I

– Я вас, ребята, высажу на первой же попавшейся планете.

Ледяной размеренный голос капитана Вольмара был страшнее любого бешеного припадка ярости. Глаза его сверкали холодно и остро, как сапфировые блики на снегу; произнеся эти отрывистые слова, он сжал губы с непреклонностью фанатика.

Трое бунтовщиков угрюмо переглянулись и уставились исподлобья на капитана, однако ничего не сказали. Было бы нелепо оправдываться и пререкаться под дулами автоматических пистолетов Вольмара и остальных трех членов команды космического летательного аппарата. Все понимали, что бессмысленно ждать пощады от сурового поджарого космического волка, мечтающего обойти всю Вселенную и стать межзвездным Магелланом. Пять лет он вел свой корабль прочь от Земли и Солнечной системы – те давно уже превратились в крошечные искорки, едва различимые даже с помощью оптических приборов. Пять лет он гнал судно и команду вперед, быстрее скорости космических лучей, сквозь безбрежную, бездонную ночь, среди плывущих в пространстве звезд и туманностей. Расположение их изменилось до неузнаваемости; созвездия были уже не теми, что ведомы земным астрономам; далекие звезды, приближаясь, обращались в пылающие солнца и снова блекли, становясь, как прежде, звездами; и не раз случалось путешественникам увидеть вдали чуждые планеты. За годы пути холодный ужас бездны, головокружительная жуть неизреченной бесконечности мало-помалу парализовали души троих из команды. Ностальгия по далекой Земле сковала их невыразимой тоской, и в конце концов они не выдержали – наспех, без четкого плана попытались захватить корабль и повернуть к дому. Произошла недолгая, отчаянная стычка: Вольмар, предупрежденный каким-то удивительным чутьем, начал их подозревать и приготовился к сопротивлению. Капитан и верные ему люди втайне вооружились, а безоружные бунтовщики дрались врукопашную. Они не сдавались, пока все не были ранены, хотя и легко. Кровь из ран капала на пол, когда трое непокорных стояли перед Вольмаром.

Бунтовщиков звали Альберт Адамс, Честер Деминг и Джеймс Ровертон. Адамс и Деминг были еще молоды, а Ровертон приближался к среднему возрасту. Само их участие в экспедиции Вольмара – свидетельство умственных способностей и отличной физической формы, ведь для вступления в команду необходимо было пройти долгий и весьма придирчивый отбор. Требовалось глубокое знание математики, химии, физики, астрономии и других областей науки, а равно и прекрасное владение механикой; вдобавок идеальное зрение, слух, чувство равновесия и крепкое телосложение. Нечего и говорить, что все они отличались деятельным складом характера и любовью к приключениям – иначе не вызвались бы участвовать в таком предприятии. Люди уже много раз путешествовали на Луну и ближайшие планеты, но никто еще не рисковал отправиться в дальний космос, к созвездиям, если не считать единственной экспедиции Аллана Фаркуара к альфе Центавра.

Капитан Вольмар и трое верных ему космических путешественников были все люди одной породы: фанатически, почти нечеловечески преданные идее, ученые, для которых наука превыше всего, способные принять любые муки и сделать мучениками других, чтобы доказать свою теорию или совершить открытие. А в самом капитане жил безумный дух приключений, жажда пройти там, где не ступала нога человека, холодное пламя всепоглощающей страсти к бескрайности неизведанного. Бунтовщики оказались не такими сверхчеловеками; их сломили годы безрадостного заточения в космическом летательном аппарате, затерянном среди безмерной пустоты, вдали от всего, что необходимо для жизни нормальных существ. Мало кто смог бы продержаться так долго.

– Еще одно, – продолжал холодный голос Вольмара. – Я высажу вас без оружия, без провизии, без кислородных баллонов. Выживайте сами как сможете. Конечно, есть вероятность, что атмосфера окажется непригодной для дыхания – если она там вообще есть. Сейчас Джаспер вас свяжет во избежание еще каких-нибудь глупостей.

Олтон Джаспер, известный астроном, а в экспедиции первый помощник капитана, шагнул вперед и связал бунтовщикам руки за спиной. Затем всех троих заперли в нижнем отсеке корабля, сразу над входным люком. Этот отсек был изолирован от внутренних помещений, а открыть люк можно было с верхнего уровня посредством электрического устройства. Бунтовщики остались лежать в полной темноте – свет проникал в отсек, лишь когда им приносили скудные порции еды и питья.

Казалось, прошла вечность. Трое несчастных давно уже не пытались вести счет времени. Они почти не разговаривали – говорить было не о чем, разве только о поражении, отчаянии и ужасной неизвестности впереди. Изредка кто-нибудь один, особенно Ровертон, собравшись с мужеством, пытался пошутить, но ответный смех напоминал последние конвульсии вычерпанной до дна отваги.

Однажды из переговорной трубки раздался голос Вольмара – далекий и приглушенный, словно бы доносящийся из неких космических далей.

– Мы приближаемся к дельте Андромеды, – объявил он. – У этой звезды имеется планетная система, мы уже наблюдали две планеты. Часа через два мы высадим вас на ближайшей.

Бунтовщикам даже стало чуть спокойнее. Все, что угодно, пусть и внезапная смерть от отравления чуждой атмосферой, будет лучше долгого заключения. Стоически, словно осужденные преступники, они приготовились к роковому броску в неизвестность.

Минута за минутой проходили в темноте. Потом включился электрический свет. Открылась дверь, и вошел Джаспер. Он молча развязал бунтовщиков, вышел, и дверь закрылась в последний раз.

Чувствовалось, что корабль замедлил ход. Приговоренные с трудом поднялись на затекшие ноги и едва удержали равновесие – они привыкли к полету на скорости значительно большей, чем скорость любых космических тел. Затем они почувствовали, что летательный аппарат остановился: их отбросило к стене, и вечный рокот моторов затих. Тишина казалась странной; пульсация мощных электромагнитных двигателей стала для них привычной, как биение собственной крови, которого не замечаешь.

Внешний люк открылся с металлическим скрежетом. Стало видно слабое синевато-зеленое мерцание. Затем повеяло едким воздухом и смесью совершенно неописуемых запахов, не похожих ни на что земное.

Бунтовщики вновь услышали голос Вольмара:

– Пошли вон, и поживее. Мне некогда тратить время на ерунду.

Задержав дыхание, Ровертон пролез в люк и спустился по стальному трапу, укрепленному на наружной обшивке летательного аппарата. Другие двое выбрались вслед за ним. Они почти ничего не видели, – судя по всему, в этом новом для них мире была ночь. Сперва им показалось, что они висят над бездонной пропастью, но, спустившись, они почувствовали под ногами твердую почву. Воздух вызывал неприятное жжение в носу, но, видимо, все же годился для дыхания. Они двинулись вперед, стараясь держаться поближе друг к другу и осторожно ступая по гладкой ровной поверхности. Еще глаза не привыкли к сумраку, когда темная масса космического корабля пришла в движение и с оглушительным ревом умчалась в небеса.

II

– Бросили нас! – промолвил Ровертон с коротким смешком. – Ну что же, одно можно сказать наверняка: мы первые мятежники в истории, которых высадили в созвездии Андромеды. Значит, используем шанс на всю катушку. Здешний воздух нас пока не убил; очевидно, в нем содержатся водород и кислород приблизительно в той же пропорции, что и в земной атмосфере. А при таком составе воздуха есть немалая вероятность обнаружить растительную, а то и животную жизнь, которая может стать источником питательных веществ.

