы и электроны разрушаемого им пространства.

За всем этим Чандон наблюдал из своего фантастического убежища, преисполнившись нечеловеческой отстраненности. Укрывшись на безопасном недосягаемом островке, он двигался сквозь разрушение и хаос и видел, как галактический Содом заливает огненным дождем, как все шире и шире расходятся губительные круги. С его наблюдательного пункта были видны необъятные просторы и горизонт, который словно в ужасе убегал, спасаясь от страшных гигантов.

Все быстрее, быстрее вспыхивали смертоносные сферы и лучи. Они множились прямо в воздухе и разлетались вдоль линий меридианов к полюсам – брошенные щедрой рукой сеятеля зубы мифического дракона. Вот и остался позади разрушенный город; теперь гиганты шагали по чудовищным морям и пустыням, по широким равнинам и горным хребтам, мимо городов, что сияли тут и там маленькими самоцветами.

Волны ядерного огня катились перед великанами, смывая громадины гор. Страшные сферы мгновенно обращали моря в пар, а пустыни – в расплавленные бушующие океаны. Росли и росли гибельные дуги, круги, прямоугольники, сеяли уничтожение, прожигали планету до основания.

Огненно-яркий день сменился мятущимся сумраком. Могучее солнце – этот кроваво-красный циклоп, алый Лаокоон, что бился в объятиях сдавивших его змеями облаков и теней, – зависло посреди небосвода, дергаясь туда-сюда, пока внизу мир содрогался от невыносимо тяжкой поступи космических титанов. Землю окутал зловонный дым, его завеса время от времени приоткрывалась, обнажая вздыбившиеся тонущие континенты.

Сама обреченная планета выпускала на волю скрытые доселе стихии, преумножая невообразимый хаос. Следом за гигантами ползли окаймленные молниями облачные горы. Земная кора трескалась, выпуская нутряной огонь вулканических гейзеров и извергая в небо пылающие потоки. Моря отхлынули, обнажив угрюмые горные цепи и руины давно затонувших городов, и морские воды с ревом утекали вниз, в разверзшиеся трещины, и кипели там в страшных подземных котлах.

Вокруг все сотрясалось от безумного грома, словно сам Тифон вырвался из подземного заточения. В осыпающихся адских провалах с ревом расцветали огненные языки, раздавались оглушительные стоны, будто вопили джинны, придавленные упавшими горами в глубочайших пропастях, и ревели ошалевшие демоны, что выбрались из первозданных могил.

Надо всем этим смятением Чандон возносился все выше и выше, и вот наконец он уже взирал из безмятежной стратосферы, а потом и вовсе, уподобившись солнцу и встав с ним вровень, воспарил над этой кипящей, расколотой планетой. Гибельный вой, безумный гром – все стихло. Гиганты из безвременья выросли так, что разрушительные океаны плескались у самых их ног нестрашными лужицами, а неистовые губительные вихри напоминали невесомые облачка пыли, поднятые шагами случайного прохожего.

Потом скрылись из виду и смутные очертания гибнущего мира. Чандон сидел на плече существа, крошечным атомом уцепившись за край вселенской махины. Это существо шествовало сквозь космическую пустоту, с презрением бросив на произвол судьбы погибающий шарик, и тот рушился куда-то в пропасть вслед за меркнущим солнцем, вокруг которого он когда-то обращался со всеми своими сгинувшими неземными тайнами и цивилизациями.

Словно в тумане виделись землянину непознаваемые громады вечных гигантов: сияющие очертания, исполинские силуэты, сквозь которые, как сквозь мерцающие хвосты комет, просвечивали звезды. Несшее его существо превосходило размерами орбиты планет и двигалось быстрее скорости света, шагая через неведомые галактики и никому не известные измерения пространства и времени. Чандон ощущал невыразимые космические завихрения, видел кружение звездных скоплений, абрисы которых меркли и столь же быстро сменялись новыми сияющими лабиринтами. Погрузившись в совершенное, небывалое спокойствие внутри своей надежной сферы, Чандон летел вперед, не ведая, зачем и куда. Он словно пребывал во сне и даже мысленно не задавался никакими вопросами.

Вечность за вечностью струился вокруг свет, крутилась пустота, мелькали бесчисленные небосводы, проносились мимо бессчетные звездные системы, и вот внезапно возникла заминка. На мгновение перед зависшим в звездной пропасти Чандоном появилось крошечное солнце в окружении девяти планет. Эта картина показалась ему смутно знакомой.

Потом с неописуемой легкостью и быстротой он рухнул на ближайшую планету. Ее окутанная туманом поверхность ширилась, надвигалась – мчались навстречу моря и континенты, Чандон метеором летел вниз к острым горным пикам, присыпанным снегом, заросшим у подножия величавыми темными елями.

Цилиндр водрузила на место чья-то всемогущая рука, и Чандон, преисполнившись настороженного изумления, какое иногда наступает, когда человек пробуждается ото сна, узрел вокруг себя свою лабораторию в Сьерра-Неваде! Всеведущие гиганты из безвременья по какой-то милостивой прихоти вернули путешественника в его собственные время и пространство, а сами отправились дальше – может, покорять другие вселенные, а может, разыскивать тот вечный белый мир, откуда они явились и в котором смогут вновь погрузиться в бесцветную нирвану неизменного созерцания.