Когда Гейл во второй раз проснулась с криком, было утро, и яркий горячий солнечный свет струился в казарму сквозь венецианские жалюзи.

Почти мгновенно к ее койке подошел высокий мужчина средних лет с коротко стриженными серебристыми волосами и теплым сиянием карих глаз под очками «авиатор». Он был одет в тщательно выглаженные темно-синие брюки с алыми и золотыми лампасами и светло-коричневую рубашку с приколотыми к лацканам распятиями. Гейл испуганно посмотрела на него, ее голову все еще заполняли картины завернутых в простыни фигур, которые корчились и извивались, словно жуткие черви.

– Теперь все будет хорошо, мисс, – тихо проговорил мужчина. – Вам больше нечего бояться.

– Кошмар, – объяснила она. – Мне… снились… они…

Лицо мужчины чуть побледнело, взгляд стал жестче.

– Я капеллан Лотт, мисс…

Он подождал ответа, внимательно изучая ее лицо.

– Гейл Кларк. Я видела вас прошлой ночью. На посадочной полосе.

Ее взгляд остановился на распятии на его левом лацкане. Оно успокаивало, давало ощущение защиты от опасности, от тех тварей, что скрываются в ночи.

– Да, наверное.

Он оглянулся вокруг. Большая часть коек была занята, на остальные набросали чемоданы и одежду. Это была самая большая казарма на базе корпуса морской пехоты в Туэнтинайн-Палмсе в пустыне Мохаве, за сто пятьдесят миль от затопленных развалин Эл-Эй. Казармы и другие здания базы заполнили люди самого разного возраста и внешности. Они редко вступали в разговоры и вообще не смеялись. Те, кто провел здесь ночь и кого доставили самолетами из спасательных центров в Палмдейле и Аделанто, принесли с собой достаточно страшных историй, и никто уже не мог впитать еще что-то сверх своей доли. Ночь была наполнена плачем и внезапными вскриками. Тех рассказов, что выслушал капеллан Лотт из лихорадочно бормочущих уст, хватило, чтобы поседеть и ссутулиться, словно на плечи ему взвалили ужасную, невыносимую ношу. Когда прибыли первые группы – всего через час с небольшим после начала серии подземных толчков, которые отправили Лос-Анджелес на дно моря и оставили Санта-Ану, Риверсайд, Редленс и Пасадену стоять городами-призраками на самой кромке Тихого океана, – Лотт объяснял себе эти рассказы массовым психозом. Но потом, когда грузовые и десантные самолеты стали привозить сотни уцелевших каждый час, он увидел в этих измученных, затравленных лицах правду, которая потрясла его до глубины души. Эти люди не просто верили в страшилки про черепа и кости, а сами пережили нечто подобное. Другие капелланы базы и отец Элисон слышали то же самое. Кроме того, здесь были и морпехи, подошедшие так близко к грани безумия, как только способен человек, чтобы не переступить через нее. Они хотели поговорить с Лоттом, хотели прикоснуться к распятию, хотели, чтобы он за них помолился. Они рассказали, что видели жутких тварей, а потом объяснили, кем эти твари были.

Базу закрыли для репортеров, которые толпились у ворот, пытаясь уговорами, подкупом или угрозами пробраться внутрь. Говорили, что прошлой ночью здесь побывал губернатор, перед тем как отправиться самолетом в Вашингтон, но Лотт его не видел. Теперь ходили слухи, будто бы вскоре ожидается прибытие вице-президента.

Лотт присел на пустую койку слева от Гейл, где ночью спала Джо – тревожно, урывками, всего по несколько минут. Она успокоила Гейл, когда та проснулась с криком в первый раз, около пяти утра, но теперь Джо ушла неизвестно куда. В казармах пахло страхом, равно как и по́том, и обгорелой плотью. Гейл заметила, что почти все жалюзи подняты, чтобы впустить золотистый солнечный свет пустыни. И этот свет никогда не казался таким необходимым и прекрасным, как в этот момент.

– С кем вас сюда доставили? – спросил Лотт у Гейл. – С родственниками?

– Нет, с друзьями.

– Понятно. Я могу что-то для вас сделать?

Она мрачно улыбнулась:

– Уверена, что здесь есть те, кому больше нужна ваша помощь.

– Это хорошо, – сказал Лотт.

– Что хорошо?

– Что вы улыбнулись. Не очень широко и даже не очень весело, но все равно улыбнулись. Это первая улыбка, которую я видел с тех пор, как все началось.

– И что, мне за это дадут медаль?

Он рассмеялся. Это было замечательно, словно смех отодвинул те тени, что собрались вокруг него.

– Хорошо. Очень хорошо. По крайней мере, вы не заторможены, как многие из них.