Трое товарищей по несчастью напрягали зрение, вглядываясь в сине-зеленую тьму. Никто из них не страдал недостатком воображения, и все трепетали от столкновения с чуждым человеку миром. На их нервы обрушились мириады предчувствий непознанных вещей и явлений, каких прежде не мог себе представить никто из людей. Местность вокруг была неописуемо пустынна, но в этой пустыне, казалось, таились многообразные и неисчислимые формы внеземной жизни. Однако ничего определенного нельзя было различить, кроме смутно виднеющихся неподвижных груд, похожих на большие валуны. В воздухе как будто похолодало, и едкие запахи стали заметнее. Небо вверху затуманили испарения; лишь несколько звезд тускло мерцали в вышине. Они то меркли, то вновь проступали яснее, как будто их заслоняли плывущие по воздуху клубы тумана. Куда ни кинешь взгляд, всюду ощущалось беспредельное, неизмеримое пространство, и мятежников одолело пугающее головокружение, словно их затягивает в бездну.

Ровертон зашагал вперед, к ближайшему валуну, прислушиваясь к силе тяготения неведомой планеты. Полной уверенности не было, но ему показалось, что двигаться немного труднее, чем на нашей Земле.

– По-моему, эта планета несколько больше или тяжелее, чем наша, – объявил он.

Остальные двое, следуя за ним, тоже это почувствовали. Они растерянно остановились, не зная, что делать дальше.

– Солнце взойдет же когда-нибудь, – заметил Деминг. – Дельта Андромеды – немаленькое светило и тепла дает примерно как наше солнце. Несомненно, и светить будет не хуже. А пока есть смысл сесть и подождать, если эта штуковина и правда валун.

Деминг присел на темную кочку. Она была округлой формы, футов восьми в диаметре и трех в высоту. Двое других тоже уселись. Валун был покрыт чем-то вроде густого мха, очень упругого и удобного.

– Роскошь! – воскликнул Ровертон. – Подремать бы…

Впрочем, ни он, ни его спутники не смогли бы заснуть. Все они, внезапно брошенные в гущу чуждых атмосферных и геологических сил, магнетических эманаций почвы, не ведающей поступи человека, терзались ужасной тревогой из-за необычности своего положения. По поводу упомянутой почвы они пока не могли сделать никаких заключений, кроме того что на ощупь она влажная и, по-видимому, лишена растительности.

Мятежники ждали. Тьма сочилась холодной вязкой вечностью. У троих покинутых были с собою часы, но за время, проведенное взаперти и со связанными руками, часы остановились. Теперь каждый завел свои часы и время от времени чиркал спичками, чтобы взглянуть на циферблат, хотя все понимали бессмысленность такого занятия, ведь неизвестно, как соотносятся здешние сутки с двадцатичетырехчасовыми земными.

Часы тянулись невыносимо медленно. Иногда все трое принимались торопливо, как в лихорадке, разговаривать, силясь одолеть тревогу, которая не оставляла их ни на мгновение. Эти сильные, зрелые мужчины ощущали себя детьми в темноте, где вокруг теснятся толпы чудовищ. Когда же разговор стихал, невыразимая словами чуждость и пугающий мрак словно подступали еще ближе. Злополучные бунтовщики не решались умолкать надолго. Безмолвные туманные небеса и плотно укрытая испарениями местность давили неосязаемой угрозой. Раз вдали послышался резкий скрип, точно кто-то крутит рукоятку заржавленного механизма. Вскоре звук прекратился и не повторялся больше, зато изредка доносилось пронзительное стрекотание, словно бы от насекомых. Стрекот был такой пронзительный, что зубы сводило.

Вдруг все разом заметили, что мрак понемногу рассеивается. На почву легли бледные отсветы, и валуны вокруг обозначились четче. Свет был очень странный, – казалось, он исходит из самой почвы и поднимается вверх волнами, как марево от жары. Он напоминал сияющее гало, что окружает луну в облачную погоду; набрав силу, свет уже и по яркости не уступал земной луне. Почва при таком освещении выглядела зеленовато-серой, а по консистенции напоминала подсыхающую глину. Верхушки валунов еще терялись в тенях, но бока были хорошо видны. Покрывающий их мох оказался лиловым, косматым и жестким.

Бунтовщики терялись в догадках, не в силах определить природу странного света.

– Какое-то излучение? – предположил Ровертон. – Люминесценция? Возможно, какие-то фосфоресцирующие микроорганизмы, разновидность светляков?

Он наклонился рассмотреть поближе колышущееся волнами сияние и вскрикнул. Свет состоял из крошечных точек, парящих не выше фута от земли. Все новые и новые во множестве поднимались над почвой.

– Простейшие неизвестного вида, – решил Ровертон. – Очевидно, эти организмы обладают высокой светимостью, при их свете чуть ли не читать можно.

Он вынул часы и убедился, что в состоянии разобрать цифры.

Через некоторое время странное свечение начало меркнуть, словно впитываясь в почву. Вновь наступила тьма, на этот раз ненадолго. Вскоре вокруг проступили очертания пейзажа. Освещение было теперь обычным – туманные предрассветные сумерки. Глазам предстала почти совершенно плоская, лишь чуть всхолмленная равнина с разбросанными по ней валунами, а вдали все терялось в клубящейся дымке испарений. Свинцового цвета медлительный ручей протекал футах в двухстах от того места, где сидели Ровертон со спутниками, и тоже исчезал в тумане.

Испарения, поначалу бесцветные, мало-помалу расцветились насыщенными оттенками – розовый, шафранно-желтый, лиловый, – словно за ними разгоралась заря. В центре этой радужной картины посветлело; вероятно, дельта Андромеды поднялась над горизонтом. Воздух заметно потеплел.

При виде ручья трое товарищей по несчастью разом ощутили нестерпимую жажду. Вода могла оказаться непригодной для питья, но они решили рискнуть.

Жидкость в ручье была удивительно густая и непрозрачная, молочно-белая. Вкус у нее был несколько затхлый, но по крайней мере она утоляла жажду, и никаких отрицательных последствий путешественники пока не заметили.

– Теперь бы позавтракать, если получится, – сказал Ровертон. – Нам не хватает всего-то продуктов, кухонной утвари и топлива.

– Вряд ли мы их найдем, сидя на месте, – отозвался Адамс. – Вот же унылая дыра! Пошли, что ли?

Завязалась дискуссия – в какую сторону идти. Все снова уселись на ближайший замшелый валун, чтобы не спеша решить этот важнейший вопрос. В любую сторону местность была равно пустынна и безрадостна. В конце концов решили следовать по течению тягучего потока, навстречу заре. Только они собрались встать, как валун под ними внезапно качнулся. Адамс растянулся во весь рост, а остальные двое успели отпрыгнуть и удержались на ногах; массивное тело, которое они принимали за камень, раскрылось, как будто раскололось посередине, открывая взорам углубление, выстланное неким белесым веществом, как желудок у животных. Внутренняя поверхность углубления непрерывно трепетала, и в нем накапливалась вязкая жидкость вроде слюны или пищеварительного сока.

– Черт возьми! – воскликнул Ровертон. – Такое и во сне не приснится! Что это, растение, животное или и то и другое?

Он подошел ближе. Загадочное тело не двигалось, только чуть-чуть подрагивало. Судя по всему, оно то ли было погружено в землю, то ли вросло в нее корнями. Когда Ровертон приблизился, вязкая жидкость начала выделяться обильнее.

Вдруг поблизости раздалось стрекотание, очень похожее на те звуки, что они слышали ночью. Бунтовщики оглянулись и увидели, что к ним летит удивительное существо. Размером с уткумандаринку, но видом скорее похоже на насекомое, а не на птицу: четыре заостренных перепончатых крыла, пухлое туловище, как у личинки, с отчетливо выраженными сегментами, узкая голова с двумя черными выростами, напоминающими перископы, десятком длинных разветвленных усиков и зеленовато-желтым, изогнутым, как у попугая, клювом. Голова и туловище тошнотворного сероватого оттенка. Существо пролетело мимо Ровертона и опустилось прямо на клейкую жидкость, которую он рассматривал. Согнув четыре коротенькие рудиментарные лапки, существо принялось зачерпывать клювом жидкость, попутно окуная в нее крылья. Жидкость толчками начала прибывать; скоро крылья и тельце существа заблестели, покрытые слизью. Оно перестало пить, ткнулось в жидкость головой, забилось, пытаясь освободиться, и наконец затихло.

– Бр-р! – сказал Деминг. – Так вот оно как… Что-то вроде росянки или венериной мухоловки. Если андромедианские мухи все такие здоровенные, нам понадобятся теннисные ракетки, чтобы их отгонять.

Он не успел договорить, как подлетели еще три таких же насекомых и повторили судьбу своего предшественника. Как только они оказались надежно пленены, косматое тело снова сомкнулось. Белесой подкладки больше не было видно, и только едва заметная бороздка осталась там, где проходил разлом; перед бунтовщиками снова лежало подобие замшелого валуна. Тем временем вокруг, терпеливо дожидаясь своих жертв, раскрылись другие лиловые бугры.

– Такая тварь и человека запросто сожрет, – задумчиво проговорил Ровертон. – Не хотелось бы в нее попасться. Пошли отсюда!

Он первым зашагал по берегу медлительного ручья. По дороге им встретилось еще множество гигантских летучих насекомых, которые совершенно не обращали на них внимания. Один раз Ровертон чуть не наступил на черную тварь, по форме напоминавшую громадного червя и ползшую от ручья. В длину тварь была не меньше трех футов. Двигалась она чрезвычайно вяло. Бунтовщики перешагнули через нее, содрогаясь от омерзения, – тварь была отвратительнее любой змеи или червяка, поскольку сочетала в себе размер одной с обликом другого.

– Что это? – Ровертон остановился и прислушался.

Остальные тоже стали прислушиваться. И вот они услышали: откуда-то издали – расстояние трудно определить в тумане – доносились глухие удары. Звук ритмично повторялся, изредка прерываясь, и тогда раздавался пронзительный писк множества тоненьких голосов.

– Идем дальше? – Ровертон опасливо понизил голос. – Мы безоружны и черт его знает во что можем вляпаться. Может, там и разумные существа, но будут ли они враждебны, заранее ведь не угадаешь.

Его спутники не успели ответить – туман отступил, и им открылось необычайное зрелище. Совсем близко, на берегу ручья, вокруг одного лилового бугра столпился десяток существ ростом фута два, наподобие пигмеев. Орудиями, отдаленно напоминающими ножи и топоры, они обдирали с бугра моховидную оболочку и разрубали на части белое мясистое нутро. Даже на расстоянии было видно, что белесая масса конвульсивно содрогается, как будто ощущает удары.

Вдруг занесенные топоры замерли в воздухе. Снова раздался общий писк. Пигмеи все разом обернулись и воззрились на Ровертона и его спутников. Затем писк несколько изменился, переходя в громкое щебетанье, словно существа кого-то звали. В ответ из тумана появились три чудовища. Были они футов двадцать в длину, похожие на толстых ящериц с огромным количеством коротеньких лап, на которых они передвигались враскачку с поразительной быстротой. У каждого на спине было четыре седла причудливой формы. Словно по команде, чудовища присели, и пигмеи живо взобрались в седла. Под аккомпанемент пронзительного чириканья фантастическая кавалькада двинулась навстречу путешественникам.

III

Спасаться бегством нечего было и думать. Ящероподобные существа передвигались намного быстрее самого стремительного бегуна: миг – и они уже высятся над троими путешественниками, окружая их и тесня со всех сторон. Существа были гротескны и ужасны, с плоской жабьей головой и раздутым туловищем, на котором тускло-синие, ржаво-черные и глинисто-желтые пятна сплетались в устрашающий узор. У каждого во лбу горел красноватым огнем единственный выпученный глаз. Уши – или некие выросты, похожие на уши, – свисали по обеим сторонам от морды морщинистыми складками, словно петушиная бородка. Всадники вблизи выглядели столь же необычно и уродливо. Большая круглая голова, один-единственный циклопический глаз и два рта по бокам от длинного хоботоподобного отростка, свисающего почти до пят. Рук и ног обычное количество, но они чрезвычайно гибкие, бескостные, или же их костная структура разительно отличалась от строения земных позвоночных. На руках по четыре пальца с полупрозрачными перепонками. Ступни были тоже перепончатые, и пальцы на ногах оканчивались длинными кривыми когтями. Все эти существа были нагими, безволосыми, с синевато-бледной кожей. В руках они держали оружие из какого-то металла, отливающего фиолетовым, оттенка марганцовокислого калия. У одних были алебарды с короткими рукоятями, у других ножи в форме полумесяца, утяжеленные шарообразными навершиями.

– Господи! – вскричал Ровертон. – Нам бы ружья для охоты на слонов!

Пигмеи, остановив ящеров, взволнованно затараторили, уставив на землян круглые глаза. Человеческий голосовой аппарат не в состоянии воспроизвести издаваемые ими звуки.

– Млах! млах! кнурхп! анхкла! хка! рхпай! – щебетали они.

– Видно, мы для них тоже диковина, – заметил Адамс.

Пигмеи, казалось, пришли к какому-то решению. Они замахали оружием, снова защебетали, ящеры их развернулись, выстроились полукругом и двинулись на землян. Пигмеи тыкали вперед ножами и алебардами, словно понуждая людей идти вниз по течению ручья. Оставалось только подчиниться, поскольку ящеры, приближаясь, разевали зубастые пасти, походившие на пещеры со сталактитами и сталагмитами. Ровертону со спутниками пришлось пуститься бегом со скоростью марафонцев, чтобы держать дистанцию.

– Нас загоняют, как скот! – крикнул Ровертон.

Поравнявшись с лиловым замшелым образованием, которое прежде рубили на части, пигмеи сделали остановку и погрузили куски в большие плетеные корзины, а корзины навьючили на чудовищ при помощи хитроумной сбруи – судя по виду, сделанной из кишок каких-то животных. Пока шла эта работа, землян загнали в середину кавалькады. Сбежать не было никакой возможности, и они покорились, призвав на помощь все свое научное самообладание.

Закончив погрузку, пигмеи снова двинулись по берегу ручья, гоня перед собой пленников. Туман понемногу рассеивался, и над зубчатым горным хребтом проступил мутно-желтый солнечный диск. Примерно через милю ручей сделал резкий поворот и дальше потек по бесплодной равнине к лиловеющей вдали излучине большого озера или моря. Здесь кавалькада отдалилась от берега, направляясь к горам.

Ровертон и его товарищи, спотыкаясь на каждом шагу, тащились вперед, спасаясь от разверстых пастей за спиной. Местность стала еще пустыннее. Больше не было ни насекомоядных косматых кочек, ни самих насекомых и никаких других форм жизни. Вокруг раскинулись неизмеримые пространства засохшей первобытной слизи – быть может, ложе исчезнувшего океана.

Земляне изнемогали от голода и усталости. Их нещадно гнали вперед, они задыхались, а мышцы словно налились свинцом. Казалось, прошли часы, но тусклое солнце не поднялось выше над горизонтом. Оно двигалось по пологой дуге, как наше земное солнце в приполярных областях. Горы не приближались, а будто отодвигались все дальше под огромным туманным небом.