Он открыл нагрудный карман и вытащил пачку «Уинстона». Гейл взяла предложенную сигарету, едва не прокусила фильтр и наклонилась к поднесенной Лоттом зажигалке. Он прикурил сам и положил пачку на соседнюю койку.

– Вот, – сказал он. – Это вместо медали.

– Спасибо. – Гейл надела туфли и зашнуровала их. – Сколько уже прибыло?

– Это секретные сведения, – ответил Лотт.

– Значит, вы не знаете?

– Мне не докладывают. Но все резервные казармы заполнены, спортивный зал набит людьми, словно сардинами в банке, и, насколько я понимаю, то же самое творится в Форт-Ирвине и на базе Военно-воздушных сил в Эдвардсе. Самолеты все еще приземляются, по два-три в час, а сиби[89] ставят около сотни сборных куонсетских ангаров[90]. Навскидку, я предполагаю, что здесь больше пятидесяти тысяч.

– Землетрясение закончилось?

– Пока да. Я так понимаю, что из прибрежных районов всех эвакуируют. Сан-Диего досталось довольно крепко, и, как мне представляется, топография Сан-Франциско слегка изменилась, но, похоже, что эпицентр был именно в Эл-Эй. Слава богу, землетрясение не было таким опустошительным, как предсказывали эксперты много лет подряд, но оно превратило Лос-Анджелес в приливный бассейн глубиной в сотню футов.

Его глаза потемнели, и он посмотрел на пепел своей сигареты.

– Могло быть и хуже. Всегда может быть хуже.

Гейл окинула взглядом людей, набившихся в казарму. Дети плакали, матери и отцы старались утешить их или друг друга. На полу лежали спальные мешки со свернувшимися в них измученными людьми. В нескольких койках от Гейл симпатичная девушка-чикано с янтарными глазами обхватила себя руками и уставилась в пустоту с совершенно потерянным выражением лица; за ней маленький мальчик играл на полу с пластиковым самосвалом, время от времени останавливаясь и оглядываясь на мать, которая стояла с покрасневшими, опухшими глазами и смотрела в окно.

– Столовая открыта, – сказал Лотт. – Можете позавтракать, если хотите.

– И что будет дальше? Я могу уехать отсюда?

– Нет. База закрыта на неопределенный срок. И это тоже хорошо. Снаружи рыщут репортеры. Вы ведь сейчас не хотите отвечать ни на какие вопросы, правильно?

Она хмыкнула:

– Я… я сама репортер.

– Ох, ну тогда, уверен, вы сами все понимаете.

– Кто приказал закрыть базу?

– Секретная информация. – Лотт слабо улыбнулся. – Но как мне представляется, все должны оставаться здесь до тех пор, пока не будут опубликованы результаты какого-нибудь официального расследования, или не выйдет постановление… или еще что-то. А это может затянуться надолго.

– Значит, никто снаружи еще не знает про вампиров?

Лотт глубоко затянулся сигаретой и начал оглядываться по сторонам, ища, куда бы сбросить пепел. Он нашел бумажный стаканчик рядом с еще одной пустой койкой, а затем снова посмотрел на Гейл.

– Нет, – тихо сказал он. – Никто не знает. Мне вкратце объяснили мою официальную позицию. Корпус морской пехоты Соединенных Штатов не верит ни в каких вампиров, и мы не собираемся проверять разные слухи, которые может создать массовая истерия. Вот ключевые слова, мисс Кларк: массовая истерия.

– Дерьмо собачье! – Гейл поднялась на ноги. – Именно такое отношение, такое неверие и сделали их настолько сильными! Мы смеялись над легендами, мы называли их бабушкиными сказками, которые возникли из детского страха перед ночными тварями, но они все время были здесь, выжидая время для нападения. Мы сами помогали им, отказываясь верить в то, что не могли видеть. Так вот что я вам скажу – я столько видела за последние несколько дней, что хватит до конца жизни, и теперь буду очень осторожной, решая, чему не стоит верить…

– Одну минуту, – перебил ее Лотт. – Я сообщил вам о моей официальной позиции. А неофициально я… должен подумать.

– Еще больше вампиров прячется в других городах. Люди должны знать об этом. Они должны научиться верить и бороться еще до того, как повторится то, что случилось в Эл-Эй.

Лотт посмотрел на нее, играя желваками:

– И вы собираетесь научить их?

– Я собираюсь написать статью. Думаю, я это смогу. Не знаю, куда я ее продам – не знаю даже, купят ли ее, – но я должна выбраться отсюда первой…

– Прошу прощения, – с беспокойством заговорил он. – Мне нужно позаботиться о других.

Он уже уходил, когда Гейл сказала:

– Я не прошу вас помочь мне… – (Он остановился.) – Я спрашиваю, можно ли это сделать?