В пейзаже различались новые подробности. Появились невысокие холмы, ложбины стали глубже. Кое-где равнину пересекали глубокие трещины в толще темной каменистой породы наподобие базальта. И по-прежнему никаких признаков жизни – ни травы, ни деревьев, ни поселений. Пленники устало гадали, куда их ведут и когда они доберутся до места назначения.

Что их там ждет, невозможно было даже вообразить.

Дальше их погнали по расщелине, где протекала быстрая речка. Ущелье становилось все глубже, стиснутое между отвесными скалами высотой футов сто, если не больше. Обогнув крутой поворот, земляне увидели перед собой широкий плоский берег, а над ним – скалистую стену с вырубленными в ней ступеньками и несколькими ярусами пещер. У входов в нижние пещеры толпились десятки пигмеев. При виде кавалькады с пленниками они оживленно загомонили.

– Троглодиты! – воскликнул Ровертон. В нем, несмотря на усталость, проснулся человек науки.

Пигмеи немедленно обступили троих путешественников. При ближайшем рассмотрении часть пещерных жителей оказалась другого пола – не такого, как те, что захватили землян. Были здесь и дети, самые маленькие – размером чуть больше морских свинок.

Всадники спешились и с помощью встречающих принялись разгружать корзины. Мясистые куски свалили в кучу рядом с большими плоскими каменными ступками. Когда с разгрузкой было покончено, пигмеи переложили часть кусков в ступки и начали толочь их тяжелыми пестиками, показывая жестами, чтобы пленники тоже взялись за работу.

– Видимо, эту мякоть употребляют в пищу, – предположил Адамс. – Возможно, это их основной продукт питания.

Земляне взяли по пестику и стали толочь белесый кусок. Мякоть легко разминалась, превращаясь в однородную массу, напоминающую крем. От нее шел резкий, но довольно приятный запах, и, несмотря на отталкивающие воспоминания, земляне вдруг почувствовали, что крайне голодны.

Когда все ступки наполнились кремоподобной массой, пигмеи без дальнейших церемоний принялись ее пожирать, зачерпывая не только перепончатыми руками, но и подвижными хоботами, и накладывая в оба ротовых отверстия. Они жестами показали землянам, что те тоже могут есть.

На вкус масса была солоноватая и отдаленно напоминала смесь морской рыбы с каким-то питательным корнеплодом. В целом довольно вкусно и вполне утоляло голод. В конце трапезы принесли плоские глиняные сосуды с желтовато-зеленым ферментированным напитком. Вкус у него был неприятный и очень кислый, но после нескольких глотков усталость как рукой сняло, и земляне смогли взглянуть на свое нынешнее положение с новой надеждой и отвагой.

Затем еще несколько часов все толкли оставшиеся куски мякоти. Полученную массу раскладывали в широкогорлые глиняные горшки и уносили в нижние пещеры. Землян тоже заставили работать. Низкие своды в пещерах не позволяли выпрямиться в полный рост, а сами пещеры были темные, со множеством больших и малых ответвлений. Обстановка, как и следовало ожидать, самая примитивная, хотя, к радости землян, в пещерах поддерживалась чистота. Пахло дымом, и в одной пещере развели огонь. Топливо напоминало торф. Рядом виднелись низенькие лежанки, застеленные безволосыми шкурами – вероятно, принадлежавшими животным вроде ездовых ящеров.

К тому времени как последний горшок отнесли в пещеру, солнце совсем скрылось за утесами. Сгустились холодные зеленые сумерки, от реки поползли завитки тумана. Ящеров увели в самую большую пещеру на отшибе, – очевидно, она служила своего рода стойлом. Пигмеи по двое, по трое разошлись по пещерам. Землянам указали на грот, где им следовало разместиться. Четверо пигмеев, вооруженных своими странными алебардами и утяжеленными ножами, остались стоять на страже у входа.

Тьма наполнила грот подобно бесшумному морскому приливу. Людьми овладела невероятная сонливость – реакция на перенесенные за день испытания и дикое напряжение нервов от множества новых, фантастических впечатлений. Путешественники улеглись на каменный пол, используя приземистые ложа вместо подушек, и через несколько минут уже спали.

Проснулись они под многоголосое щебетанье и чириканье снаружи, в бледном туманном рассвете.

– Похоже на общий сбор, – предположил Ровертон, осторожно выглядывая из пещеры.

На берегу реки столпилась сотня с лишним пигмеев; не меньше половины, видимо, из другого племени. Все они бурно что-то обсуждали, то и дело поглядывая круглым глазом на пещеру, где поселили землян. Их слова, жесты, выражения лиц были настолько далеки от всего человеческого, что невозможно было угадать, о чем идет речь и к какому решению склоняются – благожелательному или враждебному.

– Меня от них жуть берет, – сказал Деминг. – Не поймешь, то ли они нас слопают, то ли объявят богами.

Стражники по команде подошли к устью пещеры и дали землянам знак выходить. Когда те подчинились, перед ними поставили блюда с белой массой и чашки сладковатого матово-черного напитка; пока земляне ели, все сборище молча за ними наблюдало. Отношение к пленникам явно изменилось, но в чем состоит перемена и что она предвещает, оставалось неизвестным. Все происходящее казалось в высшей степени загадочным, чуть ли не священнодействием. Должно быть, черный напиток отчасти обладал одурманивающими свойствами. Чувства землян притупились; мозг, впрочем, работал по-прежнему четко.

– Не нравится мне это, – пробормотал Ровертон.

Всех троих одолевало смутное беспокойство, которому они не находили определенной причины. Тревога отнюдь не улеглась, когда у реки снова появились три вчерашних чудовищных ящера, а вслед за ними – еще два. На них верхом сидели вооруженные пигмеи. Приблизившись, наездники сделали землянам знак идти впереди процессии. Ровертон с товарищами двинулись вдоль берега, а всадники и вся толпа следовали за ними.

Ущелье постепенно сужалось, и стены поднимались все выше. Вскоре осталась только тропинка шириною в ярд у самого берега. Вода яростно бурлила на порогах, вздымая клубы желтоватой пены. За поворотом стало видно, что путь оканчивается устьем большой пещеры, а дальше высятся отвесные скалы.

У входа в пещеру земляне остановились. Они не могли даже строить предположений о том, какая судьба их ожидает, но нервничали все сильнее. Они оглянулись – первый ящер уже приблизился вплотную, и его разверстая пасть была страшнее черной пещеры впереди. Не броситься ли в реку? Но бурлящий поток усеивали острые камни, а судя по реву воды за утесами, там находился водопад. Взобраться по скалам не было никакой надежды, и путешественники вступили в пещеру.

IV

Здесь было гораздо просторнее, чем в жилых пещерах пигмеев; землянам ни разу не пришлось пригибаться. Но они ничего не видели в темноте после дневного света и продвигались ощупью, то и дело спотыкаясь о камни и налетая на неровные стены. Из пещеры пахну́ло холодом и зловонием; сзади дышало в спину чудовище. Путешественники ничего не видели, ничего не знали заранее, но вынуждены были идти вперед, рискуя в любой миг провалиться в какую-нибудь гнусную яму или бездонную пропасть. Ощущение неизъяснимой угрозы обострилось многократно.

– Темно здесь, как в угольном чулане преисподней, – пошутил Ровертон.

Спутники отважно засмеялись, хотя нервы их были натянуты до предела.

Из глубины пещеры тянуло сыростью и затхлостью. Запах застойных, не ведающих солнца вод мешался с тошнотворной вонью, словно из обиталища колонии летучих мышей или из логова хищного зверя.

– Фу! – проворчал Деминг. – Мерзее, чем горгонзола вперемешку с лисьими потрохами.

Пол в пещере понемногу пошел под уклон, с каждым шагом все круче, словно какой-то инфернальный сточный желоб. Земляне уже с трудом удерживали равновесие.

Вдали, в глубине забрезжила слабенькая искорка. Понемногу свет разгорался ярче, и скоро землян окружило бледно-голубое сияние от какого-то неведомого подземного источника.

Внезапно спуск закончился. Земляне вышли в огромную пещеру, залитую этим странным светом, – казалось, его излучают стены и потолок, будто своеобычные рентгеновские лучи. Путешественники очутились на широком полукруглом карнизе, а когда подошли к краю, выяснилось, что уступ резко обрывается вниз футов на пятьдесят. Всю середину пещеры занимал обширный пруд. На противоположной стороне были еще уступы, на той же высоте, и оттуда ответвлялись пещеры поменьше. Но добраться до них от карниза, на котором очутились земляне, было невозможно. Стены между уступами были совершенно отвесные, не за что ухватиться и некуда поставить ногу.

Земляне стояли на краю и озирались. Позади уже слышалось шарканье лап ящера на крутом уклоне, и у выхода из туннеля сверкнул его единственный глаз.

– Кажется, тут и сказке конец. – Ровертон смотрел вниз, на пруд.

Спутники проследили за его взглядом. Темная вода была совершенно неподвижна и не блестела в синеватом сиянии стен, словно погрузилась в сон или умерла миллионы лет назад. Еще и разлагалась все это время, судя по запаху.

– Черт, что это? – Ровертон заметил в пруду какую-то перемену.

Под водой начало разгораться странное свечение, как будто из глубины медленно всплывала утопленница-луна. Вдруг по мертвой неподвижности пруда от центра к окружности побежала рябь, и на поверхность, мерзостно фосфоресцируя, вынырнула громадная голова. Футов семи или восьми в ширину, уродливо-бесформенная, она, казалось, почти целиком состояла из разверстых ртов и яростно горящих глаз, хаотично слепленных вместе в мешанине злобы и ужаса. Ртов было по меньшей мере пять, и каждый легко способен проглотить человека целиком. Лишенные клыков, эти пасти эластично растягивались, а беспорядочно натыканные между ними глаза пылали сатанинским огнем.

Тем временем один из ящеров выполз на карниз. Вслед за ним высыпала толпа пигмеев; кое-кто подступил к краю подле землян. Пигмеи смотрели на гнусную тварь в воде и производили нелепые жесты головой, руками и длинными гибкими хоботами, как будто заклиная чудовище или поклоняясь ему. Пронзительными голосами они затянули ритмичный напев.

Земляне оцепенели от ужаса. Никакой кошмарный сон, никакие земные легенды не могли сравниться с чудовищем подземных вод. А ритуал поклоняющихся ему пигмеев был неописуемо отвратителен.

– Эта тварь – их божество! – вскричал Ровертон. – Нас, верно, принесут ему в жертву.

Карниз заполнился пигмеями до отказа. Ящер напирал, и троим землянам едва осталась узкая полоска на самом краю.

Пигмеи, завершив свою церемонию, поднялись с колен. Пение стихло, и все взоры не мигая уставились на путешественников. Четверо всадников на спине ящера хором выкрикнули одно-единственное слово-приказ:

– Птрасай!

Ящер еще шире раскрыл пасть и подтолкнул землян брылястой мордой. Его зубы начали смыкаться, словно опускалась решетка в воротах крепости. Из пасти дохнуло гнилью. Не успев испугаться, без малейшего шанса на сопротивление земляне зашатались на краю утеса и все разом полетели вниз. Ровертон, падая, машинально вцепился в ближайшего пигмея, ухватил его за хобот и потащил за собой. С громким плеском все они рухнули в озеро и немедленно ушли под воду. Не теряя присутствия духа, земляне постарались вынырнуть поближе к стене пещеры и стали искать, нет ли в ней выемки или трещины, которые могли бы послужить опорой. Ровертон не выпустил из рук пигмея. Тот отчаянно завыл, как только голова его показалась над водой, и попытался ударить Ровертона ногой с длинными когтями.

Скалы вокруг пруда были совершенно гладкими, ни единой трещины. Земляне в отчаянии поплыли вдоль них, ища какой-нибудь уступ или отверстие. Тварь с глазами и ртами направилась к ним; смотреть, как она, фосфоресцируя, медленно скользит по воде, было мерзко и страшно до тошноты. Была в ее движении какая-то сатанинская непреклонность, ужасающая уверенность, словно она знала, что жертвам не спастись от ее бесконечно растягивающихся отвратительных ртов. Ее голова уже нависала над пловцами, и гнусное свечение озарило стены пещеры. Было видно, как поблескивает под водой длинное бесформенное туловище.

Ровертон оказался к твари ближе всех. Ее выпученные глаза все разом уставились на него, а передняя пасть растянулась еще шире, роняя тошнотворную слюну. Чудовище приближалось к нему сбоку, и Ровертона обдало зловонным дыханием. Ему пришлось прижаться к стенке пещеры. Ощутив на мгновение твердую опору, он изо всех сил толкнул пигмея в надвигающуюся пасть. Пигмей забился, вопя от ужаса, и мерзкий слюнявый рот сомкнулся вокруг него. Чудовище затихло, как будто удовлетворив на время и аппетит, и любопытство. Трое землян, пользуясь передышкой, продолжили исследовать стену.

Вдруг они заметили в гладкой скале низкое отверстие; в него, журча, утекала вода. Отверстие было очень узкое, а его свод находился в каком-нибудь футе над поверхностью пруда. Неизвестно, вело ли оно наружу, но другого выхода в пределах видимости не было. Адамс не колеблясь поплыл в отверстие, и спутники последовали за ним.

Здесь по-прежнему было глубоко; ноги не доставали дна. Поначалу стены туннеля еще светились, но потом свечение погасло, и путешественники остались в полной темноте. Они плыли, не зная, сколько над ними воздуха. Впрочем, нырять им не пришлось ни разу, и скоро пещера настолько расширилась, что они смогли двигаться бок о бок. Течение несло их все быстрее, погони не было слышно, и в душе у беглецов шевельнулась надежда. Конечно, могло оказаться, что поток унесет их в самые недра этой ужасной планеты или низринет в пропасть; или свод опустится и они захлебнутся в отвратительной вонючей воде. Но сейчас у них был хотя бы шанс на спасение; и едва ли не любая судьба лучше гнилостно светящегося чудища с ядовитым дыханием и тьмою глаз и ртов. Туннель, где они сейчас плывут, слишком узок – вряд ли оно сможет втиснуть сюда свою грузную тушу.

Беглецы не знали, как долго мчал их поток. Никакой видимой перемены в их положении не происходило, и невозможно было сказать, какое расстояние они преодолели. Темнота давила, такая же плотная и непроницаемая, как вода и как стены пещеры. Земляне покорились течению, стараясь беречь силы на случай новых непредвиденных происшествий.

Им уже стало казаться, что они навеки затеряны в непроглядном мраке, что глаза их утратили даже память о свете, и тут впереди показалась светлая искорка. Она понемногу росла, свет окреп, но пока было неясно, откуда он исходит, – приближаются ли они к очередной фосфоресцирующей стене или там в самом деле дневной свет. Так или иначе, они радовались этому бледному проблеску. Поток стал еще бурливей, в нем то и дело попадались пороги. Землян много раз швыряло в темноте, грозя расплющить о зазубренные скалы.

Вдруг течение ослабло. Миновав пороги, река разлилась широкой заводью. Вверху смутно различались высокие своды. Бледный свет лился в широкое отверстие по ту сторону водоема – очевидно, устье пещеры; а снаружи, теряясь в сияющей дымке, раскинулась гладь озаренной солнцем воды.