– Вы ведь не служили в армии, правильно?

– Да по хрену! Не хочу ничего слышать о том, кто что приказал, что засекречено, а что нет. Все, что я смогу разузнать сама. Я говорю с вами как человек с человеком, и не пытайтесь поставить между нами армию. Уверяю вас, я не стану разговаривать с этими репортерами снаружи. – Ее глаза грозно сверкнули. – Я сама пережила эту историю, и она моя.

Лотт помедлил, снова собрался уходить, но вдруг оглянулся на нее. Еще раз затянулся сигаретой и смял ее о стаканчик, задумчиво нахмурив брови. Он вернулся к Гейл, поставил стаканчик на подоконник и поднял жалюзи. Гейл увидела удивительно чистое лазурное небо, солнце, сверкающее на белом песке, серых горах, оштукатуренных домах и бетонных дорогах. Мимо окна проехали, направляясь к другой казарме, три больших зелено-коричневых грузовика с людьми. Гейл заметила, какие измученные и потрясенные у них лица. Два вертолета проплыли над пустыней с востока и пролетели над головой, негромко урча винтами.

Лотт очень долго молчал с задумчивым выражением глубоко посаженных глаз.

– Я служу в морской пехоте почти двадцать лет, мисс. Корпус – это моя жизнь. Мой долг – подчиняться приказам. Если база закрыта, я должен сделать все, чтобы она оставалась закрытой. Это понятно?

Он посмотрел на Гейл, ожидая ответа.

– Ага, – сказала Гейл. – Но я бы сказала, что у вас есть долг еще перед кем-то, правильно? Или вы носите это только для вида?

– Конечно, это очень большая база, – продолжил он так, словно вообще не слышал, что она сказала. – Почти девятьсот тридцать квадратных миль пустыни, гор и вулканических пород. Продовольственные хранилища, склады, гаражи, десятки мест, где можно спрятаться. И еще гауптвахта. Это весьма примечательное место, куда береговой патруль отправляет всех морских пехотинцев, ушедших в самоволку, и я наставлял на путь истинный многих из них. Ну так что еще можно ожидать, когда с одной стороны Эл-Эй, а с другой – Лас-Вегас? Помню одного парня-самовольщика, по фамилии, кажется, Паттерсон, из Индианы, или Огайо… или что-то в этом духе. Парень сорвался с катушек, когда узнал, что его девушка, с которой он встречался два или три года, собралась замуж. Вот он и решил помешать свадьбе. До дома он не добрался, свадьбе не помешал, но с базы сбежал. Угнал джип и рванул на восток, двадцать пять миль по настолько непригодной для жизни местности, что ее сторонятся даже змеи. Этот район целый день патрулируют вертолеты, а еще там есть наблюдательные вышки с прожекторами. Кое-где на востоке рельеф настолько неровный, что невозможно даже поставить ограждение, а в других местах ветер наметает дюны такой высоты, что самовольщик запросто может уйти и не вернуться. До ближайшей дороги не так уж далеко – должно быть, две-три мили. Паттерсон двигался по ночам. Конечно, у него были карта и компас, и мне представляется, что он ехал с зажженными фарами. Это опасная земля. Если заблудишься там, береговой патруль может и не найти ничего, кроме твоих костей. Не знаю, как он раздобыл этот джип, но… хорошо, здесь так много машин, что день-другой никто может и не заметить отсутствия одной из них.

Лотт показал на небо:

– «Геркулес» прибыл.

Гейл подняла голову и увидела, как неуклюжий самолет, похожий на тот, что привез сюда их с Джо прошлой ночью, плавно снижается к посадочной полосе в нескольких милях в стороне.

– Отличный самолет, – сказал Лотт. – Работает как вол. Иногда люди становятся беспечными и забывают, где оставили свой джип, или даже забывают ключ в замке зажигания. При такой неразберихе и обилии гражданских, как сейчас, не удивлюсь, если кто-нибудь сегодня вечером припаркует джип прямо за этой казармой и совершенно забудет о нем до самого утра. Разумеется, БП будет патрулировать базу, и он, конечно, обнаружит машину и отбуксирует в гараж, если только она никуда не исчезнет до двадцати двух ноль-ноль. Это десять часов вечера по гражданскому времени. Уяснили?

Он посмотрел на нее с нарочитой безучастностью.

– Уяснила, – ответила она. – Спасибо вам.

Лотт принял озадаченный вид:

– За что? Ах, сигареты. Не стоит благодарности. А теперь, с вашего позволения, я должен позаботиться о других. Если вы голодны, ближайшая столовая сразу за центральным плацем. Там есть указатель.

Он оставил ее и, не оглядываясь, направился между койками к мужчине, который сидел, закрыв лицо руками и сгорбив спину вопросительным знаком.