Беглецы внезапно ощутили, насколько они измотаны, – наступила реакция после пережитых трудностей и опасностей. Но надежда вырваться наконец из таинственного мира подземных ужасов помогла им собрать последние силы. Едва заставляя двигаться неподъемные руки и ноги, они проплыли под черной аркой входа на слепящий серебряными бликами простор огромного озера.

V

Озеро, по всей вероятности, было то самое, что они видели издалека накануне. Вид был несказанно фантастический и безрадостный. Высокие скалы возносили ввысь свои остроконечные пики, нависая над оставшейся позади пещерой, и плавно переходили в бескрайнее ровное пространство подсыхающей слизи и песка. Нигде ни следа растительности – только мрачные каменные скалы, топкие серые болота и тусклые застоявшиеся лужи. Поначалу земляне решили, что здесь и совсем нет ничего живого.

Они поплыли вдоль скал, ища, где бы выбраться на сушу. Казалось, до ровного участка много миль, а плыть в мутном застойном озере было тяжело и очень медленно. Словно эта странная безжизненная вода пропитала их до костей; убийственная инерция тянула вниз, отравляя все чувства, и в конце концов все вокруг слилось в сплошную пелену усталости. Все были измучены, не осталось сил ни говорить, ни даже думать. В тупом оцепенении они упорно продвигались к берегу, который как будто только отдалялся.

Они смутно ощутили, что на них легла какая-то тень, заслонив рассеянный свет скрытого туманами солнца. Никому не хватило энергии посмотреть вверх или хотя бы задуматься, откуда взялась эта тень. Затем послышался резкий хриплый крик, захлопали огромные крылья, и что-то зависло в воздухе почти над самой водой.

Земляне повернули головы, и им открылось невероятное зрелище. Над ними парило гигантских размеров птицеподобное создание; размах кожистых крыльев достигал никак не менее пятидесяти футов. Чудовище напоминало доисторического птеродактиля и в то же время пеликана, ибо у него под семифутовым клювом болтался объемистый мешок.

Пловцы смотрели, не веря себе. Некоторое время чудище разглядывало их злобно горящими глазами размером с суповую тарелку и внезапно ринулось вниз. Ближайший к нему Адамс почувствовал, что огромный клюв стискивает его и тащит из воды; не успев опомниться, Адамс очутился в мешке. В следующий миг рядом с ним упал Деминг; Ровертон инстинктивно нырнул, но его выудили из-под воды, будто рыбешку, и отправили к его спутникам.

Ошеломленные, они принялись шарить в гнусно воняющей темноте, но тут же повалились друг на друга: чудовище взмыло ввысь и полетело прочь от озера. Под собой земляне чувствовали каких-то извивающихся существ наподобие угрей и при этом обоняли удушливую смесь самых отвратительных запахов. Ничего разглядеть не удавалось, но они находились не в полной темноте; стенки мешка чуть-чуть просвечивали, так что здесь царил кроваво-красный полумрак. Громко хлопали громадные крылья, мешок ритмично потряхивало в такт их взмахам; земляне старались приноровиться к невероятной обстановке и к ощущению стремительного полета на головокружительной высоте.

Первым заговорил Ровертон:

– Ну и положеньице! Никакому писателю не выдумать. Должно быть, у этой твари где-нибудь имеется гнездо, и она несет нас на обед своим детенышам или подруге.

– Или, – предположил Адамс, – набрав хороший запас живого мяса, она летит поискать к нему витаминчиков.

Шутку встретили слабым смехом.

– Что ж, – прибавил Деминг, – по крайней мере, прокатимся бесплатно – в кои-то веки не нужно тащиться пешком или вплавь.

Время тянулось в смятении. Хлопанье крыльев затихло, и только встречный ветер свистел, как бывает, когда громадная хищная птица летит, раскинув неподвижные крылья. По-прежнему ощущалась невероятная скорость, и легко было себе представить, как проносятся внизу равнины, реки и горы.

От мерзкой вони подташнивало и кружилась голова. Время от времени пленники впадали в полузабытье и вновь, содрогаясь, приходили в сознание. Подавленные новым ужасом, они почти себя и не помнили, будто оказались внутри чудовищного сна или галлюцинации.

Неизвестно, сколько прошло времени, но в конце концов ощущение головокружительной скорости ослабело и снова захлопали громадные крылья: птица снижалась, и, похоже, невероятно быстро.

Вдруг снижение резко закончилось – будто остановился лифт. В мешке замерцал свет: чудище раскрыло клюв, словно желая что-то схватить. И вдруг с хриплым криком забилось, как будто в конвульсиях. Людей так и швыряло, мешок раскачивался из стороны в сторону. Все это было чрезвычайно загадочно и жутко. Адамс и Деминг почти потеряли сознание от качки, и только Ровертон хотя бы отдаленно сохранял ясность мышления. Он понял, что птица с кем-то сражается. Вскоре ее метания заметно ослабли, и наконец с последним истошным воплем она распласталась на земле и затихла; только изредка ее тело и шею сотрясали судороги, передаваясь и мешку под клювом. Судороги эти становились все реже, все слабее. Теперь птица лежала на боку, и в полуоткрытый клюв проникал дневной свет.

Как только его спутники очнулись, Ровертон пополз к свету, а они последовали за ним. Ровертон протиснулся через склизкий рот, где пузырилась похожая на кровь жидкость, встал, преодолевая головокружение, и огляделся.

Его глазам предстало зрелище, гротескностью своей превосходящее самые безумные бредовые видения. Он подумал было, что все это галлюцинация перенапряженного мозга. Крылатое чудовище распростерлось на земле, от головы до хвоста стиснутое кольцами своего врага, которого Ровертон мысленно не мог назвать иначе как «растение-анаконда». Свитые в кольца побеги, бледно-зеленые, с бурыми и лиловыми пятнами, составляли в длину несколько сотен футов и оканчивались тремя головами с множеством ртов, напоминающих присоски осьминога. Побеги обвивались вокруг птицы, очевидно обладая немалой удушающей силой: они так сдавили жертву, что ее тело выпирало в промежутках отвратительными буграми. Корни побегов уходили в черную клейкую почву; у основания имелось вздутие, похожее на ствол какого-то первобытного дерева. Все три головы присосались к спине поверженного противника и вытягивали из него питательные соки.

Куда ни глянь, повсюду струйками поднимались к небу испарения, всюду росли корявые стволы и качались на ветру ветвиусики то ли змееподобных, то ли зверообразных форм растительной жизни всевозможных размеров – от лиан примерно с коралловую змею до бесформенных глыб с сотнями извивающихся щупалец, подобных легендарному кракену. Разнообразные, как растения земных джунглей, и все омерзительно живые. Одни лишены всякого подобия листьев, у других листва, напоминающая растопыренные пальцы или клубок волосатых веревок – несомненно, выполняющих ту же функцию, что и ловчая сеть у пауков; кое-где в этих сетях запутались странные, уродливые насекомые и птицы. На некоторых деревьях висели раздутые плоды, овальные или шарообразные, и мясистые цветы, хватавшие добычу подобно жадным ртам. Сверху сквозь густые испарения почти отвесно пробивались лучи жаркого, распухшего солнца. По-видимому, чудовищная птица, летя со скоростью сотен миль в час, принесла Ровертона со спутниками в субтропический пояс неведомой планеты.

Адамс и Деминг тоже выбрались из клюва мертвой птицы и встали рядом с Ровертоном. Все трое ошеломленно озирались, не в силах выговорить ни слова. Они инстинктивно искали взглядом, как бы выбраться из чащи чудовищных растений, но просвета не было; со всех сторон только бесчисленные извивающиеся организмы, явно ядовитые и враждебные человеку. И как-то чувствовалось, что все эти растения знают об их присутствии, внимательно за ними наблюдают и даже неким способом, незаметным для человеческих органов чувств, их обсуждают.

Адамс отважился сделать шаг. Немедленно от ближайшего кракеноподобного растения метнулось длинное щупальце и обвилось вокруг Адамса. Он кричал и вырывался, но его безжалостно потащило к темной бугристой громадине, в центре которой зиял раскрытый ярко-алый рот не меньше ярда в ширину. Не успели двое остальных пошевелиться, щупальца втолкнули Адамса внутрь и рот закрылся, как закрывается горловина мешка, когда затягивают шнурок. Ровертон и Деминг окаменели от ужаса. Они еще и подумать не смели двинуться с места, а уже два щупальца потянулись к ним и обхватили каждого за пояс. Хватка была крепче стального каната, и в момент прикосновения земляне ощутили электрический удар, который окончательно их обездвижил. Едва не лишаясь чувств, они устояли на ногах только потому, что кошмарные лианы их поддерживали.

Так они и застыли на какое-то время. Невообразимая странность всего происходящего, усталость после бесчисленных испытаний этого дня и последствия электрического удара настолько оглушили обоих, что они лишь смутно сознавали судьбу своего товарища и собственную судьбу в самом недалеком будущем. Все было нереальным, как в смутном сновидении. Затем сквозь окутавший сознание туман они различили, что темная глыба с щупальцами закачалась, то раздуваясь, то сокращаясь. Эти движения вскоре перешли в конвульсии. Кольца лиан ослабели, затем разжались, и Ровертон с Демингом упали на землю. Над ними хлестали по воздуху десятки щупалец. Вдруг основная глыба извергла из себя тело Адамса – оно упало рядом с Ровертоном и Демингом. Как видно, человеческая плоть оказалась несовместима с пищеварением андромедианского растительного чудовища. Оно продолжало содрогаться, размахивая мириадами рук, словно в агонии.

Земляне не смели взглянуть на труп своего бывшего товарища. Измученные, обессилевшие от усталости и ужаса, они остались лежать там, где упали. Вдруг щупальца вновь обхватили их, но на этот раз потащили не ко рту, а прочь, к зарослям фантастических растений позади кракена. Здесь их подхватили змееподобные побеги других животных-растений и, передавая от одного к другому, поволокли через чащу. Мимо проносились то разверстые, то плотно сжатые рты самых невообразимых очертаний, длинные отростки-усики шарили в воздухе, ощупывая землян, изогнутые ветви грозили острыми, словно дротики, шипами, мелькали багровые цветы, больше ярда в поперечнике, с раздвоенных лепестков которых капал ядовитый нектар. И отовсюду слышалось шипение, стоны, визг животных, пойманных дьявольскими растениями, которые то заглатывали жертвы целиком, то присасывались к ним вампирическими ртами. Но двоих землян протащили среди всех этих ужасов невредимыми, от одной лианы к другой, от одного смертоносного плетения к следующему, через немыслимые заросли инопланетной флоры. Как будто все эти плотоядные растения были предупреждены о неудобоваримости чужаков и спешили отбросить их подальше.

Наконец немного посветлело. Приближалась окраина джунглей. Последний древесный кракен с силой отшвырнул землян могучими ручищами, перед их глазами качнулась освещенная солнцем обширная безлесная равнина, и злополучные путешественники остались без чувств лежать на земле.

VI

Ровертон очнулся первым. Голова у него кружилась, мысли путались, в глазах все плыло. Он попробовал сесть, но снова бессильно рухнул. Постепенно слабость прошла, в глазах и в голове прояснилось, и вторая попытка оказалась успешнее. Первым делом он вспомнил о товарище и огляделся. Деминг все еще лежал, распластавшись на земле.

Должно быть, прошло несколько часов. Солнце уже стояло над самым горизонтом, и столбы пара на равнине окрасились во все оттенки зари. Самая почва, влажная и блестящая, сверкала переливчатыми радужными отражениями. Ровертон оглянулся – невдалеке позади виднелись кошмарные джунгли, откуда их с Демингом так бесцеремонно выкинули плотоядные растения. Сейчас джунгли относительно притихли, но ветви и стволы все еще слегка покачивались, издавая тихий свист, словно шипела целая армия змей.

Ровертон встал, шатаясь как в лихорадке и едва держась на ногах. Во рту у него пересохло от невыносимой жажды, в голове гудело, точно внутри барабана, на котором выбивают марш. Неподалеку он увидел озерцо и пошел туда, но закончил путь на четвереньках. Он напился; темная, горьковатая вода замечательно освежала. Ровертон зачерпнул воды фуражкой (каким-то чудом она пережила все злоключения двух прошедших дней) и вернулся к своему спутнику, на этот раз сохраняя вертикальное положение. Он побрызгал водой Демингу в лицо. Деминг пошевелился и открыл глаза. Вскоре он уже смог сам пить из фуражки, а допив все до капли, встал и даже сделал несколько шагов.

– Ну, что будет следующим номером нашей программы? – Голос Деминга звучал слабо и надтреснуто, но с прежней неукротимой отвагой.

– Черт меня побери, если я знаю! – Ровертон пожал плечами. – Предлагаю убраться как можно дальше от этих проклятущих джунглей.

И он, и Деминг не в силах были думать об ужасной судьбе Адамса и обо всех тех мерзостях, что им пришлось увидеть, услышать и ощутить. Пережитое было невыносимо для человеческой психики, и даже тень воспоминания вызывала тошноту. Земляне решительно повернулись спиной к хищному лесу и, шатаясь от слабости, зашагали к туманному, кипящему испарениями горизонту, расцвеченному всеми оттенками радуги.

Эта местность напоминала дно недавно пересохшего моря – громадное пространство дурнопахнущей глины своеобразной консистенции; она не крошилась, а слегка пружинила под ногой, как резина или другой упругий материал. Ощущение от такой ходьбы получалось в высшей степени непривычное: на каждом шагу ожидаешь, что вот-вот провалишься в какую-то трясину или зыбучие пески. Теперь земляне поняли, почему не переломали себе все кости, когда их с такой силой вышвырнули из леса.

На пути им то и дело попадались лужи и небольшие пруды, а один раз пришлось обходить узкое извилистое озеро. Зрелище подсохшей слизи было неописуемо унылым, и его однообразие не нарушали ни растительность, ни скопления минералов. Однако равнина не казалась мертвой; чувствовалось, что в ней дремлют скрытые силы, как будто сама она обладает некой темной тайной жизнью.

Под косыми лучами солнца испарения понемногу развеялись, и впереди завиднелась плоская столообразная возвышенность. Даже с первого взгляда было похоже, что это остров, а когда Ровертон и Деминг подошли ближе, по всем признакам стало ясно, что не в такой уж глубокой древности здесь и в самом деле был остров, окруженный неглубоким морем. На почве у его подножия еще различались следы волн, и, в противоположность бесплодной равнине, на пологих склонах возвышенности попадались валуны и подобия деревьев, а на широкой плоской вершине путешественники разглядели полуразрушенные стены и монолиты причудливой внеземной архитектуры.

– Пришло время заняться андромедианской археологией, – заметил Ровертон, указывая на руины.

– Не говоря уж о ботанике, – прибавил Деминг.

Они с большой опаской рассматривали ближайшие деревья и кусты, того же типа, что и чудовищная растительность в джунглях, только растущие реже. Была и еще какая-то разница, и когда Деминг и Ровертон подошли ближе, стало понятно, в чем она состоит. Змееподобные ветви обвисли и неподвижно лежали на земле. Вблизи было видно, что они засохли и мумифицировались. Очевидно, деревья давно погибли.

Ровертон не без отвращения отломил кончик одного свисающего щупальца. Оно легко переломилось, и Ровертон пальцами растер его в порошок. Значит, бояться нечего! Ровертон с Демингом начали подниматься по склону к фантастическим руинам.

Теперь под ногами была твердая почва – нечто вроде серовато-лилового суглинка. Земляне достигли вершины, когда заходящее солнце почти совсем скрылось за далекой линией скал, выступающих над плоской равниной, – вероятно, там находился материк.

На вершине холма в окружении мертвых растений высились причудливые руины, которые Ровертон и Деминг видели снизу. В закатном свете развалины тускло блестели. По-видимому, они были сложены из неизвестной породы, насыщенной металлом. Руины представляли собой остатки нескольких огромных построек со следами чудовищного катаклизма, который сокрушил стены, а местами и пол, и фундамент. В одной стене сохранился дверной проем, удивительно высокий и узкий, расширявшийся кверху. Были и несколько необычных окон, почти у самой земли. Трудно представить физические особенности расы, которая строила такие здания. С человеческой точки зрения эти развалины нарушали все законы архитектуры.

Ровертон подошел к одному из монолитов. Квадратной формы, сорок футов в высоту, семь в поперечнике, и когда-то явно был выше – верхушка неровно обломана. Состоит из того же материала, что и стены. В нижней части – ряд барельефов, чередующихся со столбцами иероглифических знаков. На барельефах изображения странных существ с длинным тонким туловищем, которое вверху и внизу оканчивается венчиком суставчатых конечностей. Голова у этих созданий – по крайней мере, то, что можно было принять за голову, – располагалась на нижней оконечности туловища и имела два ротовых отверстия над сдвоенным рядом глаз. С подбородка свисали выросты, похожие на уши. Нижние конечности снабжены когтистой лапой, как у птицы, а верхние – широкими перепонками в форме зонта; понять их назначение было совершенно невозможно. Ровертон, вскрикнув от изумления, указал на барельефы Демингу. Определить, изображают ли они вымершую расу или их прототипы до сих встречаются в этом экстраординарном мире, было, разумеется, неразрешимой задачей.

Измученные всеми своими испытаниями, земляне не могли уделить много времени и сил подобным умозрительным рассуждениям. Они нашли укрытие в углу между разрушенных стен и уселись. Они ничего не ели с тех пор, как пигмеи накормили их на рассвете, и вряд ли в ближайшее время им предстояло отыскать что-нибудь съедобное. Перспективы их выглядели весьма безрадостно.

VII

Солнце зашло. Рдеющие сумерки бросали на холм, на руины и на мертвые деревья кровавые отсветы. Было противоестественно тихо. Тишину наполняло ощущение тайны, груз иномирной древности, присущей этим странным развалинам. Земляне растянулись на земле и задремали.

Проснулись они одновременно и не сразу поняли, что́ их разбудило. Сумерки сгустились до фиолетовой полутьмы; впрочем, стены и деревья все еще можно было различить. И в этих сумерках слышалось пронзительное жужжание, которое становилось громче и вдруг приблизилось вплотную.

Шум стал оглушительным. В воздухе над Ровертоном и Демингом зависла туча гигантских насекомых с пятидюймовыми изогнутыми клювами. Казалось, они в нерешительности – нападать или нет. Их были, наверное, сотни, весьма устрашающего вида. Одно существо, похрабрее других, рванулось вперед и ужалило Деминга в тыльную сторону ладони – клюв едва не пробил ее насквозь. Деминг заорал от боли и ударил насекомое кулаком. Расплющенная тварь шлепнулась на землю, распространяя тошнотворное зловоние.

Ровертон вскочил, отломил с ближайшего дерева сук и стал отмахиваться от насекомых. Рой немного отступил, но не рассеялся. Тут Ровертону пришла в голову новая идея. Он сунул ветку в руку Деминга со словами:

– Если вы их отгоните, я попробую разжечь костер.

Деминг без особого успеха замахал практически бесполезной веткой на пришедшего в замешательство врага, а Ровертон отломил еще несколько сухих древесных щупалец и сложил их в кучу. Самые мелкие куски он растер в пыль сапогом. Затем, шаря в полутьме, отыскал два осколка металлизированного камня, из которого были сложены стены, и, ударяя их друг о друга, наконец высек искру. Она упала в кучку древесной пыли; та вспыхнула. Здешняя древесина оказалась чрезвычайно горючей; через какую-то минуту вся куча сучьев ярко пылала. Напуганные огнем насекомые отступили. Их стрекотанье постепенно затихло вдали.

Ужаленная рука Деминга распухла и сильно болела.

– Эти зверюги нас бы прикончили, если бы у них хватило духу наброситься скопом, – заметил он.

Ровертон подбросил в огонь еще хвороста – вдруг рой вернется.

– Черт возьми, что за планета! – воскликнул он. – Вольмар проклятый, был бы он сейчас здесь!

Не успел Ровертон договорить, как в сумеречном небе послышался далекий гул. Земляне подумали было, что насекомые решили снова напасть, но гул стал громче и перешел в рев. Отчего-то рев казался знакомым, хотя поначалу ни Ровертон, ни Деминг не могли сообразить, что именно он напоминает. И тут в небе на фоне первых звезд проступила неясная тень, которая быстро снижалась.

– Господи! Это что, наш летун? – закричал Деминг.

Под оглушительный рев и скрежет пропеллеров летательный аппарат совершил посадку не дальше полусотни футов от костра. Блики замерцали на его металлических боках, освещая знакомый трап, по которому трое бунтовщиков совсем недавно спускались в инопланетную тьму.

Сейчас кто-то тоже спустился по трапу и подошел к костру. Это был капитан Вольмар. При свете костра лицо его было бледно, оно осунулось и словно постарело.

Капитан поздоровался сдержанно, как будто даже не без смущения.

– Рад, что я вас отыскал, – заявил он, не дожидаясь ответного приветствия. – Весь день мотался вокруг этой чертовой планеты; надеялся, что есть хоть один шанс на триллион вас найти. Ночью, когда вас высаживали, я не определил координаты и, конечно, понятия не имел, где искать. Совсем было рукой махнул, но увидел огонь и решил разведать… Летим опять со мной, – продолжал он, – а кто старое помянет… У меня не хватает людей, хочу прервать экспедицию и возвращаться в Солнечную систему. Когда мы вас высадили, почти сразу начались сбои двигателей. Пока починили, двоих убило током. Я провел космические похороны – тела теперь плавают где-то в межзвездном пространстве. Потом еще Джаспер заболел… Последние двадцать четыре часа я вел корабль в одиночку. Простите, что с вами так поторопился, – вижу, я вас высадил на невыносимую планету. Сегодня осматривал ее сверху – нигде ничего, только моря, пустыни, грязевые равнины, джунгли с какими-то безумными растениями, масса унылых развалин и никого живого, кроме здоровенных насекомых, птиц, рептилий и горстки пигмеев в скалистой местности приполярных областей. Чудо, что из вас хоть двое выжили. Пошли! Расскажете мне все, когда поднимемся на борт.

Он первым поднялся по трапу, Ровертон и Деминг шли следом. Лязг закрывающегося за ними люка ласкал слух лучше всякой музыки. Еще минута – и корабль взлетел, прочертил небеса над ночным полушарием и вырвался на дневной свет дельты Андромеды. Потом он помчался прочь по звездным океанам, и наконец громадное солнце превратилось в сверкающую точку и заняло положенное ему место в стремительно удаляющемся созвездии.